Глава 20. Клятва и первая любовь

Майя К концу второго дня ко мне нагло ввалился Риас. И, судя по тому, что он завалился на мою постель, закинув руки за голову и расстелив хвостище, он никуда не спешил. Рассматривая наглого хвостатого вторженца, я краем сознания отметила, что он всё-таки хорошо сложен. И порадовалась, что тела у руалсов гладкие, без лишних волос. Слава Богу, и чешуи, кроме как на хвосте, больше нигде нет. Будь на месте Риаса обычный мужик, он бы сейчас наверняка «порадовал» огромными кустами волос подмышками. А меня почему-то всегда передёргивало с подобного зрелища. Блин, о чём я вообще думаю?! — Ваше высочество, а вы не слишком... э-э-э… обнаглели? — поинтересовалась я, окидывая выразительным взглядом его фигуру. — Майя! — взвился он. — Я думал, мы договорились! Захотелось расхохотаться со столь бурной реакции на простое, положенное его титулом обращение. А в следующий миг смеяться перехотелось. Да, в моменте, когда я осознала, что он чудом выжил, спасая меня, злиться по-прежнему я не могла. Но и верить, как прежде… Как?! — Я помню, — отозвалась я, не зная, как объяснить ему то, что сама с трудом понимаю. — Просто, понимаешь… — Что? — спросил он напряжённо. — Что я должен понять? — Ты спас мне жизнь, — заговорила я медленно, тщательно подбирая слова, — и я тебе благодарна. Но твой поступок перед этим… Как же это объяснить… У меня в голове ты словно состоишь из двух разных личностей. Одна — надменный, холодный и жестокий принц Элуриас, который если что и сделает для кого-то, то только потому, что нет другого выбора или в качестве великого одолжения. И верить ему — себя не уважать. И вторая — приятный парень Риас, способный рискнуть собой ради спасения обычного котёнка. С этой личностью можно болтать обо всём на свете и даже говорить глупости, не боясь быть осмеянной. И Риасу я доверяла больше, чем кому бы то ни было в этом мире, я его считала своим единственным другом. И он никогда бы столь жестоко не нарушил моих границ, наплевав на мои чувства. Это поступок Элуриаса, которому с самого начала я как кость в горле. И теперь всё так перемешалось… Я просто не знаю, как с тобой общаться. Как тебе верить. Несколько мгновений Риас смотрел на меня ошарашенно поразительно круглыми глазами. Похоже, мои откровения что-то поломали в его голове. Он несколько раз открывал рот, порываясь что-то сказать, но закрывал его, передумав. — Ты это сейчас серьёзно?! — наконец только и смог он произнести. — Более чем, — подтвердила я. — Но… Это же просто нелепо! — выдал Риас — или Элуриас? — У меня нет никакого раздвоения личности. Все поступки, которые совершаю, плохие или хорошие, — мои, и за каждый я готов нести ответ. Возможно, тебе было так легче со мной взаимодействовать, но имя не меняет мою суть. Когда ты называешь меня Риасом, я не перестаю быть Элуриасом. И наоборот, даже если все вокруг меня зовут Элуриасом или «ваше высочество», внутри я всё тот же Риас. — Ты думаешь, я не понимаю этого умом? — спросила я тоскливо. — Понимаю. А вот что-то внутри желает две эти грани разделять. И когда они так близко оказались к друг другу, фактически сливаясь воедино, как оно и есть, всё стало слишком… сложно. — У меня просто нет слов, — произнёс он. — Майя, я уже говорил тебе, у меня нет намерения переспать с тобой, по мне, такая связь вообще противоестественна. И могу пообещать, что больше не трону тебя. — И как мне тебе верить? — произнесла я горестно. — Ответь мне, Риас или Элуриас, — как? Сейчас ты говоришь «нет намерений и не трону», а где гарантия, что в очередной ситуации, где будет стоять выбор между мной и моими чувствами, данными мне обещаниями или очередным риском политических неурядиц, ты снова не сделаешь выбор не в мою пользу? Да после реакции твоего тела на поцелуй я не поручусь даже за то, что ты не решишь без веских причин, что с меня не убудет быть поласковее. Мою тираду принц выслушал с каменным лицом. После чего молча, ничего не ответив, выплыл прочь. Я понимала, что, возможно, несправедлива к нему и сильно перегибаю палку, но страх был слишком велик, чтобы молчать. Общаться, как оно было раньше, я из-за этого просто не могла. И в этот момент просто ненавидела себя за это.

