32. Камера обскура

      «Я же говорила, что круг разрывать нельзя!», — последнее, что слышит Элисон — это душераздирающий вопль Ханны, едва сдерживая злорадный смех, раздавшийся грохот с каждым мгновением лишь тревожно нарастал в стенах амбара — Элисон взглянула на экран телефона. «Ник»: время звонка сорок минут одиннадцать секунд — потеряв всякий интерес — она сбрасывает звонок, нажимая на красную трубочку, после чего устремляется в лес, стягивая вымазанный в краске парик — и несется со всех ног, на лице взыграла упоительная улыбка, под ногами захрустели ветви, к коже льнет морозный знойный ветер. Не рассчитав сил, она едва не валится с ног, вовремя оббегая овраг, что в темноте было почти невозможно разобрать, сбросив в него отыгравший роль парик, Элисон густо присыпает его землей. Ее сердце лихорадочно колотилось с такой скоростью, словно она убегала от рвущегося на нее поезда, ветви цепляют волосы, рьяно хлещут по лицу, горло саднит, но она продолжает бежать — нестись изо всех сил, резко сворачивая из леса, стоило завидеть соседний участок — тот самый, на котором некогда жила ее семья. Ели перед глазами неумолимо начинали редеть, как вдруг Элисон расслышала, хлопнувшую неожиданно дверь, ведущую в патио Хастингсов, — она лишь судорожней заторопилась, пока крики, доносившиеся из амбара до сих пор гулом и витали в ее голове. Хэллоуиновская ночь оказалась непроглядной и сильней обычного промозглой, переждав в стане деревьев — Элисон стремительно метнулась к знакомому дому, вжимаясь в холодный родной фасад, уже готовая бежать наперерез, зная короткий путь через лес на противоположной стороне. Некогда любимые стены, ставшие в одночасье предательскими — на этот раз укрывали ее с заботой родителя, на ее выбеленное лицо пала кромешная тьма, она хотела было продолжить путь, вот только впереди показалась машина, слепящий свет фар которой на секунду заставил мысли осечься. Элисон сильней вжалась в фасад здания, после чего черный седан сбавил скорость и лишь немного выглянув, Элисон узнала фигуру мистера Хастингса. Воодушевление, которое ее охватило, сложно было уместить в груди, восторженно не раскричавшись, ведь ей беспечно захотелось броситься ему прямо под колеса, не только напугав, а чтобы взобраться на его заднее сиденье, умоляя отвезти как можно дальше. Он промчался, даже не подозревая, что за ним с маниакальным интересом все это время долго и выжидающе наблюдали, останавливаясь на подъездной дорожке возле своего дома, на его машине зажглись красные фары; Элисон, крадучись обогнув дом — бесстрашно и безрассудно вышла на освещенную улицу, оказываясь прямиком под окнами некогда собственного дома, разукрашенная как самый настоящий призрак. Во что бы то ни стало она не могла позволить ему забывать — Питер Хастингс должен был принадлежать исключительно и всецело только ей, даже если он об этом еще не догадывался, даже если он был на это еще не согласен. Лишь ее и ничей более. Спенсер переживет — в Заповеднике, мама запьет унижение таблетками, Вероника встретит свою участь глубоко под землей, а Мелисса не посмеет мешать. Мотор его машины плавно стих, после чего с элегантным звуком, похожим на всплеск — отворилась водительская дверь. Она увидела, как показались его длинные ноги, облаченные, при свете фонарей, едва ли не в белоснежные брюки, а затем показался и он сам — высокий, стройный, роскошный. На нем оказался изысканный темный офисный свитер — полностью расстёгнутый V-образный ворот, доходивший чуть ниже яремной впадины, из-под которого выглядывал белый ворот рубашки. Выпрямившись, он сделал шаг назад, развернулся, готовый приблизиться к пассажирским дверям, и вдруг она, ведомая невероятной силы импульсом — вознесла над головой руку, с поразительной непосредственностью воскликнув:       — Мистер Хастингс!       Голос, который Питер, должно быть, слышал лишь в своих самых сокровенных воспоминаниях, голос, который навещал его, должно быть, украдкой во снах, голос, от которого ему наверняка стало тотчас же не по себе. Она увидела все, чего ей так сильно хотелось по одной его оцепеневшей, точно в ужасе реакции — он в одночасье словно окаменел, с надеждой взглянул сначала куда-то вдаль — то ли на собственное крыльцо, то ли на окна, и только после безошибочно нашел источник звука, что заставило Элисон испытать небывалый прилив нежности. И тогда, несмотря на всю безрассудность своего поступка, идя у наваждения на поводу — она ринулась к нему со всех ног. Это были неуловимые разумом всего пара мгновений, которые Питер едва мог просчитать, едва смог осознать. Она приближалась удивительно быстро, как если бы от этого зависела ее едва начавшаяся жизнь, точно в одночасье она обратилась лисой, гонимая сворой злых гончих. Его по обыкновению аристократичная и всегда собранная фигура, обезволенная обескураженностью, замерла — он не смыкая глаз смотрел на нее, и, кажется, отсчитывал секунды — роковые секунды до неминуемого столкновения Земли и Солнца. Свет фонарей упал на ее лицо, пока его осталось предсказуемо