22. Англо-американский истеблишмент

      — С двадцати двух до двадцати пяти лет, после окончания Йеля я поступил в Школу права Йельского университета, — Элисон не отводила от него распахнутых глаз, жадно ловя каждое слово. Она беспрестанно хотела слышать его голос, отчего не смогла удержаться и не спросить хоть о чем-нибудь. Питер любил себя, с упоением восхваляя собственные умения и заслуги, и чем больше разрасталось его тщеславие — тем больше он ей нравился, сразу казался таким всемогущим, таким непобедимым. Не было человека столь же недосягаемого и великого в ее жизни — она нервно сглотнула, они шли, казалось, по бесконечно длинному коридору; панорама, охватывающая заостренную крышу небоскреба беспечно позволяла ночному небу за ними наблюдать, окутывая вуалью какой-то особой темной лирики. — Номер один в рейтингах юридических школ, оттуда такие выпускники: Билл и Хиллари Клинтон, — опустил он взор из-под ресниц, а ее сердце, казалось, зашлось, совсем оглушая. — Слышала про таких? — в его голосе абсолютно неприкрытый садизм, выдержанная издевка и просто невероятный ледяной шарм.       — Приходилось, — широко улыбнулась, а от его высокомерия она откровенно расхохоталась, совсем не обижаясь на его хлесткие попытки с элегантностью ее поддразнить, заносчиво задирая; минуя длинный коридор, останавливаясь возле отдаленной и уединенной двери — мистер Хастингс многообещающе ползет в карман своего угольно-чёрного пальто, доставая две магнитные карточки. Элисон опешила, ведь он выжидающе протянул ей сразу обе.       — Я снял два номера, — пояснил. — Один простой, другой — пентхаус и он прямо сейчас за этой дверью, — указывает, не спуская с нее своего дурманящего внимания. — Можешь выбрать любой, можешь остаться одна… — не успевает договорить, как она нетерпеливо, словно сорвавшийся с цепи зверь — набрасывается на него, сминая, обхватывая плечи, заставляя его согнуться, а затем безвольно и так яростно целует, не понимая: это все такая умелая игра, или он серьезно? Он дурачок?       — У вас не получится от меня избавиться, — кратко шепчет ему в губы, после чего целует снова, ногтями пробираясь в его волосы. — Даже если вы когда-нибудь решите — вы пожалеете, поверьте, — сделался ее взгляд тяжелым, томным, в своей чудовищной откровенности увесистым, пока ее грудь глубоко опускалась, размеренно приподнимаясь.       — А после магистратуры я семь лет проработал в окружной прокуратуре Филадельфии, — не переводя дыхания отчеканил, как только ее губы с влажным причмокиванием оторвались от него, а затем его взор моментально ушел в сторону утопая в панораме — на секунду он замер, точно пытаясь понять, что только что с ним произошло. Или ему все это в одночасье почудилось? После чего он невозмутимо протянул ей одну из карт, которую она моментально прикладывает к замку, и дверь с глухим щелчком отворяется. Стоило руке хлопнуть по выключателю, как свет озарил невероятной красоты просторное помещение: протяженные окна от самого пола, заходящие едва ли не на потолки, облицовывающие монументальную стену, открывающие дух захватывающий вид. Ее пальцы маняще коснулись собственных пуговиц на укороченном твидовом пиджаке, с щелчком отстегивая, и она обернулась, плавным движением сбрасывая, точно змея старую кожу, дерзко отшвыривая, гордо демонстрируя свое элегантное нижнее белье. Ее губы хитро поджались. Повесив пальто на вешалку — сначала ее, затем свое — Питер наконец обернулся, на мгновение, как будто бы ужаснувшись. Наверное, он не мог прийти в себя от ее агрессивных напористых манер и очаровывающей привлекательности, против которой, казалось, у него совсем не имелось иммунитета. Она вытянула руку, хитро поманив к себе, дерзко откидывая волосы, и ей было поразительно безразлично, что вся Филадельфия у нее за спиной прямо как на ладони. Она изнывающе вздохнула, как только его пальцы коснулись собственных пуговиц на пиджаке, многообещающе расстегивая, он все с той же прирожденной грацией отбросил пиджак в сторону, казалось, еще более зрелищно, чем она сама. Ее бровь с выжиданием лукаво приподнимается, она не скрывала всего разнузданного кошмара, что наваждением правил в