***

Вернулся он, когда я уже успела задремать. Спросонья даже не сразу поняла, что кто-то упорно стучится в дверь, потому открыла далеко не сразу. — Пошли, — обронил Элуриас. — Точнее, поплыли. — Куда? — на большее меня не хватило. — Май-я, — похоже, он нервничал, — я уже понял, что ты ни на медяк мне не веришь… — Хочу, но не получается, — влезла я. — Не перебивай, пожалуйста, — улыбнулся он как-то напряжённо. — Так вот, я знаю о твоём недоверии, но сейчас я прошу тебя хотя бы на каплю мне поверить. — Ты так и не ответил на вопрос, — напомнила я. — В одно место на территории дворца, — ответил он. — Могу тебя заверить, тебе это совершенно ничем не грозит. Минут через десять-пятнадцать вернёшься в комнату и сможешь продолжить спать. Возможно, я об этом совсем скоро пожалею, но у меня просто не получалось сказать «нет». Я и так накануне наговорила обидных и даже оскорбительных слов. Нам всё равно придётся как-то дальше сосуществовать, и если я не хочу, чтобы это превратилось в морально-эмоциональный ад, должна учиться доверять ему даже через «не могу» и свой страх. — Ладно, — вздохнула я. — Веди. Вместо этого принц взял меня за руку и потянул за собой. — Так быстрее, — пояснил он. Минут пять мы плыли по коридорам дворца, пока через незаметную дверцу не оказались в саду. Здесь мне бывать ещё не доводилось. Вскоре мы оказались у расчищенного пятачка земли, на котором красовался узор, отдалённо смахивающий не пентаграмму. Стало жутко. Уж не демонов ли он призывать собрался, и я понадобилась в качестве жертвы? От разгула собственной нездоровой фантазии невольно поморщилась. Что бы не задумал Риас, я нужна ему живой, ибо проклятие не дремлет. Да и маловат рисунок для жертвоприношения. — Стой здесь, — велел он, а сам заплыл в «пентаграмму» Легко сказать «стой» в воде. Легкое течение так и норовило снести в сторону. Приходилось прилагать усилия, чтобы просто оставаться на месте. Но куда важнее были действия Элуриаса. Вот чёрт! Уже сама в мыслях называю его каждый раз по-разному! У него-то раздвоения личности нет, а вот у меня с головой, похоже, проблемы. Внутри «пентаграммы» он опустился на землю, свернув хвост кольцом, и решительным движением полоснул себя по ладони кинжалом. Тем самым, из какой-то уникальной стали, что я подарила ему не так давно. После чего прислонил раненую ладонь к одному из символов и произнёс несколько слов на непонятном даже с их переводчиком языке. Линии вспыхнули тревожным алым цветом. — Я Элуриас Орианидский, — заговорил он уже понятными словами, — он же Риас, — при этом по его губам скользнула странная улыбка, — клянусь своей магией и кровью, что не нарушу установленных Майей Осоковской границ. Не притронусь к ней и пальцем иначе, чем как к другу, без её на то желания и согласия. Моё слово. Залог — моя кровь и моя сила. По мере того, как он говорил, цвет линий менялся с красного сначала на бледно-фиолетовый, потом синий. Под конец снова несколько непереводимых слов. Линии вспыхивали ярким слепяще-белым светом, после чего погасли, став снова всего лишь каракулями на земле. Да и те принц стремился оперативно уничтожить чем-то вроде металлического листа, стирая линии и выравнивая землю. — Что это было? — наконец вернулся ко мне дар речи. — Ты мне не веришь, — обронил он спокойно. — Обидно, но отчасти я могу это понять, хотя и не совсем. И у меня возникло яркое ощущение, что что бы я не сказал, сколько бы не дал обещаний, ты все равно не будешь мне доверять до конца. Потому я сейчас принес тебе клятву на магии и крови, что больше и пальцем к тебе не притронусь. Просто не смогу физически. Клятва не позволит. А если попытаюсь ей противиться, то рискую навлечь на себя последствия не многим лучшие, чем от проклятия. Думаю, так тебе будет проще наконец начать снова мне доверять. Всё это он говорил будничным тоном, продолжая уничтожать следы своего ритуала. Закончив, он критически осмотрел свою работу. — Да и мне так будет спокойнее. Если его действия и слова до этого привели меня в состояние глубокого шока, то последняя фраза оказалась полным накаутом. Это что же, он решился принести мне клятву не только чтобы успокоить меня, но обезопасить себя от себя же? Получается, не доверяя ему, я невольно была права? Он сам себе не особенно доверял? Оттого и пошёл, как понимаю, на крайние меры. Похоже, собственная реакция на тот проклятый поцелуй его напугала куда сильнее, чем он показывал. — Я в шоке, — призналась я честно. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты сумасшедший? — Бывало, — улыбнулся он шальной улыбкой. Присмотревшись, заметила, что он бережёт левую руку, которую резал. Сжимает и разжимает кулак и едва заметно морщится. Похоже, слишком сильно резанул. Или такой неженка? — Показывай, — подплыла я, кивая на руку. — Как понимаю, не рассчитал силу и теперь надо бинтовать, если не шить. — Если что, я самую малость владею целительством, — посмотрел он на меня удивлённо. — Ничего серьёзного не исцелю, но синяк или царапину могу. Да и нет тут ничего кроме… Перед моими глазами предстала ладонь, на которой красовался красный узор, повторяющий недавний рисунок на земле. Прямо на глазах он бледнел. — Что это? — моргнула я недоумённо. — Клятва, — ответил он лаконично. — Печати требуется время, чтобы перестать быть видимой. А пока она видна, то причиняет некий дискомфорт. Но ещё несколько минут, и следа не останется. Мне оставалось только поверить на слово. В магии я ничего не смыслила. — Давай, провожу тебя обратно, — сцапал… Риас мою ладонь здоровой рукой. — Сама ты будешь искать дорогу вечность. — Не сомневаюсь, — пробормотала я, слишком поражённая событиями последних минут. — Нужно будет как-нибудь провести тебе экскурсию по дворцу, — протянул он. — Почему я раньше об этом не подумал? Отвечать не стала. Может, потому что до выхода на сушу воспринимал меня исключительно проблемой, а потом визиты домой были слишком коротки и хотелось провести больше времени с семьёй? Да мало ли какие могут быть причины! Это сейчас не имеет никакого значения. — Добрых снов, Майя, — произнёс он, доплыв до двери моей комнаты. — Добрых снов, — ответила я и улыбнулась, — Риас. Да, теперь он снова мой Риас. Иначе бы не пошёл на такое безумие, как клятва. Да и всегда им был, даже когда обижал. Просто я почему-то предпочитала забыть, что идеальных лю… разумных существ не бывает. А Риас или Элуриас, он всё равно мой. Мой проводник. И друг. Жаль, что ему пришлось идти на такие радикальные меры, чтобы я это наконец поняла умом и осознала где-то там, внутри. Элуриас Решение принести клятву Майе было спонтанным, но как только данная мысль заплыла ко мне в голову, показалась мне чуть ли одной из самых здравых за последнее время. Так я решал сразу несколько проблем: доверие Майи ко мне и моё собственное к себе же. Мерзко признавать, но сколько бы я не думал, не вспоминал случившееся, сожалеть получалось только рассудком. А вот что-то тёмное, порочное внутри меня билось в натуральном экстазе от воспоминаний о губах Майи. Таких мягких, податливых… Когда после её откровений про доверие и восприятие меня я прокручивал в голове наш странный диалог, невольно вернулся мыслями в тот проклятый вечер. Позволил памяти окунуться вновь в те пьянящие ощущения. После чего обнаружил, что меня возбуждают даже воспоминания о случившемся. Умом я проклинаю то своё решение, повлёкшее столько проблем, но тело не желает ничего знать. Стало страшно. Накрыло волной какой-то глубинной жути. Я слышал о безумцах. О том, как представители разных разумных рас сходят с ума. Нас, руалсов, эта беда тоже не миновала. Безумие проявляется по-разному. Агрессией, навязчивыми идеями, половыми извращениями… Мне было семнадцать, когда по Ореаниде прокатился громкий скандал. Один из ничем непримечательных сборщиков моллюсков оказался безумным извращенцем. Он держал самку дарима и после работы удовлетворял с ней свои низменные желания. Общественность была в шоке. Скотоложца оскопили и изгнали, животное уничтожили. Но народ ещё долго кипел шоком и возмущением. Боги, к чему мне вспомнилось именно это?! Майя не животное, она человек. Что не отменяет неправильность подобной связи. Пусть даже о таких случаях есть записи в истории, и никто их не осуждает. Всё равно — это неправильно! У Майм две руки и ноги, у меня две руки и хвост с плавниками. Она погибнет в океане через несколько минут, стоит