25. Воплощенная безнаказанность

      Мистер Хастингс бесстрастно переводит взгляд на часы, подсвеченные торпедой автомобиля, его разум холоден, его стальная уверенность излишне непоколебима, чтобы поддаваться каким-то мелочным сомнениям и страхам. Вставая на светофоре, он берет наконец телефон, перелистывая гвалт пропущенных от Джессики — он в недоумении щурится, не в силах побороть порабощающее — острое отвращение. Его охватывает неконтролируемое презрение к этой на редкость навязчивой женщине, а ее завидная прыть, все эти напрасные попытки хоть чего-то от него добиться — уже начинали принимать опасную периодичность, хаотичность, переходя в непредсказуемость; всего одно неверное движение — и эта безумная женщина будет готова взорвать все его планы, изничтожив доброе имя, подставляя под удар собственную репутацию и спокойствие их семей. «Ответь!» — яростный приказ, подобных которому он насчитал где-то около пятнадцати штук. «Где ты?»; «С кем ты?» — слышит ее оглушительный рев через немой обезличенный текст. Эта женщина никогда не могла играть по правилам, она всегда была излишне самонадеянна, самодовольна и откровенно слаба — сворачивая переписку, Питер открывает ту, в которой еще не было ни единого пропущенного. Элисон, должно быть, прямо сейчас ни о чем не подозревая — спала, с головой накрывшись одеялом, забывшись на самом последнем этаже отеля Фо Сизенс, бережно объятая лучами утреннего солнца. «Оставайся сколько захочешь» — быстро набирает сообщение, как всегда недрожащей рукой отправляя, стремительно отбрасывая телефон на соседнее сидение, стоило зеленому огоньку загореться. Питер за долгое время мог похвалиться, что пребывал наконец в невероятном расположении духа — минувшая ночь, точно фантасмагорический сон — пьянящий, будоражащий, наделяющий потоком невероятных сил, особенно, стоило только вспомнить… Он давно не испытывал такого чарующего спокойствия — это едва ли не воодушевляло, связь с этой девчонкой как будто даровала ему недостающий ранее импульс, как если бы это оказался давно утерянный пазл. Без низкосортных пафосных увещеваний — она была поистине особенной, ведь каким-то образом оказалась способна вызывать в нем все то, чего он никогда раньше не испытывал, казалось — не был даже способен. Проезжая мимо красивых вывесок с высокими моделями, беззастенчиво демонстрирующими новые коллекции платьев — мистер Хастингс сворачивает за угол, а у самого перед глазами, словно скорый поезд, вся минувшая ночь пронеслась. Становилось все трудней сосредоточиться на том, чего он поистине не желал — на той рутине, которой он должен жить, которую обязан во что бы то ни стало выполнять. Его жизнь неумолимо менялась, пока мысли все чаще беспечно утекали в совершенно чуждое ему русло — он боролся с сильнейшей, почти разрушительной тягой развернуть автомобиль, дабы вернуться в отель, проведя весь день с этой бедовой и ненормальной девчонкой. С этой маленькой милой лгуньей, что так беззастенчиво невинно изумлялась, стоило посметь не пойти у нее на поводу, — а этот ее упоительный невероятный разрез глаз, его мутило, стоило ей долго с придыханием истомно на него посмотреть. Внешние уголки ее вытянутых глаз были слегка опущены, обрамленные длинными темными ресницами, отчего ее взгляд делался таким цепким, таким головокружительным и дурманящим. Каждый раз, когда он вспоминал ее, то не находил отчетливого сходства ни с собой, ни со Спенсер, от Джессики ее отличали как будто немного заостренные — благородные аристократичные черты, — а эти ее розовые губы, форма которых напоминала распустившийся цветок. Трудно не заметить, как глупо она расстаралась, изучая его, почти преследуя, предельно, досконально, прямо как и он сам — Элисон, — это разгоняло по венам родное утерянное тепло. Он измученно прикрывает веки, на его лице поигрывали желваки, руки напряженно сжимали руль, он не мог отделаться от наваждения, деспотично вынуждавшего пойти на поводу у детских чувств — и бесхребетно развернуться. Стойко игнорируя неукротимые импульсы, сильнейшие позывы и непрошенные чувства — мистер Хастингс притормаживает возле уже знакомых