ее голове, ускоряя в безумном танце ритм сердца, стоило ему оказаться так неизбежно близко. Казалось, только сейчас началась ее реальная жизнь — та сказка, о которой можно мечтать — сказка, которую часто крутят в примитивных ромкомах, как если бы она была героиней какого-нибудь очередного фильма для подростков или сериала от Нетфликс. Она ждала, когда он подойдет — и она неумолимо отсчитывала секунды, стараясь успокоить срывающееся столь очевидно дыхание, стараясь укротить зверем рвущееся преступное вожделение, которое изводило ее предвкушением мучительного экстаза. Она решительно скользнула ладонями по его груди, прощупывая порабощающую твердость, а затем ее пальцы судорожно потянулись к его вороту, расстегивая, и эти руки не утаили болезненного изнеможения — она желала обладать им во что бы то ни стало — капризно прямо сейчас, не зная, как унять гомон чарующей похоти, взрывающей любой трезвый разум. Она ни к кому не испытывала такого дикого сексуального влечения, искренне ужасаясь подобному. В чем секрет? Дело в том, что она хотела отомстить матери? — стоило вспомнить неутешительное «Джессика», застывшее неотвеченным вызовом вместо обоев на экране его телефона — ее берет сильнейший озноб — пальцы едва не вырывают несчастную пуговицу, — а от него не скрылся ее выходящий из-под контроля буйный нрав, вперемешку с откровенной слабостью и упоительной неуверенностью — ее милое маленькое напряжение, после чего его пальцы начинают отделять петли от пуговиц самостоятельно. Ее откровенно раздражало его деспотичное и просто невыносимое честолюбие, но вместе с тем она любовалась, когда он без лишних сантиментов делался именно таким — она хотела, чтобы он всегда был с нею исключительно обнаженным — во всей своей харизматичной красе, откидывая лицемерные благочестивые маски. Она с придыханием наблюдала, как оголяется его тело — постепенно, медленно, внимая его ровному дорогому загару, что заставлял разум сильней обычного помутиться. Но что-то его отвлекает, а затем Элисон слышит это назойливое, набившее оскомину жужжание, Питер тотчас же лезет в карман брюк, доставая телефон — он какие-то мгновения всего лишь смотрит на экран, а его лицо не выражает ровным счетом ничего — один резкий жест в ее сторону, призывающий к строгой тишине, после чего он проводит пальцем по экрану, прижимая к уху.       — Да, дорогая? — ответил он нарочито дружелюбно, будто всегда ждал только ее звонка; Элисон смотрела на всю эту разворачивающуюся канитель крайне беспомощно и обескураженно, как никогда чувствуя себя униженной. В их особый тесный мир вечно кто-то назойливо врывался, давая Элисон понять, что он никогда и не принадлежал ей, что он никогда не будет ее полностью. Он всегда будет разрываться между своим лощеным фасадом и своими жаркими темными интрижками — да он настоящий Дьявол, — пожирающе вгляделась в него Элисон, после чего сделала шаг, бесстрашно приблизившись, а он даже не отстранился — его рука мягко легла ей на лицо, влюбленно оглаживая по щеке, после чего устремилась вдоль шеи, зарываясь под волосы, бережно скользя по позвонкам, достигая застежки ее лифчика, а Элисон дрогнула, поймав скользнувшие с плеч шелковистые лямки, оставаясь абсолютно беззащитной.       — Представляешь, Майкл отзвонился, сказал, что рейс задержали, — без запинки начинает лгать, обнажив перед Элисон свой профиль; он даже не смотрит на нее — неужели потому что боялся, что не удержится и нечаянно собьется? Отбросив лифчик, заведя руки за спину, она расстегивает молнию юбки, после чего та моментально слетела с ее бедер. Питер едва окидывает Элисон взглядом, а внутри аж все в нетерпении сжалось, а она бесстыдно берет его руку, прижимая к своей обнаженной груди, желая его хотя бы чувствовать. — Нет, я решил не ехать домой, не хочу завтра рано вставать. Я прождал его битый час, чтобы узнать, что его не будет, — бессовестно слагал его язык очередную ложь, пока она смотрела на него со смесью абсолютного презрения и неистового обожания. Задевая пальцами края своих трусиков, она избавляется от них столь же необдуманно и быстро, как и ото всего остального, выжидающе посматривая, изнемогая от того, как