снять с неё артефакт. Я недолго протяну на суше, с амулетом или без. Просто без я буду совершенно беспомощен в среде, где нужны ноги, а не хвост. Мы слишком разные, даже среда обитания каждого из нас несёт другому гибель! Но проклятому телу, больной памяти плевать на доводы рассудка! И даже если бы я решился перешагнуть через собственные табу, то есть ещё Майя, для которой отношения подобного толка — кошмар недавнего прошлого. И неизвестно, сколько времени пройдёт, прежде чем она снова сможет чувствовать себя рядом с мужчиной женщиной, а не потенциальной жертвой. Потому решение принести ей эту клятву, клятву, что свяжет меня по рукам, ногам, хвосту и всему, что только можно, прочнее любых цепей и обещаний, было самым верным. Как я могу требовать от Майи доверия, когда сам себе не доверяю?! Но теперь всё в прошлом. Майя заметно успокоилась и перед тем, как проститься, снова посмотрела на меня как на кого-то близкого, а не теоретическую угрозу. И я сам могу быть спокоен. Какие бы нездоровые мысли и желания не заплывали в мою голову, я не смогу их реализовать без разрешения Майи. А она его не даст. Но проблема неудовлетворённости действительно существует. Погрузившись в проблемы, что привнесло в мою жизнь проклятие, я совершенно забыл, что я мужчина. Не старик, не евнух, а молодой мужчина с определёнными потребностями. Решено, завтра заплыву на приём одного из старых приятелей. Плевать на все «нужно» отца. Раньше какого-либо дела от него не допросишься, сейчас стоит оказаться дома, он продыха со своими заданиями не даёт. Ещё и раздражает своим недовольством в адрес Майи. В его глазах она корень всех проблем. Она — моё проклятие, и, если б не она, мне не нужно было выходить на сушу и рисковать жизнью. Но поразмыслить, что охотиться за ней могут только из-за меня, ему недосуг. Как и осознать, что я сам нарвался на проклятие. Сам решил сорвать злость и боль на невинной девушке. Впрочем, я бы в любой ситуации не дал ей утонуть. Ну а почему боги решили так испытать именно меня… Известно лишь самим богам. Потому предубеждение отца против Майи, которым он обзавёлся после первого же покушения, здорово действовало на нервы. С утра позавтракать я решил в обществе Майи. Лишний раз убедиться, что проблема решена. За завтраком она была вполне дружелюбна и весела. Больше не опасалась меня, словно я нестабильный магических артефакт, способный в любой момент взорваться. Да и мне стало гораздо спокойнее от осознания, что теперь меня контролируют не только разум и принципы, но и клятва. День посвятил разбору документов, которыми завалил отец. К вечеру, решительно отодвинув горы поштовых таблиц, направился к себе. Нужно привести себя в порядок, прежде чем плыть на приём, пусть и частный, для молодёжи. Я уже выяснил, сегодня цвет общества младше тридцати собирается у Домсора. В комнате я расплёл косу, оставив волосы колыхаться в воде. Некоторые из бывших подружек говорили мне, так я выгляжу притягательнее. Как это называла Майя? Сексуальнее. Лёгкая повязка, закрывающая верхнюю часть хвоста, и я готов. Сегодня я плыву туда не светские беседы вести и не развлекаться с приятелями, а найти руалсу, что скрасит мне ночь, позволив избавиться от излишков напряжения. Первым, кого я встретил из давних знакомых, оказался Кансорис — мой хороший приятель. — Эл, дружище! — обрадовался он мне. — Я уж думал, мы тебя совсем потеряли. — Нет, как видишь, — отозвался я, обводя взглядом зал и оценивая присутствующих девушек. — А ты, смотрю, на охоту собрался, — сразу считал он мой образ. — Есть такое, — не стал я скрывать. — Со всеми этими событиями совсем не до личной жизни стало. — Да уж, — скривился Кансорис. — Угораздило тебя с этим проклятием. Как хоть ты, если в общем? — Нормально, — ничуть не покривил я душой. — Всё оказалось лучше, чем я думал. Пришлая вполне адекватная. Даже забавная по-своему. — Да-а? — протянул он заинтересованно. — Она тебе приглянулась? Как оно, с двуногой? Тут уже перекосило меня. Кансорис не страдал предрассудками о межрасовых связях, в отличие от меня. Он был совсем не против переспать с любым из разумных представителей суши. Только вот незадача — его отец был против визитов туда, а