высоток, заранее зная, что офис тепло его встретит, а через час у него как раз намечена встреча. Вот только фигура, внезапно возникшая прямиком перед его машиной — заставила сокрушительно напрячься, — его брови недовольно свелись, пока застывшая напротив до боли знакомая женщина, требовательно скрестив на груди руки — важно вышагивая — приблизилась к капоту, резко и с хлопком напирая ладонями, маниакально заглядывая в его лобовое стекло. Ее до недавнего времени объятое злобой и яростным негодованием выражение — тотчас же расплылось обманчиво мягкой обаятельной улыбкой, она даже не смогла скрыть своих рвущихся фонтаном бурных чувств. Джессика. Теперь она преследовала его. У нее случались такие эпизоды и раньше, — Питер помнил каждый ее назойливый визит под глупым предлогом, неосторожный, как будто нарочно брошенный взгляд, провокационные двойные послания и абсолютно преступную неспособность ждать. Ему когда-то очень льстило, что она безумно на нем помешана, настолько неотвратимо его жаждет, что оказалась готова на сокрушительный риск. Приспуская стекло, Питер высунул руку, поманив ее, точно животное или глупого ребенка, а она, потеряв голову — предсказуемо беспрекословно подчинилась. Это неприлично окрыляло, это возбуждало — Питер не сдержал излишне довольной ужимки. Прямо сейчас эта женщина была опасна, могла ненароком устроить грандиозный скандал, ворвавшись к нему в офис, прилюдно потребовав ответов, окончательно сорвав ему встречу.       — Садись, — приказывает, указывая на пассажирское сидение, убирая телефон, примагнитив к подставке на торпеде. Ее лицо тотчас же разгладилось, Джессика просияла, а он радушно заулыбался в ответ и как только дверь за ней захлопнулась — он заблокировал двери, вызывая у нее не столько шок, сколько страстное предвкушение. Включив поворотник, мирясь с мыслью, что вновь не приедет на работу вовремя — Питер выезжает на главную дорогу, сворачивая, увозя эту особо опасную — как можно дальше от центра, как можно глубже в Филадельфию — по ее лицу было понятно, что Джессика как никогда была полна решимости причинить вред им обоим.       — Я так скучала, — пролепетала, несдержанно касаясь его лица, плавно скользнув на шею, медленно бороздя по его плечу до самых предплечий, что оказались напряжены едва ли не до предела. — Ты скучал по мне? — распахнутый взгляд, дрожащее дыхание, Питер останавливается через два квартала, заехав на парковку ближайшего торгового центра, открывает окно, достает из кармана пачку Данхилл, вытаскивая сигарету, галантно протягивая Джессике. А она, казалось, потерявшая бдительность — вновь пала жертвой его чар, не рискнув отказывать, наивно готовая принимать из его рук все что угодно. Зажимая фильтр меж губами, отворяя тяжелую бензиновую зажигалку — Питер прикуривает, а затем подносит пламя к ее сигарете, подпаливая, а Джессика смотрит на него гипнотически долго. Так же, как совсем недавно смотрела на него и Элисон — каким-то немного ненормальным помешанным взглядом, словно еще немного и она будет готова его убить. Набирая в легкие как можно больше дыма, Питер вальяжно выдыхает, сбрасывая пепел в окно, свободной рукой постукивая по рулю, отбивая ритм назойливой песни Джека МакВи «Открой Дверь, Ричард!», что так и крутилась всю поездку в его голове.       — Что за игры, Питер? — рвано выдохнув сигаретный дым — потребовала, на что он даже не обернулся, никак не реагируя, выжидая момента, когда ее прыть неумолимо ослабнет.       — Джессика, это не игры, это реальная жизнь, — размеренный бесстрастный тон, который, кажется, убаюкивал любой гнев. — Ты не можешь вот так просто требовать от меня встреч, — вперил в нее острый, точно игла — взор, нанося непоправимый унизительный урон.       — Я, значит нет, а другие да? — приподнимается ее бровь, тогда как голос становится излишне негодующим.       — Не понимаю, о чем ты, — коснулся он угловатого кончика своей суровой брови, делая очередную затяжку, не отрываясь от происходящего на дорогах — умиротворенно выдыхая дым в окно.       — Вот об этом! — ткнула она ему в лицо экран собственного телефона. Питер не дернулся, не напрягся, его взгляд внимательно впился в содержимое странной переписки, чей отправитель — лишь хаотичный набор цифр, а во вложениях одна единственная фотография — увидев которую, его пальцы сильней сжали сигарету. Не было сомнений — он увидел себя, вернее — собственные обнаженные плечи, выглядывающие из-под одеяла, а также свой затылок с темными, коротко стриженными волосами, а еще след от помады, красовавшийся на его коже — на плече справа, и все это под тусклый мягкий, рассеивающийся свет ночника. Пока он всему этому столь отрешенно внимал — внутри что-то как будто сокрушительно лопнуло, он испытал сильнейший жгучий прилив тепла, находя эту фотографию не просто провокационной, а даже изысканной, красивой, обрамленную лаконичной припиской: «С любовью. — Э», — как бы они обе истошно ни изощрялись — его лицо осталось нарочито сдержанным, ни секунды сомнений или отпустившего страх мгновения, затем, скептично поморщившись — он поднимает взгляд на рьяно ждущую от него хоть каких-то объяснений Джессику, что, кажется, уже потеряла способность спокойно сидеть. Выдыхая горький едкий дым, он вальяжно откинулся на сиденье, устремляя долгий утягивающий взор — в затянутое облаками небо. Маленькая стерва с таким упоением старалась выдать себя за другого человека, но как только ощутила аромат чужой боли — моментально вошла во вкус — не смогла отказать себе в сладком чувстве отмщения, не сумела вовремя остановиться, даже не осознавая, что импульсивно на одном провокационном фото собственной матери — сокрушительно просчиталась, поддалась напрасному импульсу, не сдержалась, не сумев в нужный момент сохранить хладнокровие, беззаботно раскрыв Питеру свои мотивы и личность. Наверное, глупо ожидать от шестнадцатилетней девочки колоссальный уровень расчетливости опытного гроссмейстера — та горячка, с которой Элисон воспользовалась его слабостью — поражала изобретательностью и особой изощренностью. А, может, она хотела, чтобы он все понял? Каким-то чудесным образом Элисон смогла прочувствовать, что Питер окажется втянут в ее игру, будет вынужден ее покрывать — потрясающе, разве не так? Будь он помоложе, наверняка, не устоял бы и обязательно влюбился… — а его голубые глаза с легким прищуром — неморгающие, умиротворенные, устремленные в небо — как если бы он наконец познал своего бога.       — Ты что спишь уже с кем-то? — губы Джессики истерично дрогнули, ее руки изъедал неконтролируемый тремор, как если бы у нее случился сильнейший приступ абстиненции, она выглядела не просто взбешенной — убитой горем и разгромленной, по пролегшим под ее глазами темным полукругам — не сложно догадаться, что она, скорее всего, промучилась всю ночь. Ее светлые волосы оказались по обыкновению прекрасно уложены, строгий офисный костюм с прямой юбкой, которую она всегда любила натягивать повыше, и соблазнительным разрезом на бедре.       — Это не я на фото, — гулкий гортанный смех, а затем ее обескураженно распахнутые губы. — Кто-то специально изводит тебя, — еще одна затяжка, горсть пепла летит в окно, а Джессика продолжает подрагивающими пальцами мусолить сигарету.       — Но… — пытается возразить, а затем таращится на фото снова, не отрываясь, до выступивших слез вглядываясь. Никаких отличительных признаков, ничего, что убеждало бы в том, что это именно Питер.       — Может, конечно, это ты когда-то засняла меня спящим, а сейчас подстраиваешь все под скандал, — его бровь вопросительно изгибается, губы, сжатые в лукавой ухмылке — умело морочили разум. — Ты нашла идеальный повод, правда ведь? — разочарованно покачал головой, точно ругающий непослушного ребенка родитель, постукивая пальцами по рулю. Джессика обомлела, не зная, что сказать.       — Так это не ты?.. — ее пальцы сжали корпус телефона.       — Нет, — ровный тон и абсолютно обезличенный взор.       — Но кто и зачем мне это отправил? — возмутилась, кажется, начиная подозрительно оглядываться.       — Хочешь знать мое мнение? Я считаю, что это ты сама себе с фейка и отправила, а сейчас пытаешься делать вид, что стала жертвой, — жестокий смешок, ни грамма волнения или сочувствия, он пугал ее своей неподдельной убедительностью, чему она не смогла противостоять, не найдя ни единого аргумента.       — Это неправда! — всплеснула руками, пока он, отбросив окурок, последний раз выдохнул в открытое окно.       — Что ты хочешь? — усталый голос, скучающее лицо, что, казалось, — резало ее без ножа.       — Тебя… — прильнула к нему, дерзко хватаясь за лацканы его пиджака, настаивающе целуя, да так яростно, так необузданно, что это не могло не разжечь пламя похоти.       — У меня работа, — отстраняется, осторожно отцепляя ее руки. — Потом, Джессика… — заклинательный едва ли не шепот, непоколебимый взгляд в ее распахнутые измученные глаза. Если присмотреться, внешне они с Элисон были лишь отдаленно похожи, Элисон взяла от матери лишь цвет волос, мимику, голос, повадки и эту довольно редкую форму лица, все остальное — имело лишь легкий флер Джессики. Стоило признать — Джессика всегда была не просто красивой женщиной, а роскошной, и даже сейчас — пусть уже давно не молодая, ее излишне щепетильные вложения в собственную внешность явно дали свои плоды — бесспорно, она выглядела прилично моложе своих лет. Но как ни крути, с возрастом ее привлекательность становилась менее выраженной, сама она — более угловатой, мягкость и округлость безвозвратно исчезали, черты тускнели, — а ее взъерошенные локоны, всегда напоминали ему куцую гриву. Он коснулся ее лица, так по обыкновению ласково, так нежно, точно заново приручал, а она лишь сильней прижалась к его ладони, казалось, — ожидая его ласки все эти годы непреодолимой разлуки. Ее глаза заблестели, она не удержалась и уронила горько пару слезинок, которые Питер легким прикосновением осторожно стер.       — Я скучаю… — она разнылась, а он принялся ее успокаивать, как это всегда случалось по обыкновению. Он посматривал на неумолимо утекающее время, не зная, сколько еще должно миновать, чтобы ее эмоции хоть на долю сникли, а желание мстить — уступило ожиданию.       — Ну все, все, прекрати, — прижимая ее к груди, оглаживая плечо, он бесстрастно поглядывал в окно, отсчитывая секунды на светофоре. — Тебе пора, — размеренный равнодушный совет, от которого у нее предательски задрожали колени, но она не смогла не подчиниться, боясь, что это выведет его из себя.       — Клянусь, я не присылала себе это фото, чтобы поплакать у тебя на плече, — откинувшись на сидении, прижимая руку к губам — призналась.       — Джессика, мне все равно, — бессердечный и не скрывающий скуки тон. — На фото — не я, — повторил без запинки, а она уже даже понуро опустила глаза, теребя ногти. — Может, это твой любовник? — задумчиво протянул Питер, а затем его обвиняющая, требующая объяснений интонация, Джессика изумленно попятилась.       — Нет, ты же знаешь, я никогда… — в свое оправдание начала, одним раздраженным жестом он приказывает ей замолчать.       — Мне неинтересно, — отрешенно помотал головой. — Ты должна понять, что нам следует держаться друг от друга подальше, чтобы ничего опять не всплыло, — расчетливый взгляд, упрямое следование собственным регламентам и ни грамма сострадания. — Для твоей же безопасности: не приходи на благотворительную вечеринку Вероники… — отяжелели его брови, а она аж всхлипнула.       — Не указывай мне, что делать! — разозлилась, импульсивно стукнув по двери его авто, внутри Питера в этот момент что-то в ярости оглушительно громыхнуло, как если бы он в одночасье сделался пистолетом, совершившим непредвиденный выстрел, однако он героически сдержался, не подав виду. — Может, это Кеннет мне изменяет?.. — коснулась она своего лба, изнуренно потирая, не сдерживая нахлынувших вновь слез.       — Поделом тебе, — поджимая губы, жестоко заключил, после чего разблокировал двери, выжидающе посмотрев на Джессику.       — Ты редкостный козел, Хастингс! — вылезая из машины, с силой хлопнула она дверью, после чего он уехал, бросив на нее пристальный, берущий за душу — ледяной взор, Джессика тотчас же пожалела обо всем, что посмела наговорить, ей захотелось бежать за ним до тех пор, пока он не остановится, но она осталась безропотно стоять, провожая его машину томными печальными глазами.