клокочет в ней сокрушительная ненависть ко всей проклятой семейке Спенсер! — Да нет, все нормально, — отвечает он своей приставучей жене, пока его рука, прижатая к ее груди не скользит смело чуть ниже, прощупывая упоительную гладкость кожи, бесцеремонно наслаждаясь выразительными изгибами ее тела. — Я остановился в отеле, — продолжает идеально отыгрывать свою роль. — Не стоит, — помотал он головой. — Думаю, со Спенсер сейчас и так достаточно, — стоило услышать это имя, как глаза Элисон с возмущением прищуриваются. Опять эта мерзавка! — Вандервол — не та семья, которую я бы предпочел видеть… не после случившегося. Да мне, по большому счету, плевать, что там на самом деле произошло, ты же знаешь, — Элисон внимательно вслушивается, склонив голову, прикрывая томно веки от его претенциозных стискивающих поглаживаний, от которых у нее мурашки разбегаются по всему телу. — Я составил списки, у меня есть все нужные нам для благотворительности документы, — Элисон скучающе закатывает глаза, беззвучно его передразнивая. — Вероника, все пройдет замечательно… — казалось, он хотел сказать что-то еще, но почему-то не стал. — По моим расчетам выручка будет великолепной, — усмехнулся ей в трубку, а Элисон улыбается, вторя ему, не понимая зачем это делает, почему это казалось так весело. — Да, я вот уже в номере. Я очень разочарован и откровенно устал. Майкл прибудет где-то к восьми, дальше от аэропорта сразу ко мне, — заверил. — Хорошо, давай, — кивнул, не повышая тона, никак не выказывая того, где он и чем занимается. — Ты же знаешь, если бы я был предупрежден заранее — этого бы не случилось. И я тебя. Спокойной ночи, дорогая, — мягкий голос, после чего он отстраняет телефон, резко сбрасывает вызов, откидывая телефон на большую кровать, наконец оборачиваясь. Элисон с вызовом на него взглянула, тотчас же приосанившись, ловя на себе его пристальный, но все такой же нечитаемый взор, это было одновременно самое вопиющее и самое приятное — никогда до конца не понимать его; пальцы впились в его ремень, начиная откровенно выдергивать из пряжки, да так резко, едва ли не садистично.       — Пососешь? — спросил ошеломляюще сексуально, заставляя ее в одночасье обомлеть от чудовищной беспринципности его цинизма, поразительного бесстыдства и вместе с тем хвастовства, что однозначно заставляло ее затрепетать перед ним еще сильней. На секунду опешив, она пораженно распахнула губы, после чего кинулась к нему с горячим поцелуем, больше похожим на наваждение. Было одновременно и грязно, и поразительно лестно от его похабной взрослой просьбы, она толкнула его на кровать, одним заинтриговывающим взглядом убедив послушно опуститься — а затем дурманяще медленно скользнула ниже, сдергивая с него брюки прямо вместе с нижним бельем, резко и неотвратимо всецело его обнажая. Она никогда раньше не занималась подобными вещами, по правде говоря, она оказалась излишне смущена, чтобы предложить ему всю эту нарочитую грязь, но стоило ему лишь попросить — как посчитала она себя в этой непристойной игре неоспоримо главной, сделавшись королевой своих же собственных порочных фантазий. Он умел смотреть пронизывающе холодно, с интересом, как будто даже деспотично, что заставляло внутренности безудержно содрогаться и полыхать, но вместе с тем, как никто и никогда в эту самую минуту он смотрел на нее так завораживающе упоительно, с неприкрытым обожанием, с головокружительным желанием, что разгорелось у него в чреслах. Обхватив одеревеневший корень всех его грязных фантазий, вызывающе не спуская глаз — она прикоснулась к налитой, внушительной, распухшей от концентрированной страсти — приятно нежной вершине, с нажимом проведя по ней языком. Без неловкости, без девичьего страха, даже без самых легких сомнений, желая, чтобы Питер ее навсегда, во что бы то ни стало запомнил — а его раскрасневшиеся губы едва дрогнули, кажется, мистер Хастингс что-то почувствовал и это что-то показалось ему доселе впечатляющим, сделалось головокружительно приятным. Смело скользнув языком еще и еще — без остановки — Элисон наконец, под его пристальным томным взором, сдалась, обхватив губами все, что так безнравственно из него