37. Нейтрально тёмный

      Он впервые предстал пред ней без шика, без нарочитого лоска, но утонченно и дорого. Элисон скользила по нему внимательным настырным взглядом, не сводя интереса с глубокого серого прямого пальто, из-под лацканов которого выглядывал ворот чернильной водолазки. Темные джинсы оттенка индиго и спрятанные в мрачные кожаные перчатки руки, так удивительно сочетающиеся с его лоснящимися ботинками. И вот он расстегнул глянцевые пуговицы пальто, а в глаза бросилась его крупная металлическая матовая пряжка, выделяющаяся на широком черном ремне. Он почти самый обычный человек, но вместе с тем самый необычный. Она долго разглядывала его, вычленяя детали, холя и лелея. Фактура, крой, ткани — все в нем восхитительно, все в нем как будто бы безупречно, как если бы над ним скрупулезно поработала команда профессионалов. Но, скорее всего — он всегда был таким, как будто с врожденным чувством прекрасного. Адвокат, дотошный педант, питающий страсть к вещам, строго сидящим по фигуре. Его парфюм сегодня более незамысловатый, будничный, легкий. Он даже пах каждый раз по-разному, но всегда — приятно. Она упивалась тем, как он себя преподносил, должно быть, нескромно считаясь совершенством. Она мало кого могла назвать запоминающимся, особенно в хорошем смысле. Питер был неброским, оттого элегантным, тихим, но выразительным — ему непроизвольно оборачиваешься вслед. Он держит внимание, его невольно запоминаешь, без труда вычленяешь из множества. С ним не просто приятно идти рядом — она будто грелась о свет, который он излучал. Он всегда казался немного уставшим, чуточку измученным, болезненно напряженным и восхитительно невозмутимым.       Это был какой-то пригород Нью-Йорка, — мистер Хастингс ждал ее прямо у дороги возле ее дома, такого не случалось еще никогда — это впервые. Она не могла до конца осознать, что все происходящее здесь и сейчас — реально; они ехали неизвестным ей маршрутом, Питер едва ли заглядывал в навигатор, так заманчиво вдруг предложив: «Может, заедем в Вегманс?» — а это был первый раз, когда они выбрались куда-то за пределы Роузвуда, но не в окрестности Филадельфии. Никакого пафосного лоска дорогих отелей, никаких ночных гонок с местными авторитетами, показных излишеств или кротких молчаний, больше никаких назойливых администраторш. Она вспоминала их свидания в отелях как крайне остросюжетный эротический триллер — захватывающе, весело, немного страшно — впечатления невероятные. И когда он решился наконец приоткрыть завесу собственных тайн, великодушно приглашая на свою территорию — она не смела поверить своему счастью, ведь преследовавшее в кошмарах неприятное чувство, как если бы она была лишь его редким развлечением — моментально исчезло. Интересно, а мама была в этом озерном домике? Хотелось надеяться, что нет. Элисон потратила всего час на сборы, в суматохе покидав в дорожную сумку самое необходимое, быстро приводя себя в порядок, наконец забывая про помпезные наряды и острые носы туфель. На ней в кои-то веки обычная укороченная кожаная куртка, цвета молочного шоколада, с меховым воротом, плавно переходящим в капюшон, она влезла в свои самые лучшие, цвета сгущенного молока, брюки из экокожи, довершая образ высокими темными сапогами. Впопыхах она позабыла перчатки, а потому каждый раз прятала руки в глубоких карманах, чувствуя повисшую неловкость. Казалось, Питер не замечал никого, не видя перед собой ничего. Но во всем этом шумном многообразии различая лишь ее силуэт — от нее не ускользнул его мнительный ищущий взор, стоило умышленно затеряться в стеллажах гипермаркета. Он будто был способен чувствовать ее приближение, как если бы знал, когда стоило, бросив все, начать поиски. Она мягко улыбалась, исподтишка внимая его недоумению в попытке взять телефон, дабы набрать ее номер. Тогда она неожиданно появлялась, снижая градус повисшего волнения. Она неожиданно подбежала к нему со спины, беря осторожно за руку, с хитрым прищуром заглядывая в лицо, желая вызывать в нем хотя бы тень чего-то схожего со страхом, а он так упорно, казалось — не боялся в этой жизни ничего, все, на что он мог расщедриться, было схоже с легким беспокойством — не укрывшимся от ее прозорливого внимания. Ее пальцы обвились вокруг его ладони, крепко сжимающей телегу, — мистер Хастингс бросил краткий взор на мимо