сокрыто горсткой теней, лишь обрисовывая узнаваемые контуры. Еще совсем недавно — в детстве она много раз смела наблюдать его покидающим собственные владения, часто могла следить за его затянувшейся скучной игрой, но теперь смотрел уже он. И от этого в ее душе рокочуще поднималась буря. По мере приближения, его фигура становилась все ярче, все четче, все краше. Раскинув в одночасье руки — она запрыгнула, вскарабкавшись на него так, как это по обыкновению делают кошки в попытке взобраться на ствол дерева. От неожиданности, от ее безрассудства, с которым она повисла на нем — он едва удержал равновесие, все же пошатнувшись, изнуренный прытью ее юного, но такого строптивого, жаркого тела. Ее руки, длинные ногти — маниакально поползли ему на плечи. Она уставилась на него распахнутыми воодушевленными глазами, взор ее был поистине околдовывающим, магнетическим, притягательным, в нем плескались и возбуждение, и наваждение, и нездоровое ликование, точно она выиграла, добежав до финиша первой. Его руки инстинктивно сжались на ее талии, а ее согнутые в коленях ноги — охватывали его точно канат. Подтянувшись чуть выше — прямиком к его лицу, она загадочно, не говоря ни слова — чувственно его поцеловала. Его мысли едва не помутились, он моментально позабыл обо всем: в это мгновение им больше не владел расчет, неприсущий ему ранее страх внезапно прокатился по венам, встрепенув сердце, отчего он окончательно перестал что-либо понимать. Он чувствовал лишь ее мягкие прыткие губы, вжимающиеся в его собственные. Мокрый суматошный поцелуй впопыхах под покровом ночи, высасывающий его рьяное дыхание — опасно прямиком у подъездной дорожки его собственного дома. Безумная. А затем ее ноги соскользнули с его талии, она отпрянула, точно ее пронзило током, не переставая загадочно скалиться — Элисон, не произнеся ни звука — рванула в противоположном направлении, заставляя его обескураженно провожать ее взглядом. Смотреть, испытывая доселе нечто невероятное, нечто, что было так отчаянно похоже на истинное волнение. Его окончательно сбившееся дыхание, внимательный взор преследовавший ее до тех пор, пока силуэт полностью не растворился в тенях соседнего участка, сникающий в темной чаще. Она была призрак, видение, она была как необузданная сила стихии, на которую, казалось, ни у кого в этом мире не было управы.       Разгребая ветви, чувствуя себя победительницей, забредя как можно глубже — Элисон покружилась вокруг собственной оси, а перед глазами замелькали острые макушки елей, раскинув блаженно руки, вбирая в себя всю прохладу ночного бытия, распахнув уста — она что есть мочи закричала. Это был крик счастья, крик радости и крик самого искреннего веселья, все происходящее — точно в бреду, уносившее как можно дальше от берегов реальности. «Я вас люблю…», — шепчут ее губы, а пар теплом касается кожи, с этими словами она будто выдыхала последние искорки собственной души, точно ведьма, возглавлявшая ковен. А затем палка под подошвой хрустнула, будто чья-то кость — и она вновь сорвалась на яростный бег, не в силах перестать глумливо хохотать. На телефон приходит сообщение от Ника: «Это было великолепно. Ты сразила всех, даже я чуть в штаны не наделал». «План сработал как швейцарские часы», — на бегу набрала, после чего вприпрыжку помчалась снова, видя, как все дальше и дальше она уходит от той самой улицы, которую когда-то они делили с Хастингсами, Вандерволами и Кавано. Роузвуд за пределами Холмов уже не казался столь презентабельным, столь дорогим, столь роскошным. Роскошь была там, где ее возводили, — Элисон лишь напоследок на ходу обернулась, высматривая горящие вдалеке окна Хастингсов. На душе вдруг стало так тоскливо, но именно в эту ночь она как никогда поняла, что ничто в этом мире, никакая сила не заставит ее разлюбить, не заставит отказаться от мистера Хастингса. Выбегая на плохо освещенную, утонувшую во мраке улочку, постепенно наполняющуюся редким туманом, Элисон видит ряды закрытых магазинов. Город уже вовсю сладко спал, лишь горстка детей и подростков в хеллоуинских костюмах, придерживая мешки с конфетами — направлялись в сторону Холлиса, не подозревая, что призраки прошлого, словно нечисть в канун дня всех святых — давно бродят под окнами. Вдали, возле заправки показался одиноко стоящий таксофон, люминесцентные лампы нервно подмигивали, издавая противное жужжание. Оглядевшись, не найдя никого из знакомых, только парочку дряхлых машин, в которые вливали поганый бензин, водители которых распивали кофе в кафе на заправке, — Элисон, поковырявшись в карманах, найдя пятьдесят центов, срывает трубку, наматывая металлический провод на палец; доставая мобильный — набирает на таксофоне номер, ей как никогда хотелось смеяться, хотелось хоть всю ночь глумиться. Послышались гудки, да такие мучительные, такие долгие — бесконечные, жар приливал к вискам, кровь стучала набатом, Элисон не могла унять бешеного восторга, оглядывая мерцающие за тысячи световых лет — яркие огоньки. Гудки оборвались и послышалось знакомое:       — Ало?..