выпирало — а этот ее вид — покорно замеревшей возле него на коленях — невероятно пьянил, окрылял, Питер даже откинулся слегка назад, как если бы пытаясь сдержать накал одурманивающих эмоций. Ее плотно сомкнутые губы мокро и бесстыдно вбирали его, присасываясь — сжимали, старательно поглощая половину его горячего нежного основания. Отстранившись, Элисон обхватывает его пах рукой, почти грубым резким движением — моментально сдавливая, наблюдая, как лицо Питера подрагивает от нескрываемого, почти животного экстаза, — про себя насмехаясь, она обзывает его грязным извращенцем, лишь усилив хватку, не уменьшая интенсивности своих почти садистичных ласк. А затем ее язык вновь скользнул от разгоряченной вершины до середины крепкого основания, претенциозно повторяя снова и снова — как маленькую заносчивую пытку, после чего она вбирала его в себя с нескрываемым задором, находя беспомощность мистера Хастингса поистине окрыляющей, а его лицо в этот момент — поистине шедевральным. Жаль не могла сделать несколько фото на память! — промелькнула вдруг мысль. Из его глотки вырвался изнеженный, почти как у самой настоящей девчонки, стон — это вызвало в ней бурю неукротимого обжигающего исступления, а затем его руки — разморенный ее упоительными ласками, он притянул ее к себе, умоляя к нему прильнуть, полностью откидываясь на спину. Точно змея — она бесшумно поползла по нему, с интересом разглядывая, как до неузнаваемости переменилось его настроение, каким Питер сделался чертовски податливым, милым и даже уязвленным — ее пальцы, все еще крепко сжимающиеся у его твердого основания, несколько раз скользнули в легком почти невесомом движении, отчего, казалось, — он тотчас же растает, а ее длинные локоны пали вдоль его лица, отгораживая, как будто бы от всего мира.       — Погоди, — обволакивающий, переполненный негой его будоражащий голос. Он напрягается, хотел приподняться — а она прижимает палец к его губам, заставляя в недоумении задуматься.       — Давайте без резинки? — внезапно предложила, чем, казалось, серьезно его озадачила. — Я хочу вас чувствовать, — произнесла так чисто, почти невинно, с поразительной непосредственностью. Должно быть, он был до глубины души поражен, однако не нашел в себе мужества возразить, настоять, лишь поддался на ее откровенную беспечную провокацию и расслабился под тяжестью ее прыткого тела, почти не скрывая грязного удовольствия, что доставляла ему вся эта ситуация. Не отрывая от него глаз, выпрямившись, Элисон слегка поддается вперед, а затем опускается на его обезумившую, распухшую от возбуждения промежность, не без откровенного стона позволяя забраться себе под кожу. Ладони упираются в его твердую грудь, пока она картинно и нарочито изящно выгибается, а ее волосы золотистой копной летят назад, в такт покачиваясь. Стоило позволить себе испытать всю его неприкрытую похабную суть, глубоко зарывшуюся в ее внутренности, как окатило ее горячей волной от распирающей грудную клетку спеси — она была уверена, что взяла его в плен: не только тело, но и душу. Ее испещренный испепеляющим коварством взор с каждым ее движением становится все мягче, все податливей, все покорней. Его руки на ее бедрах не поглаживающие — рьяно сжимающие, чувственно стискивающие; мышцы его живота напрягаются, каменея, а она не может сдержать своей млеющей улыбки, изнывая под невыносимо упоительными ощущениями столь острой близости. Его обескураженный, но такой одурманенный взгляд — точно наркотик, точно подтверждение ее неоспоримой над ним власти и силы — а затем его ладони, смело скользящие выше, обхватывающие ее обнаженную дрожащую грудь — он изнемогающе дышит, прикрывая в болезненной истоме веки, казалось, если хорошо прислушаться, можно расслышать его откровенно сдавленный очаровательный стон. Прижимая ладони к его пальцам, смыкающимся на ее груди — она требовательно усиливает его хватку, изнывая со всей яростью, на которую оказалась в пылу страсти способна, поддаваясь сокрушительному неистовству, отчего все ее движения сделались ярче, резче, ощутимее и грубее, а она даже не сдержала кратких задыхающихся стенаний, пролившихся с ее губ, точно изысканная музыка. И вдруг он резко одергивает руки, как от огня, приподнимаясь на локтях, вынуждая ее в одночасье растеряться.       — Встань, — он не просит, он приказывает, а она без единого возражения послушно отступает, выпуская его из влажных удушающих объятий своего разгоряченного тела, медленно пятилась от его неминуемого приближения, находя эту игру излишне волнительной — кто бы мог подумать, что невинная ложь окажется столь сладкой. Взбираясь коленями на бархатистую банкетку, она выжидающе завороженно смотрит, а он без единого слова оборачивает ее к себе спиной, а затем, слегка надавив на лопатки — вынуждает прогнуться, отчего она, мнительно ахнув — беспомощно напирает на просторную столешницу, примыкавшую к стене. Она стыдливо могла наблюдать часть своего возмутительно оголенного отражения в трюмо с поразительно откровенных сторон. Его длинные пальцы сильно и дерзко сжали ее ослабевшее бедро, схватив под коленом, отводя в сторону, а затем он разгоряченно в нее толкнулся, совершая сокрушительно интенсивное проникновение, наконец просачиваясь глубже — до самых затаенных влажных закромов, отчего она не удержалась и с надрывом вскрикнула, вся затрепетав, прикрывая веки, от его неистовства откровенно опьянев — сокрушаясь о порабощающую неотвратимость его близости, исходя от обворожительного торжества его власти над собственным рассудком. Рваные скорые вздохи, от которых пошла кругом голова, ее пальцы стискиваются в кулаки — в слабые и дрожащие, а она постыдно внимает своим гулким изумленным стонам, покачиваясь из стороны в сторону, точно тоненькое деревце, заходясь в умопомрачительном чувстве — находя всю эту близость поистине чудовищной — вместе с тем невыносимой, от которой практически невозможно отказаться. Внутри нее он оказался нетерпелив, почти груб, а снаружи так мягок, почти заботлив — сумасшедший контраст, от которого ее не переставало мутить. Внутренний, воспламеняющий своей интенсивностью зуд, поднимающийся из недр воспаленного возбуждением нутра — невыносимо бередил разум. Она прикусила губу, истошно простонав, пока кожа раз за разом покрывалась мурашками от ошеломляющих сотрясающих ощущений. Его движения плотные, полные, внушительные, размеренные, низводящие до предела, вынуждающие постыдно молить о большем — ее внутренности невыносимо пылали, переполненные чувствами, остротой вводящие в какой-то гипнотический транс, в котором ее обездоленное и измученное ласками тело безропотно растекалось в горячий кисель, что тотчас же заструился по бедрам. Она в одночасье перестала быть собой, становясь одурманенным негой телом, что разрывало на части убийственной силы истома. Разморенная, сдавленная и почти задушенная этим сладким пороком — она нисходила от того, как ей сделалось терпко, невыносимо приятно, и как легко ему удалось сделать ее липкой. Казалось, время замерло, умерло, навсегда останавливаясь — отчего ей безрассудно захотелось, чтобы это теплое страстное чувство не прекращалось вечность, чтобы он и дальше свирепо расталкивал ее, выбивая сладострастные искры. Его сильные руки, огибающие крепкой хваткой — будоражили, прижимая. Она в откровенной порочной мелодии разнылась, исходя почти на безумие от того, как он грандиозен, как упоительно тверд. А он внезапно резко подался вперед, казалось, напрочь теряя контроль, вжимаясь в ее лопатки сильней, отчего Элисон обездоленно рухнула на гладкую прохладную столешницу, больно ударившись до стука собственных зубов, а он в самый последний момент выскользнул из нее, изливаясь на ее подрагивающие ягодицы, пока она с каким-то животным ужасом все это время посматривала на него в отражении, ощущая его горячую вязкую сперму, заструившуюся по ноге.       — Это было прикольно, — улыбнулась она, как только он ее отпустил. Обернувшись, пристально на него взглянув, она подошла ближе, соединяясь с ним в жарком объятии, наслаждаясь теплом его кожи, слыша сбивчивое от сокрушительной эйфории дыхание, а затем этот назойливый звук. Вибрация. Элисон мельком бросила взгляд за его спину, туда, где его телефон разрывался от входящих. «Джессика» — в панике горит его экран, заметив что-то неладное — Питер отстраняется, резко хватает телефон и, не подавая виду — гасит экран, сбрасывая звонок. А это делает сердцу так необъяснимо приятно — Элисон испытала великое чувство отмщения, всмотревшись в любовника собственной матери с тихой, едва заметной благодарностью, до которой ему и вовсе не было дела.       