снующих покупателей, круживших со всех сторон, точно в испуге неминуемо наткнуться на знакомые лица. От нее не скрылось, как он оказался едва ли не обескуражен ее поведением, но он так необычно — не сделал ей ни единого замечания, а она, казалось, делала все, чтобы оказаться в его немилости. Желала выбить из него хоть искорку раздражения. Она берет его за руку, снимая перчатку, которую он моментально спрятал в карман, продолжая лукаво посматривать, а он опустил взор лишь спустя минуту — может больше, ее пальцы с силой сжались на его кисти, сгребая, одергивая неуловимо быстро и резко. Она победоносно усмехается, как только стискивает в собственной ладони еще теплое массивное кольцо, что удалось вероломно стянуть с первого раза. Питер задумчиво остановился, а она вовремя завела кулаки за спину, перекладывая чужое кольцо в другую руку. На лице Питера отразился искренний шок, должно быть, он не ожидал такой подлой дерзости, его губы приоткрылись, точно в попытке что-то произнести, пока она выжидательно кривила губы в ужимке, готовая в любой момент предательски убежать. Его левая рука — обезличенная, без гладкого обручального кольца на безымянном пальце — нежно коснулась ее щеки, Элисон едва не оступилась, ее коварное веселье как рукой сняло, под гнетом охвативших в одночасье противоречивых чувств — она в неверии распахнула глаза, стоило его большому пальцу придирчиво начать что-то оттирать.       — Румяна… — покачал он головой, пока тон его сделался откровенно высмеивающим. — Плохо размазала, — а она едва не поперхнулась, ожидая какой угодно реакции: крика, гнева, угроз или даже попытки бросить ее здесь в назидание совсем одну, а он всего лишь стер излишки ее макияжа. Это было необъяснимо странно, этот момент показался непристойным, интимным, особенно, когда он провел пальцем по ее нижней губе, выравнивая съехавший за контур карандаш. Ее веки в испуге распахнулись, ведь он, должно быть, узрел, что она обычный человек — непримечательная девчонка, что страстно торопилась к нему навстречу. И вместо тысяч нотаций и выяснения отношений — он выбирает исправить оставленные ею несовершенства, как если бы это было действительно чем-то важным. Элисон не могла отвести от него глаз, она напряженно сглотнула, изнемогая от того жара, что пронзил все ее тело, переполняя глубокой истомой. Она бы солгала, если бы сказала, что он не заставил ее чувствовать себя скверно, она оказалась обезоружена собственным смущением, считая в этот момент его родинки, засматриваясь дольше всего на ту, что притаилась возле его губ, а какие у него брови… она не могла отвести глаз, в него легко можно было влюбиться за одну только возвышающуюся с обаятельным изломом линию бровей. Она едва не задохнулась, все чувства разом переполнили грудь, мешая сделать вдох, путая мысли, казалось, она находилась где угодно, но только не в Вегманс, ее приводит в чувство парочка, просеменившая рядом за громким разговором. Элисон часто заморгала, опуская глаза — стало как-то уж слишком неловко, она выуживает из-за спины сжатый кулак, после чего плавно и нехотя разжимает пальцы. Больше не было смешно, от нее не укрылось мелькнувшее на секунду в его лице одобрение, казалось — она его радовала, поступив правильно, он лишь кратко, едва ощутимо кивнул, а затем бросил взор на обручальное кольцо, выжидавшее у нее на ладони. Он хотел было его вернуть, а ее брови отяжелели, протестующе сомкнувшись у переносицы, губы обиженно поджались, вырисовывая натужно ужимку, она отстранилась, упрямо не отдавая кольцо. Питер лишь непонимающе морщится, кажется, хочет что-то сказать, но она опережает:       — Я сама, — жестом требует, после чего он кладет на ее ладонь свою левую руку, а она с силой сжимает его длинные пальцы, дергает резко на себя, посмеиваясь, после чего возвращает его дурацкое кольцо, надевая на безымянный палец, игриво хмыкнув. Она спиной устремилась к дальним стеллажам, таинственно и бесстрашно вышагивая впереди, не упуская его из виду. Она улыбалась, отчего, в конечном счете, он улыбнулся в ответ. А она без конца возвращалась к его маленькой родинке возле губ, находя невыносимо привлекательной. Мимо сновал блеклый люд — такие же покупатели, которые абсолютно не обращали на них никакого внимания, как если бы они не были чем-то большим, чем просто фасад очередной