23. «С любовью, — Э»

      Спенсер переворачивает страницу учебника биологии, читая подзаголовок: «Генетика и наследственность», а внизу курсивом: Законы Менделя, структура ДНК и РНК, синтез белка, мутации, биотехнологии — весь краткий курс, который входил в этот гигантский раздел. Разглядывая красочные иллюстрации, Спенсер ответственно готовится к уроку — тема новая, но ей как никогда хотелось блеснуть перед классом своими безупречными знаниями. Вот было бы здорово поднять руку, ответив на какой-нибудь вступительный вопрос от преподавателя, ей наверняка поставят хорошую оценку, подорванная самооценка моментально регенерирует, а родителям будет что показать… Утыкаясь затылком в холодную металлическую дверцу шкафчика, Спенсер натужно вздыхает, не в силах сосредоточиться, ведь школьный коридор утопал в несмолкающем гомоне. Была бы здесь Элисон, она обязательно бы придралась к чему-нибудь: то юбка слишком длинная, то зубрить на переменах — полный отстой. Брови Спенсер непроизвольно нахмурились, стоило Ханне под руку с Моной просеменить манерно рядом, Ханна бросает в ответ какой-то очень странный взгляд, который отзывается где-то глубоко в подсознании, вызывая дежавю. Мона раскачивающейся походкой, нацепив блестящие топ и юбку, рассыпающуюся воланами — прощеголяла на острых звонких шпильках, собирая в охапку внимание глуповатых и неотесанных учеников. Спенсер закатила глаза, желая, чтобы спесь Моны не просто поубавилась, а в какой-то момент исчезла напрочь — собственно, давайте честно — как и сама Мона.       — Привет, — подбежал кто-то, едва касаясь, обернувшись, она замечает Эмили, так нежно возложившую голову ей на плечо. Спенсер почувствовала ответное тепло, искренне радуясь, что их связь, вроде бы, возрождается. Кажется, Эмили хотела что-то сказать, а Спенсер уже откидывала учебник в сумку, как из туалета послышался разъяренный вопль; переглянувшись, Эмили и Спенсер, продираясь через столпившихся стеной школьников — ринулись к женскому туалету.       — Отошли! Отошли! — приказывает Спенсер, обороняясь сумкой с учебниками, готовая пробивать дорогу, если потребуется. Голоса сменились на визгливый гогот — ожесточенный, злой, неприятный. Втискиваясь в туалет, Спенсер и Эмили в недоумении уставились на широкое зеркало, непрерывно тянувшееся по всей стене вдоль раковин. В туалете уже перешептывались и хихикали какие-то маленькие девочки, а в центре — прямо не доходя до зеркала — гулко рыдала Ханна, а стоящая рядом Мона — посматривала зловредным смеющимся прищуром. Утирая красное от слез и гнева лицо — Ханна таращилась на размашистую надпись, выведенную кем-то красной помадой в самом верху — не трудно догадаться, что сделано это специально, кто-то кровожадно желал, чтобы Ханна хорошенько помучилась, а затем унизилась, выжимая тряпку, начиная под глумливый хохот толпы все это стирать. Мало кто был настолько высоким, чтобы без дополнительной помощи дотянуться до самой верхней линии зеркала, особенно среди девчонок, особенно ради столь омерзительной надписи: «Ханна Марин — жирная уродка!». Ужаснувшись, Спенсер распахнула в неверии глаза, Эмили ахнула, пока наблюдатели, задорно толкавшиеся у дверей — откровенно освистывали, шептались и улюлюкали — далеко не одной Моне оказалось весело… Но самое интересное, что с зеркала на них что-то посматривало, какая-то приклеенная маленькая картинка. Не выдержав, расталкивая снимающих происходящее на телефоны бессердечных зрителей — Спенсер взяла все в свои руки, не собираясь терпеть подобное. Сравнявшись с Ханной, не тая сочувствия — она взглянула в ее влажные и уже порядком распухшие, с потекшей тушью глаза, ничего не говоря — коснулась ее плеча твердой рукой, после чего решительно схватила металлическое мусорное ведро — вывалила все бумажки прямо в крайнюю свободную раковину, после чего перевернула вверх дном.       — Эй, пошли прочь! — закричала Эмили, набирая в ладони холодной воды, безжалостно поливая зевак, что тотчас же, показывая языки, злобно посмеиваясь — с криками, обзываясь — разбежались.       — Смотрите-ка, кто-то собирает компромат, — Спенсер смогла наблюдать в отражении, как приподнимается лукаво бровь Моны, а сама в этот момент взобралась на мусорное ведро, легко доставая до надписи и той карточки, что оказалась приклеенной фотографией. Это был снимок, сделанный когда-то на Полароид, Спенсер так сильно обомлела, что едва не потеряла равновесие, но Ханна вовремя придержала ее за талию. Тяжело вздохнув, всмотревшись в широко улыбающуюся толстую девочку, на чьих зубах еще висели железные скобки, перемотанные разноцветными резиночками — трудно было не узнать это расплывшееся и довольно отекшее лицо, щедро усеянное воспаленными прыщами. Это была Ханна в самые «лучшие» годы, когда они еще были одной большой дружной командой под предводительством Элисон. Кто бы мог подумать, что главная красотка школы когда-то была настолько уродлива? Этот неоспоримый позорный факт — именно то, что Ханна во что бы то ни стало желала унести с собой в могилу, и тот, кто оставил это гнусное послание — однозначно об этом догадывался, намеренно преследуя цель нанести Ханне смертоносное увечье. Перевернув фотографию, Спенсер в отвращении поморщилась — старая жвачка, кто-то оказался настолько жесток и беспринципен, что приклеил фото на свою слюнявую жвачку.       — Дайте что-нибудь, — требует Спенсер, а сама передает стоявшей позади Ханне ее детскую фотографию.       — Держи! — Эмили не стоило просить дважды, нарвав туалетной бумаги, она приносит смятый ком, который, хорошенько смочив, Спенсер с силой прижимает к стеклу — на весь туалет раздается противный скрип, по глянцевой поверхности тотчас же повалили капли — Спенсер стирала написанное без колебаний — жестко и быстро, не желая наблюдать подлые оскорбления и слезы бывшей подруги. Зеркало заплакало в грязных, точно пролитая кровь — жутких разводах — помада упрямо не хотела сдаваться — стойкая; откинув пропитавшийся влагой и грязью бумажный ком, — на руках Спенсер, точно въевшиеся — остались красные следы, вдруг в мыслях что-то щелкнуло и ее осенило — могилу Элисон ведь тоже разрисовали именно помадой и прямо сейчас, как странно, тот же почерк. Совпадение? Взор сам собой с подозрением уцепился за хихикающую неприкрыто Мону — этой стерве даже не хватило совести сдержаться ради якобы подруги — Спенсер и так было сильно неприятно находиться с этой полоумной в одном помещении, ведь после драки на ранчо мама грубо отчитывала ее весь оставшийся день. Вероника преследовала ее с книжкой, громко и сухо зачитывая по пунктам вероломно нарушенные правила этикета, папа в этот день вообще на нее ни разу не посмотрел, вел себя так, будто Спенсер в его жизни не существовало. Лишь Руфус и Беатрис — ее ненаглядные курчавые лабрадудли — присели вместе с ней на крыльце, понимающе поскуливая. Эмили подбегает снова, на этот раз — вместе с Ханной, они приносят еще бумаги, после чего Спенсер оттирает поверхность зеркала практически до идеальной чистоты.       — Какая милая фотка, — выглянув из-за плеча, пролепетала Мона, всматриваясь в снимок — на Ханну, подло пойманную когда-то Элисон с дурацким выражением. — Однозначно стоит поставить на аватарку, Шон потеряет голову! — злорадный бессердечный смех, Спенсер спрыгивает с мусорного ведра, с неприкрытым осуждением таращась на Мону.       — Это ты сделала? — нападает Спенсер, а глаза Эмили, казалось, наполнились яростью.       — Вы совсем с ума сошли? — неподдельно жеманно возмутилась Мона, посмотрев на них, как на больных идиоток, после чего каверзно поджала губки. — Вот скажите мне, пожалуйста, — качнув головой, пригляделась она к Ханне, что не могла выдавить и слова. — Откуда у меня может быть эта фотка? — указывает на снимок, который трясущейся рукой сжимала за край Ханна.       — Это отличный вопрос! — парирует Спенсер, уверенно кладя Ханне руку на плечо.       — Это ты сделала, я знаю! — крикнула Эмили, а Мона, кажется, даже испугалась, ведь широкие натренированные плечи пловчихи внушали реальную опасность. Поморщившись, Мона лишь фыркнула:       — Неправда! — оглядывала она каждую с нескрываемым презрением.       — Ты разрисовала надгробие Элисон! — не выдержала Эмили, ринувшись вперед, вовремя перехваченная Спенсер.       — Что? — вдруг оттаяла Ханна, приподнимая блестящие влажные глаза, вглядываясь сначала в бывших подруг, а затем в попятившуюся Мону, что не выглядела расстроенной или подло загнанной в угол. Мона продолжала смотреть на них свысока — как на умственно неполноценных лузерш. — Это правда? — не веря, едва ли не умоляюще пролепетала Ханна, не желая думать, что все это время дружила с предателем. Да, Элисон ДиЛаурентис была не подарок, но Ханна ведь искренне любила ее, даже такую: стервозную, острую на язык, без конца насмехающуюся и за все подряд шантажирующую.       — Кого ты слушаешь? Фанатичку? Зубрилку, распускающую руки? — огрызнулась Мона, разочарованно покачав головой, отводя взгляд к зеркалу, точно растроганный вид Ханны ей опостылел. Ханна не сдвинулась с места, лишь взглянула на бывших подруг, что тесно с двух сторон ее окружили, в стане которых она вдруг ощутила себя сильнее, ощутила себя принятой — наконец-то освобожденной. Именно Эмили и Спенсер были с ней, когда она выглядела столь неприглядно и в некоторые моменты ужасно — глаза Ханны вновь уткнулись в старенькое детское фото и Ханна даже вспомнила, как это случилось: Элисон по обыкновению внезапно вытащила свой Полароид — это был обычный школьный ланч, они присели возле большого дуба — за самым лучшим столиком, с которого открывался просто потрясающий вид на спортивное поле. Ханна тогда выудила из школьной сумки свой ланч-бокс, а затем ее внезапно окликнули: «Эй, Ханна!» — она от неожиданности резко дернулась, улыбнулась, ведь голос принадлежал Элисон. Внезапный щелчок, вероломная вспышка, после чего Элисон заливисто и звонко рассмеялась, из ее фотоаппарата со скрипом вылетел снимок — Элисон, не тая иронии показала его Арии — они тогда долго хохотали над глупым выражением Ханны, которое удалось обманом запечатлеть. По правде говоря, Ханне сделалось неприятно, больно, обидно, но она тогда тактично промолчала, ведь Элисон ласково заявила: «Ты тут такая милашка, я хочу приклеить это фото у себя в комнате, не против?» — это прозвучало нарочито приветливо, даже обманчиво радушно; Ханне стало еще отвратительней и досадней, но — ничего не заподозрив, будучи не в силах противостоять Элисон — она лишь согласно, с наивной улыбкой, кивнула. И прошло уже столько лет, а это фото вдруг неожиданно всплывает, точно многолетний труп из озера…       — Я пошла! — деловито воскликнула Мона, привлекая всеобщее внимание, дерзко посматривая на Ханну, да так, как по обыкновению хозяин на собственную собачонку. Это было самое трудное, самое тяжелое для Ханны — противостоять. — Ты идешь? — не убавляя тона, скривившись потребовала Мона, а ладони Спенсер и Эмили уже грели ее плечи, придавая хоть какой-то уверенности.       — Зачем ты это сделала, Мона? — выпалила Ханна, а сама не сдержала слез, прикрывая лицо, она ведь считала ее своей лучшей подругой.       — Вы что, издеваетесь?! — всплеснула агрессивно руками Мона. — Я ничего не делала, повторяю в стотысячный раз!       — Ты специально завела меня в уборную, чтобы я увидела… это?! — Ханне стало все ясно, как божий день, ведь они зашли в туалет потому, что Моне потребовалось подкрасить губы. Как вовремя… какое совпадение… Пальцы с силой до скрежета сжимают картонку, беспощадно сминая маленькую толстую девочку на снимке, от которой Ханне, казалось, никогда уже не избавиться.       — Если я сейчас уйду одна, то больше никогда не заговорю с тобой! — рьяная угроза, от которой тело Ханны едва дрогнуло. Сглотнув, понимая, что Мона никогда не одобрит даже малейшей улыбки в сторону Эмили и Спенсер, никогда не даст вспомнить былых времен, которые они провели когда-то с Элисон, чувствуя, что терпение лопнуло — Ханна отрицательно мотает головой, разворачивается и выбегает из туалета, унося с собой скомканную детскую фотографию.       Когда Эмили и Спенсер остались одни, наблюдая пафосную походку удаляющейся Моны, они многозначительно переглянулись.       — У тебя есть сомнения? — поморщила нос Спенсер, указывая в сторону двери.       — Никаких! — смело ответила Эмили, после чего они вышли из туалета, направляясь вглубь школьного коридора. Ханны нигде не было, Моны тоже, зато они с легкостью нашли Ника беспечно расположившегося на полу, обложившегося тетрадями — переглянувшись, девочки направились к нему, а он долгое время, казалось, и вовсе не замечал, что кто-то на него пристально посматривал. Но как только тень заслонила ему обзор — он трепетно вздрогнул, тетради, лежавшие на его коленях — полетели им под ноги, пенал выпал неловко из рук, а все карандаши и ручки разбежались тотчас же по полу.       — Ой! — вздрогнул Ник, а Эмили и Спенсер моментально бросились ему помогать, сгребая все укатившееся, возвращая на место. — Спасибо, — убирая непослушные принадлежности в сумку, выпрямился он, благодарно улыбнувшись.       — Не хочешь прогуляться? — спросила Спенсер, указывая на территорию заднего двора, на которой вовсю резвились подростки.       — Конечно, — задорно улыбнулся. — Слушай, можешь дать алгебру, мне бы сверить решение? — начал издалека.       — Без проблем, — покопавшись в сумке, Спенсер протянула ему тетрадь, Ник на ходу спрятался в шуршащих листах, пока девочки продолжали отмерять шагами расстояние, переступая порог школы. На улице оказалось уже довольно пасмурно, прохладный ветерок со всех сторон задувал, агрессивно набрасываясь на волосы, колыхая одежду, предвещая скорую морось.       — Слышал, что произошло? — взглянула Эмили на Ника, как только он закрыл тетрадь, обращая на них весь свой интерес.       — Что я пропустил? — обескураженно взметнулись его брови.       — Кто-то написал гадости на зеркале в женском туалете, прикрепив старое фото Ханны, — пояснила кратко Спенсер, оглядываясь в поисках Моны или хоть кого-то, кто был из их шайки.       — Кто-то разрисовал могилу Элисон, но я уверена, что видела Мону, — добавила Эмили.       — У вас всегда так в школе? — поправив очки, поддевает Ник, Эмили и Спенсер лишь растерянно пожали плечами. — Я с первого дня понял, что здесь мало кто настроен дружелюбно.       — Ты ведь тоже пострадал от Моны! — осенило Спенсер. У Эмили предупреждающе звякнул телефон, ее рука тотчас же потянулась к карману, заглядывая в экран — ее лицо вдруг сильно побледнело; почувствовав неладное, Спенсер попыталась подсмотреть, но Эмили отшарахнулась, быстро отворачивая экран. — Что не так? — перепугалась Спенсер, наблюдая такую ненормальную реакцию впервые, но Эмили подозрительно ничего не ответила, точно провалилась куда-то. Спенсер дернулась, как только зазвенел телефон и у Ника, почти синхронно, девочки бросились к нему, беспардонно заглядывая: «Ну привет, неудачник из лагеря. — Э» — высветилось у него сообщение от неизвестного номера. Ахнув, Эмили протянула свой телефон, стыдливо показывая: «Я знаю, чем ты занимаешься в домиках на деревьях. — Э» — дыхание участилось, сердце Спенсер забилось чаще, они все дружно переглянулись, не произнеся ни слова.       — «Э»? — поинтересовался Ник, считая все произошедшее какой-то дурацкой шуткой.       — Элисон… — ошеломленно прошептала Эмили, вспоминая, как они когда-то поцеловались в домике на дереве.       — Этого не может быть… — пролепетала отчуждённо Спенсер, потянувшись за собственным мобильником, разблокировав экран, она удивилась, ведь ей загадочный «Э» пока что не прислал ни единого сообщения…