Они остались в одном номере, фривольно возлежа на одной кровати под белыми накрахмаленными простынями, стоило лишь смыть с себя грязь и пошлость всей их встречи, поначалу Элисон было странно смотреть на себя в зеркало без косметики, еще страшней показаться такой перед ним, но он, казалось, этого даже не заметил.       — В прошлый раз вы надели презерватив, — поудобней улеглась она на его груди, разглядывая его тотчас же озадачившееся лицо, будто исходя от некоторой неловкости — он поспешил уткнуться в телефон. — Почему согласились без резинки? — не отстает, приподнимая голову, вспоминая непередаваемо интимные ощущения от смелых трений оголенной влажной слизистой. Она не сдержала ехидства, уголки ее губ мельком поползли вверх.       — Так я хоть все чувствую, — он долго не отвечал, а когда ответил — отодвинул слегка телефон, заглядывая ей в лицо.       — Нравится меня чувствовать? — с намеком соблазнительно пролепетала, а рука скользнула по его груди абсолютно без смущения, как если бы они знали друг друга всю жизнь. А кожа у него ровная, гладкая, грудь без единого волоска, она почти не скрывала охватившего ее мления, что проступило на ее лице легким помешательством.       — Нравится, — бросил без тени сомнения как что-то само собой разумеющееся, что возмущало, казалось нахальством, но Элисон неоспоримо нравилось, не в силах ничего с собой поделать.       — Хотите меня без резинки… — голодно, трясущимся от удовольствия голосом подытожила, приблизившись почти вплотную, посматривая долго, исступленно, вызывающе. Он выдержал ее взгляд без запинки, от нее не скрылось, как дернулся его кадык, на что она кокетливо отвела глаза.       — Поверь, каждый так хочет, — его губы трогает легкое самодовольство, он явно если и был смущен, то это уже давно в прошлом.       — Я именно про вас… — поглаживает его, не в силах себе в этом удовольствии отказать, а тепло его тела так разморило, что едва ли можно было сопротивляться. — И про меня. Мне нет дела до других, — казалось, она его озадачила, он посмотрел на нее, не тая смущения и даже легкого испуга. Это казалось забавным — улыбка не сходила с ее лица. — Скажите, что вам нравится трахать меня без защиты, — в голосе откровенная издевка и деспотичный приказ.       — Да, мне это нравится, — ответил не отводя глаз.       — Любите тереться о меня? Прямо кожа кожей? — а когда она говорила, она едва ли не простонала, вспоминая, как интенсивно это было.       — Именно, — усмехнулся, кажется, его развеселила, скорее, ее чувственная подача, нежели откровенно странное поведение. — Люблю чувствовать тебя кожа к коже, — произнес, не тая интереса, а она, не ожидавшая таких откровений — в изумлении замерла, распахнув рот. Она застеснялась, да так сильно, что захотелось вскочить с кровати и убежать в ванную, только бы не терпеть его пристальный интерес. Это был тот редкий случай, когда она выиграла у него редкую возможность получить неприкрытый комплимент. И этот комплимент был усладой, как что-то разворотившее изнутри, разжигающее новый, еще более опасный огонь.       — Почему? — не отстает, маниакально заглядывая ему в рот.       — Сцепка лучше, — откровенно смеется, а она на секунду даже опешила, не зная, что и думать. — А еще ты там такая горячая, нежная и тесная, — а это уже прозвучало исчерпывающе и очень сексуально, Элисон даже приблизилась, чтобы его поцеловать. «Спокойной ночи», — это было последнее, что он сказал прежде, чем свет погас, оставляя их в оглушительной тишине, пока номер наполнял свет сотен огней все еще резвящейся Филадельфии. Она долго теснилась к нему, обхватив руками, прижимаясь к его спине оголенным телом, а щекой к его волосам — вдыхая концентрированный грубый мужской аромат. Она и замерла так на какое-то время, точно околдованная, страшась даже чуточку пошевелиться, не желая его отпускать, переполненная оглушительным счастьем, что