благополучной семьи. Должно быть, никто из прохожих никогда бы и мысли не допустил, какие на самом деле отношения их прочно связывали. Банально полагать, что они с мистером Хастингсом лишь пара ближайших родственников — это виделось поистине забавным. Вся эта ситуация, точно заключительная сцена очередного гротескного спектакля, которые они в школе в избытке отыгрывали когда-то в драмкружке. Вот только ее любимым героем оказался Питер Хастингс, и сейчас Элисон ждала его партии с особенным нетерпением. Какая ирония, он ведь совершенно ничего не знал о ней: кто она, что она, где ее настоящие родители, какое ей дали при рождении имя, почему она живет совсем одна. За все это время Питер не задал ей ни единого вопроса, будто ему это все ненужно, а, может быть, и вовсе неинтересно.       — Какая у вас любимая книга? — ту внезапность, с которой разомкнулись ее губы — едва ли можно предсказать. Ее глаза преследовали его, не тая острой надежды на непременный ответ. Она так сильно захотела с ним хоть о чем-то поговорить, что было даже не особо важно о чем.       — Ну… пусть будет «Ганнибал» Томаса Харриса, — ответил без запинки.       — Ого! — воодушевленная его ответом, она даже не сразу осознала, что он серьезно.       — Да, многие критикуют, называя происходящее на страницах утомительным. Но мне нравится. Я люблю занудство, — довольный, перевел внезапно на нее взгляд.       — Моя знакомая, Айрис, предпочитала «Молчание ягнят», но именно книгу, — не сдержала кокетливой улыбки Элисон, стоило их взглядам неловко соприкоснуться. А затем он снова обратил внимание на холодные глянцевые магазинные полки. — Вам не кажется, что было бы правильным проявить любезность и задать мне аналогичный вопрос? — капризно задирает, с презрением провожая его проплывающую мимо фигуру.       — Ты читаешь? — тотчас же сделался озадаченным, его сарказм был виден невооруженным глазом, это даже искренне позабавило.       — Ну давайте, скажите как Драко во втором фильме: «Не знал, что ты умеешь»! — старалась не подавать виду, что оказалась сильно задета его нарочитым бесстрастием.       — Очень смешно, — а он действительно обронил смешок и это даже на секунду заставило ее опешить. — Ну так что за книга у тебя любимая? — и стоило с его губ сорваться запланированным словам, как на душе заметно потеплело.       — «Книга откровений» Руперта Томпсона, — сложив у лица руки, маниакально просияла под его затяжным взором. — Эта книга повествует о ладном красивом танцоре, которого в одночасье похитили три женщины, чтобы делать с ним всякое… если вы понимаете, о чем я… — загадочно прищурилась.       — Изнасилования? — поинтересовался, устремив весь свой интерес на продуктовые полки.       — О да… — интригующе протянула, сделав шаг навстречу, не моргая таращась в его профиль. — Представьте, если бы это сделала с вами я?.. — ее голосок сделался излишне томным, изысканным, а взгляд из-под ресниц неприкрыто флиртующим, а затем она скользящим движением прильнула к его плечу, оплетающе беря под руку.       — Изнасилование? — переспросил все в той же манере, не отвлекаясь от собственных мыслей, что блуждали где-то в длинных коридорах гипермаркета.       — Похищение… — провокационно прошептала, а он, наконец, позабыв обо всем — устремил внимание только на нее — на ее лицо, что оказалось так будоражаще близко. — Скажи, — обратилась она, видя, как он приближается к стеллажу с ледяным мясом, методично выбирая стейк; не скрывая трагических ноток, она окинула стеклянную дверь холодильника, высматривая его по ту сторону. Он обернулся, но как только их взгляды пересеклись — он тотчас же отвел глаза. — Если бы у меня вдруг оказалась сестра-близнец и никто бы об этом не догадывался… — начала, от волнения задыхаясь, пока он размеренно перебирал упаковки, точно и вовсе не слушая. — Если бы моя сестра появилась перед вами, выдавая себя за меня — вы бы повелись? Ты бы… — ее голос неуверенно дрожит, едва не срываясь, пока внутри все предательски сжалось от боли и ревности.       — Нет, — он даже не дослушал, но его ответ отчего-то заставил с облегчением выдохнуть, он небрежно бросил парочку упаковок в тележку, а затем, не оборачиваясь, пошел дальше, а она хвостиком поскакала за ним, мало на что обращая внимание.       — Вы бы не стали ее целовать? — заглядывает ему в лицо пристально, а он, казалось, был действительно занят чем-то важным, например, выбором сыра…       — Нет, — уставился он на сырную полку, перебирая, просматривая тщательно даты, сверяя, терпеливо соглашаясь стать жертвой ее нелепого опроса.       — Но ведь все бы считали, что мы одинаковые, — настаивает, тогда как ее глаза устремились в сторону, а губы упрямо поджались.       — Уверен, это не так, — а его совсем неброский немногословный ответ — окрылял своей простотой. — Даже в самых схожих близнецах можно найти отличия.       — Но… — готова возразить.       — Тебя я ни с кем не спутаю, ты ведь это хочешь услышать? — остановился, одарив ее пристальным оценивающим взором.       — Вы так говорите, чтобы я отстала? — насупилась, обиделась, считая его непревзойденным лжецом.       — Просто, я видел… — он вдруг замолчал, а к ее лицу стал приливать жар вперемешку со смущением. — Теперь я слишком хорошо знаю все твои особенности, — а от его признания ей сделалось невероятно приятно и стыдно одновременно, но она без смущения желала, чтобы он уверенно продолжал. — У тебя есть родинка в самом неудобном месте, — когда он все это излагал — его сосредоточенный взгляд взметнулся вверх и в сторону — он вспоминал, как если бы перебирал в голове целый фотоальбом ее интимных снимков. — Да и не секрет, что каждый человек пахнет по-своему, — обтекаемо пояснил, а ей отчего-то стало так невыносимо смешно. — Я слишком хорошо изучил твое лицо, чтобы двойник смог меня обхитрить, — вгляделся пристально, а затем покачал указательным пальцем, ухмыляясь.       — Ну, а если бы мы были как отражения друг друга? — не в силах перестать глумиться — продолжила приставать.       — Зеркала всегда имеют искажения, это зависит от множества факторов, начиная от малейших изгибов стекла, заканчивая толщиной, даже то, как зеркало установлено — напрямую влияет на качество отражения, — дерзкая усмешка, он заставил ее на секунду задуматься. — А вообще у вас были бы совершенно разные отпечатки пальцев.       — А у вас есть мои отпечатки? — нахмурилась, вскинув подбородок, с подозрением поглядывая. — Не помню, чтобы с кем-то ими делилась.       — Ну, тогда, может, стоит их снять? — а его неосторожно брошенная фраза заставила истомно отвести глаза, пройдясь языком по передним зубам — она все тщетно не могла понять, почему же каждый его неосторожный выпад вызывал в ней столь интенсивное сексуальное влечение. — А еще у близнецов могут быть совершенно индивидуальные генетические мутации, как бы парадоксально это ни звучало.       — Мне кажется, что иметь близнеца — это уже какая-то мутация, — скептично поморщилась, испытывая ничем необъяснимое отвращение к самому факту зачатия.       — Это просто случайность, стечение обстоятельств, — пояснил беззаботно, не понимая, почему она так рассержена, после чего устремился вальяжно дальше, толкая тележку, а она просто не могла упустить его из виду. — Вот, например, у моей бабушки, — обернулся, опуская на нее взор, как только Элисон оказалась рядом. — Тоже была сестра-близнец, — после того, как он это произнес — его лицо внезапно стало неподдельно серьезным, его едва начавшие говорить губы — резко смолкли.       — Вы такой забавный, — потянулась к нему, вставая на носочки, обхватывая за плечи, желая чмокнуть в щеку, да так невинно, так непосредственно. Она чувствовала, как напряглись его мышцы даже под тяжестью одежд, как одеревенели плечи, как сжалась челюсть. Однако он не отстранился и просто позволил ей это сделать, отчего она легкомысленно расхохоталась. — Ваши бабушки когда-нибудь менялись местами? — продолжает глумиться, находя себя уже не такой злой как раньше. Питер посмотрел на нее немного растерянно, точно воспринял ее вопрос слишком буквально.       — Можешь что-нибудь взять, если хочешь, — она лишь опустила в смятении глаза, не зная, куда деть руки — необъяснимо лестно, что он, наверное, готов был купить ей все что угодно. Это не просто приятно, это стало своеобразным признанием и очередным извращенным, понятным лишь им обоим — комплиментом, он не попытался ее банально побаловать, как это по обыкновению бывало с родителями — нет. Почему его беспристрастное предложение оказалось куда ценнее, чем некогда родительская беспечность, хотя Элисон всегда казалось, что мама куда больше благоволит Джейсону, собственно, как и папа. Элисон в собственных мечтах представала единственным ребенком в семье, непосредственно представляя, как было бы здорово в одночасье избавиться от Джейсона вместе с Кортни. У Элисон с Джейсоном всегда имелись затяжные конфликты и сплошные недопонимания, их борьба никогда не была равна, просто в какой-то момент родители отдавали кому-то из них куда больше предпочтения, выделяя. Иногда по полгода любимчиком мог быть именно Джейсон, а следующий год уже Элисон. Вдруг вспомнилось, как ей удалось выманить у него откровение, где прятался школьный фрагмент флага, который Кортни, кто бы мог подумать, — беззастенчиво украла. Кортни вообще уже вошла в этот мир наглой воровкой, мало кто догадывается, но она ничего не могла сама, помешанная на болезненной идее, что она куда лучше Элисон. Хоть из них двоих Кортни и считала Элисон красивее, но вот на фотографиях эффектнее всегда получалась именно Кортни, как если бы обладала каким-то скрытыми модельными талантами. Тогда как Элисон в кадре получалась то ли слишком скованной, то ли угловатой и толстой, или глаза были постоянно закрытыми. Элисон ненароком даже просила сестру сфотографироваться пару раз вместо себя. Это был обидный обман, хоть окружающие и вздыхали от ее привлекательности — в реальности это всегда оказывался удачный ракурс и фотогеничность Кортни. Все эти драки, ругательства, заламывания рук, связывания и запирание в шкафу, должно быть, нравилось Кортни, а иначе зачем она каждый раз подводила Элисон к этому? Именно Кортни создавала все эти ситуации. Кортни была достойна смерти еще в утробе, какая жалость, что она не сдохла в околоплодном пузыре, с другой же стороны — какая радость, что они не были сиамскими, что у них все же — отдельные друг от друга тела, разные головы; Элисон частенько ловила себя на мыслях, что Кортни — ее собственный придаток, в какой-то момент вышедший из-под контроля. Да, у сестры имелся прирожденный талант искусно отпираться, ведь именно Элисон по ее утверждениям обвела всех вокруг пальца, будучи гениальным обманщиком, и было бы здорово, если бы все было именно так… каких бы проблем Элисон смогла избежать… — она закатила устало глаза, мысли о сестре каждый раз сбивали с толку. А затем она увидела ее одиноко стоящую меж стеллажей газированных напитков с жутко опущенной головой, с завороженным леденящим оскалом. Элисон испугалась, стоило понять, что Питер самозабвенно направился в ее сторону, казалось, Кортни достанет припрятанный нож или ножницы, дабы затыкать его до смерти. Элисон сорвалась с места, стараясь его нагнать, не смыкая глаз, выслеживая сестру с закравшимися недобрыми сомнениями, пока ничего не подозревающий мистер Хастингс прошел сквозь призрака, будто через туман. Кортни отвернулась, маниакально приглядывая за Питером, отчего холодок прошелся по позвоночнику — Элисон догоняет Кортни, а призрак, точно завороженный — охотился теперь только на него. Всклокотавшее грудь напряжение, до болей сокрушающее, пока Питер, ни о чем не подозревая — с тщательностью выбирал соки.       — Какой ты хочешь? — а его вопрос заставил ее вздрогнуть, она все еще не отрывала глаз от Кортни, что так таинственно — не проронила ни звука, возросшая зловеще тенью преследуя мистера Хастингса.       — Вишня… — на выдохе произнесла, пока Кортни, сократив расстояние до нескольких шагов — замерла прямо за спиной Питера, а он был так высок, что призрак на его фоне выглядел нерадивым заблудшим ребенком.       — Вода, — а он развернулся, ничего не подозревающий, шагнув в сторону, без каких бы то ни было сомнений проходя через полупрозрачную фигуру Кортни, как если бы той и вовсе не существовало. Мистер Хастингс бросил пару бутылок с водой, после чего выжидающе обернулся, с подозрением вглядываясь в застывшую в недоумении Элисон. — Что с тобой? — встревожился он, а она дернулась, точно хотела хоть что-то сказать, в последний момент передумав, отчего лишь пожала плечами, широко улыбнувшись.       — Я увидела таракана… — пролепетала первое, что пришло в голову, а его лицо в пренебрежении исказилось, однако он посмеялся — мелодично, упоительно, после чего махнул рукой, без оглядки отдаляясь.       — Уйди, Кортни! — требует Элисон, выходя из себя, а затем не оборачиваясь спешит вслед за Питером, после чего фигура сестры таинственно исчезает.