28. Истоки роузвудского заговора

      — И давно ты здесь? — скривив губы, жеманно поправляя свои светлые волосы, красиво изогнувшись, вопрошала Мона, стараясь не таращиться настолько откровенно, настолько смущенно. Они вот уже пару часов приятно проводили время во французском ресторанчике Рив Гош в торговом центре Кинг Джеймс. Подвальное помещение, низкие погребные потолки, старые дорожные знаки, рекламные плакаты — винтаж и антураж в одном флаконе. Мона сегодня особенно сильно переживала, как она выглядит, то и дело беря телефон, косясь в отражение экрана, точно в собственное зеркало.       — Ну где-то в мае я уже был в Роузвуде, — поправил Ник густо спадающие на лицо волосы, он лишний раз предельно огляделся, в поиске знакомых и, убедившись, что за ними никто не наблюдал — его колючие синие глаза, обрамленные густыми ресницами — достигли наконец хорошенького лучезарного личика Моны, вызывая в ней трепет, не сдержавшись, Мона тотчас же опустила глаза, взялась за красочный сэндвич, который ей недавно принесли, все не решаясь откусить. — Я приметил тебя сразу, еще разгуливающей с твоей невзрачной подружкой под руку — такую высокую, такую красивую, — его припухлые малинового оттенка губы искривились в оценивающей ужимке. — Ты проходила мимо, и я решил во что бы то ни стало — завоюю твое строптивое сердце, — сделал он театральный жест, заставляя ее кокетливо расхохотаться.       — Ты правда считаешь Ханну по сравнению со мной невзрачной? — округлились в надежде ее глаза, она внимала, каким невероятно хорошеньким оказался этот, на первый взгляд — куцый ботаник Ник Максвелл. Сейчас от того лошка не осталось и следа, его пышные орехового оттенка волосы оказались взъерошены, падая косой челкой набок, дурацкие очки сброшены, точно маска, стремная школьная одежда словно никогда и не висела на нем мешком, теперь это был знающий себе цену невероятно стильный юноша, сошедший с картинок на Пинтерест — стоило признать, Ник умело перевоплощался, как самый талантливый артист театра и кино.       — А ты нет? — непонимающим сделалось его лицо, на что Мона искренне улыбнулась.       — Мне всегда казалось, что Ханна красивее меня… — проблеяла неуверенно, заправляя прядь за ухо, пряча глаза.       — Ты шутишь? — в его тоне проскользнуло отчетливое возмущение. — Ты — самая красивая девочка в школе. Никакие Ханны Марин тебе и в подметки не годятся. Ты — это первое, за что зацепился мой глаз. Я поверить не мог, что такие красивые девчонки правда бывают, а уж что ты посмотришь в мою сторону — нет, это казалось сном, — скромно рассмеялся, наблюдая, как расцвела в Моне не только благодарность, но и неподдельная уверенность, казалось, это был не просто переполненный банальщины комплимент, из его рта лился поток ее самых сокровенных желаний.       — Мне так неприятно, что эта гадина бросила меня… — понуро вздохнула Мона, подперев рукой лицо, откусывая наконец сэндвич, помешивая трубочкой ярко-розовое вспененное содержимое стакана.       — Ну вот видишь — я оказался прав, ты напрасно мне не поверила… — подчерпнув соуса на кончик картошки фри — отправил Ник в рот, начиная тщательно пережевывать. Он лишь слегка к ней обернулся, осторожно, словно прощупывая — всматриваясь томно и нежно, а Мона аж зарделась, как если бы ей стало нестерпимо жарко, он осторожно притянул ее за подбородок, запечатлев на губах нежный поцелуй. От интенсивности его напора у Моны едва не закружилась голова, стиснув его плечи, она притянулась ближе, ощущая его руки, опустившиеся на талию, а затем на лопатки, рьяно сжимающие.       — Может, пойдем? — предложил он, заигрывающе усмехнувшись, на что Мона лишь загадочно улыбнулась, растворяясь в его улыбке, наконец-то находя родственную душу. Ник подзывает официанта, а затем оставляет в чек-буке кругленькую сумму, а от баснословного количества наличных, которыми он заведовал — приятно путались мысли. Еще никогда ей не доводилось видеть настолько богатого, самостоятельного и одновременно поразительно невзрачного паренька, но Мона ведь не идиотка, потому она сразу почувствовала на себе его цепляющий зовущий взгляд, — лишь краткий указ — и Ник уже беззащитно прижат к траве, задираемый Беном и Мейсоном. И да — Ник наконец обратил на нее внимание и это приятно, лестно, ведь это именно то, чего она хотела, но они как никогда, с особой тщательностью должны были держать свой роман в строжайшем секрете.       — Может, купим тебе что-нибудь? — галантно предложил Ник, небрежно вталкивая смятые купюры во внутренний карман, делая предложение, от которого ну просто невозможно, будучи в своем уме, отказаться. Мона, хитро сверкая лисьими глазками — моментально согласилась — и они поспешили в яркий магазин Виктория Сикрет, останавливаясь возле вешалок с изысканным нижним бельем.       — Как тебе? — приподнимает она нежно-оранжевый комплект, испещренный рюшами и кружевами.       — Замечательно, — согласно кивает, она идет в примерочную, а он следом, доставая телефон, уже наблюдая кучу пропущенных в чате с обманщицами. С того дня на кладбище они только и делали, что обсуждали таинственного «Э», что подорвал присущий многим скептицизм, ведь даже ярая атеистка Спенсер — начала уклончиво поджимать губки. Лишь мельком увидев обнаженную Мону, Ник включает камеру, делая несколько снимков, на его лице взыграла неподдельная, почти хищная радость. «Моя милая Элисон, у меня есть для тебя особая роль», — едва сдерживая хохот, набирает он сообщение, которое Элисон едва ли зайдет прочитать, но это его мало волновало, ведь он уже в красках представлял, как классно проведет оставшийся день в горячих объятиях Моны. Кто бы мог подумать, что Элисон такая холодная, такая фригидная чопорная недотрога? Ник уверен, что в любом случае судьба на его стороне, ведь сколько раз случалось, что судьба услужливо подкидывала ему все, чего он так жаждал, уверяя, что он лихо оседлал волну, под названием «жизнь», — а затем Мона обернулась, демонстрируя привлекательные контуры и изгибы своей роскошной фигуры.       — Нравится? — спросил Ник, лукаво приподнимая бровь.       — Да, — хитрый соблазнительный прищур, сверкающие, густо намазанные блеском губы, целующие жарко, а она едва ли не затащила его в примерочную.       — Тут камеры, — Ник останавливает ее дерзко нарастающий пыл, вовремя выскакивая из примерочной, чувствуя, как промежность резко возжелала большего. Выходя в ярко освещенный зал, под лиричную приглушенную музыку из потайных колонок, Ник увлеченно продолжал читать диалог в котором девочки попеременно что-то печатали без остановки, точно заведенные.       — «Ребят, я вполне серьезно, давайте вызовем дух Элисон?», — глаза Ника не могли перестать смеяться, смакуя их больную увлеченность, представляя животный страх, что надолго отпечатается на их лживых лицах.       — «Ладно…», — сухо настрочила Эмили.       — «Я вычитала, что сейчас перед Хэллоуином — как раз отличная пора!», — не унималась Ханна.       — «Звучит интересно, надеюсь, призраков не существует…», — пишет в беседу Ник, получая от девочек смеющиеся реакции.       — «Эй, давайте соберемся?», — умоляющий смайлик от Ханны: «Прямо как в тот раз на кладбище, а что, если это правда призрак?».       — «Ты верно шутишь?», — смеется Спенсер. — «У-у-у, призрак Элисон, я вызываю тебя!», — добавляет чуть ниже.       — «Не смешно!», — злится Эмили, поставив палец вниз.       — «Что для этого нужно?», — спросил Ник, теряя в потоке их сознания хоть какую-то ясность.       — «Ничего, буквально мы, свечи и наши слова», — парирует Ханна.       — «Доста-а-али!», — отправляет зевающий смайлик Спенсер.       — «Спенсер трусишка!», — шлет подстрекающе Ник, получая одобрительные реакции Ханны и Эмили.       — «Пф-ф, Спенсер трусишка?», — яростный эмодзи в конце. — «Спенсер официально ждет вас всех завтра в своем сарае поздним вечером, кто не придет — вот, кто трусишка!», — она была полна энтузиазма.       — «Спенсер, нам не должны мешать, надеюсь, твои родители нас не потревожат?», — отозвалась Ханна.       — «Мама слишком занята приготовлениями к вечеринке, а папа допоздна на работе, поэтому — нет. Мелисса не приедет, надеюсь…», — закатывающий глаза смайлик.       — «Да уж… надеюсь с Мелиссой не будет как в тот раз…», — отозвалась Ханна.       — «Вы о чем?», — моментально реагирует Ник.       — «Ой, не начинай», — отвечает Спенсер Ханне, а затем Нику: «Забей, долгая история…», — казалось, он через экран услышал ее томный вздох.       — «Ник, у нас была подруга — Ария, она уехала в Исландию с семьей. Мы все вчетвером дружили с Эли», — внесла ясность Эмили.       — «Вы общаетесь?», — набросал коротко, отправляя, поглядывая на большие белые часы. Мона задерживалась.       — «Нет», — стремительно отозвалась Эмили, а Спенсер и Ханна поставили одобрительные реакции.       — «Может, позовем ее с нами, что скажете?», — прикрываясь добродушно смайликами, предлагает, как бы невзначай, Ник.       — «Ты шутишь?», — вклинилась Спенсер, еще что-то печатая.       — «А что, это идея…», — нашел он поддержку в лице Эмили.       — «Я просто предложил», — отправляет задумчивый смайлик. — «Можно было бы созвониться с ней по видеосвязи, может быть, так связь с Тонким Миром будет лучше?».       — «Слушайте, а это идея!», — шлет улыбочку Ханна.       — «Ну начинается…», — угрюмо подытожила Спенсер.       — «Давайте, я напишу Арии?», — предложила Эмили. «Нет — так нет, действительно, спросить-то можно, а вдруг она тоже получала послания от «Э»?       Ник не успевает дочитать, ловко сворачивая переписку, с улыбкой встречая вышагивающую Мону, дерзко бросившую кассирше сразу несколько комплектов белья, завлекающе поманив Ника пальчиком. Убирая телефон в карман, ощущая подкатывающее желание, Ник быстро кидает пятьсот долларов, после чего счастливая Мона берет его под руку — и они уходят.       — Ник, ты такой невероятный, — смотрит на него влюбленными глазами. — Можешь раскрыть мне свой секрет, почему ты мне помогаешь? — спросила она без тени осуждения, совершенно не осознавая, кто тут кому на самом деле помогает.       — Элисон ДиЛаурентис, наверное, знает каждый… или почти каждый, — многозначительно протянул.       — Да, но ведь ты не отсюда… — смеется, радуясь своим обновкам.       — Я дружил с ее братом, — сказал так трагично, так отстраненно. — Именно от Джейсона я получил дневник с секретиками Элисон, там я прочитал много гадостей, грязных оскорблений и сплетен, которые эта мерзавка за нашими спинами складировала. А вообще я и Эли познакомились еще в конце пятого класса в летнем лагере, она не просто подняла меня на смех, она и ее верные соратницы методично чморили меня, подкладывая в мою кровать жуков и червей, как-то раз облили меня водой, на весь отряд глумясь, что я описался. И я не выдержал, подловил ее, схватил за шею, хотел помакать головой в унитаз, но меня поймали вожатые. Вызвали родителей, после этого отец отправил меня в исправительное учреждение на полгода… Я никогда не прощу ей тех шести месяцев в самом настоящем аду, — его лицо пошло рябью, он казался неподдельно злым. — В этом дневнике я нашел про себя такое… — он даже осекся, а лицо Моны сделалось сопереживающим. — Там было и про тебя… — переводит на нее обескураженный затравленный взгляд.       — Элисон всегда была стервой, она без причины гнобила нас с Фи и Часси, хотя мы очень хотели подружиться с ними. Мне казалось, что я все делаю, чтобы Элисон перестала таращиться на меня как на говно, прекратила оскорблять. Я даже приносила ей подарки на Рождество и как-то раз даже не забыла поздравить с днем рождения, — припомнила каждую слезинку, каждую эмоцию, которую вызывала в ней Элисон вместе с раболепским желанием несмотря ни на что — стать ее подругой. Как бы не старалась Мона — она все равно оставалась для Элисон лишь козлом отпущения, объектом для травли, оскорблений и насмешек. — Я помню, как Спенсер, Ария, Эмили и Ханна безжалостно делали это вместе с ней — под ее предводительством, не передать словами, как я была рада, что Элисон наконец сдохла! — яростно сжались ее пальцы в кулаки.       — Так это ты сделала ту надпись на могиле? — призадумался Ник, а затем посмотрел на Мону с одобрением.       — Ну-у… — отвела она смущенный взор. — Можно и так сказать, — зловеще расхохоталась.       — Я так рад, что мы встретились, я боялся, что не понравлюсь тебе, боялся, что отпугну тебя… — сделался таким наивным, таким потерянным.       — Ник, забей, ты же знаешь, что ты мне нравишься, но… — сделала она демонстративно шаг в сторону. — Пока мы не можем встречаться на людях. Это правило.       Они вышли из торгового центра, после чего поймали такси и Ник предложил Моне показать ему ее новое кружевное белье в более приватной обстановке и Мона, казалось, была польщена его предложением. «Прекрасно, пора вспомнить уроки драмкружка», — завибрировал его телефон, а на экране высветилось оповещение от Элисон, его губы исказила жуткая нездоровая улыбочка, пока он открывал дверь Моне, галантно помогая усесться в такси.