едва могла сомкнуть глаза. Сон как рукой сняло, она предчувствовала, что стоит уснуть, как на следующее утро постель окажется холодна и пуста. Она так сильно не хотела с ним расставаться, что не решалась даже засыпать, желая пробыть в сознании всю ночь, украдкой наблюдая, как он спит. Грудную клетку едва ли не разрывало от всеобъемлющей любви, которой оказалось так много для нее одной. Они приняли вместе душ — это стало для нее самым прекрасным моментом, который их когда-либо связывал. Он намылил ладони, а затем прошелся по ее мокрому обнаженному телу, оглаживая в самых интимных местах, отчего она не удержалась и рассмеялась, ведь сделалось так щекотно. А затем она прикасалась к нему — такому мокрому и беззащитному, объятому резкими струями воды, что так красиво расплывались по его телу. Он правда был красивый притягательный мужик, привлекательный резкими линиями и изгибами, обладающий атлетичной поджарой структурой, имеющий превосходство считаться в отличной физической форме. Поелозив на простынях, засматриваясь на городской пейзаж — она внезапно обернулась, словно желая убедиться, что все это не сон, что они правда вместе, что они делят одну кровать, точно супруги, прожившие лучшие годы. Она бесшумно приблизилась к нему, едва не упираясь грудью ему в спину, он не шелохнулся, кажется, — он правда очень устал, давно перестав слышать мир вокруг, отдавшись царству сна. Она вознесла над ним руку, едва касаясь кончиками ногтей его обнаженного плеча, размеренно приподнимающегося под невозмутимое дыхание. Она почему-то вспомнила детство, вспомнила, как они с Кортни делили одну спальню, до осознанного возраста ночуя вместе. Кортни любила ее, казалось, какой-то нездоровой любовью, истерично не принимая отказов, как если бы желала сожрать, точно любимый десерт. Горячие пальцы слегка поглаживают его жесткие темные волосы — Питер не шелохнулся, его дыхание не дрогнуло — он уже крепко спал, оставляя все случившееся между ними в прошлом. Элисон приподнимается, вглядываясь в его отвернутый профиль — и какое-то необъяснимо зловещее чувство парализовало ее на секунду, стоило теням жутко заиграть, вырисовывая черты, что показались Элисон до боли знакомыми. Его окаменевшее выражение, нечеткий силуэт и искажающая реальность темнота сделали его в одночасье так невероятно похожим на Кортни — именно с этого ракурса, именно когда она видела его съеденным темнотой. Не убирая руки, она ласково коснулась его волос снова, приглаживая висок, Питер немного качнулся, но не проснулся, после чего Элисон нежно прижалась к его крепкому плечу губами, оставляя влажный поцелуй. Что-то в ночи заставило тьму отступить. «Джессика» — загорелся экран его телефона. Выползая из кровати, подходя к его прикроватной тумбочке — Элисон сбрасывает звонок, откидывая телефон на кресло, не желая больше слышать эту сводящую с ума вибрацию. Прокрадываясь в ванную, включая тусклый свет, открывая новенькую помаду, которую она как раз прикупила, разгуливая по Филадельфии, заодно наткнувшись на Мелиссу с Вероникой — Элисон выдвигает красящий грифель, обводя манерно изогнутые губы, после чего хорошенько размазав — выключает свет, выступая в ночи, точно злостный хищник, уже видя свою ничего не подозревающую добычу. Питер даже не дрогнул, он точно погас, как выключенный электроприбор, выдернутый из розетки. Возвращаясь в кровать, потянув за веревочку, включая неяркий свет ночника — Элисон схватилась за телефон, полезла в интернет, покупая временный номер — благо карта Ника уже была привязана к этому сайту и вводить данные по новой не приходилось. Всего пара секунд, и она была во всеоружии, обернувшись к ничего не подозревающему Питеру — Элисон вновь страстно приблизилась, вжимаясь губами в его плечо, оставляя яркий розовый след, после чего включила камеру и сделала несколько снимков, чувствуя себя вершителем судеб. Набирая номер матери, она прикрепляет только что сделанное фото, прячется за VPN, глухо посмеиваясь, отправляя с припиской: «С любовью, — Э» — после чего блокирует телефон, откладывая в сторону, выключая свет, прижимаясь к мерно вздымающейся спине мистера Хастингса, наконец закрывая глаза.