у самого Кансориса не было для того ресурсов. — И что тогда я, по-твоему, делаю здесь? — посмотрел я на него, как на дебила. — Ну да, — мгновенно смешался и скис Кансорис. — Я и забыл, что ты моралист, для которого близость с кем-то, кроме себе подобным, сродни извращению. — Ну так подобную связь никак не назвать здоровой и правильной, — ответил я уверенно. — У неё изначально нет шансов на будущее. — А ты с каждой девушкой, что оказывалась в твоей постели, планировал совместное будущее? — усмехнулся он в ответ. — Нет, конечно, — отозвался искренне. — Но представь, что после случайной ночи тебе не захочется оставлять подругу? Что она окажется чем-то большим, чем развлечением? Но вот шансов быть вместе у вас нет, потому что вы разных рас. Можно сказать, из разных миров. — Всегда можно что-то придумать, — не соглашался он. — Давай прекратим этот спор, — вздохнул я устало. — Мы множество раз об этом говорили и ни разу не договорились. И это чистая правда. Мы с Кансорисом не сходились взглядами во многих вещах и каждый раз могли долго спорить, так и не находя компромисса. Вопрос межрасовых отношений был одной из наших любимых тем для дискуссий. Время шло, я успел переговорить ещё с несколькими знакомыми. Ответил на множество вопросов о проклятии и суше. Приметил парочку руалсочек, которые были явно не прочь свести более близкое знакомство. И вдруг в зал вплыла она. Асмариана. Моя первая и единственная любовь. Моё главное разочарование. Нам обоим было по шестнадцать, когда мы познакомились. Как сейчас помню, как она прибыла на торжественный приём в честь зимнего солнцестояния. Стоило её увидеть, и я пропал. Асмариана мне казалась посланницей самих богов, спустившихся из чертогов вечного света и принявшей облик руалсы. Знакомство состоялось в тот же вечер. Мы начали общаться. Всё чаще пересекались и говорили, говорили, говорили. Спустя немного времени пришла очередь первых, робких, неумелых, но самых искренних поцелуев. А чуть более чем через месяц мы познали близость. Я любил её. Как же я её любил! Я ей жил, ею дышал, на неё молился. У меня не было ни малейших сомнений, что мы поженимся, как только станем старше и нам будет позволено законом закрепить брак. Её я видел матерью своих детей, и с нею мечтал встретить старость. Мы обо всём этом говорили, строили планы, мечтали. У меня не было никаких сомнений, что отцу со всеми его планами свести меня с подходящей невестой придётся передумать. Ни на ком другом я не женюсь. А потом вдруг о Асмариане начали ходить очень мерзкие слухи. Я много раз дрался, требуя у клеветников перестать распространять эту мерзость. Они же в ответ вытирали кровь с разбитых физиономий и смеялись мне в лицо, называя наивной рогатой рыбкой. Я психовал, злился, и только в объятиях Асмарианы мог расслабиться, позволить себе отпустить тревоги и раствориться в любви к ней и удовольствии от нашей близости. Затем, в мой мир, полный солнечных бликов и кристально прозрачной воды, жизнь щедро плеснула грязного ила. Мы с Асморианой крупно повздорили накануне, и мне было невыносимо находиться с ней в ссоре. Посреди ночи я ускользнул из дворца и направился к ней, хорошо зная, где окна её комнат. Там меня ждало самое жестокое потрясение за всю жизнь. Моя Асмориана, нежная и светлая девочка, воплощённая мечта, стонала под каким-то уродливым парнем напорядок её старше. Зависнув у окна, я смотрел на эту мерзость не в силах поверить. Отказываясь верить! Наверное, я слишком долго висел там, за окном, потому как меня заметили. Она кричала что-то мне вслед, но я не слушал, плыл вперёд, не разбирая дороги. Домой вернулся только утром, чувствуя себя совершенно опустошённым, мёртвым внутри. Она приплыла в то же утро. Я не хотел с ней разговаривать. Не желал слушать оправдания, ведь я всё видел своими глазами. Получается, «клеветники» были правы, и я в самом деле наивная рогатая рыбка. Но я не выдержал. Сдался. Позволил ей лить сироп мне в уши, таял от её прикосновений и клятв любви. Асмориана заверяла меня, что это всё глупая ошибка и больше не повторится. Ей нужен только я. Я — любовь всей её жизни. Затем это ожидаемо стало повторяться. Её измены, мольбы о прощении и заверения — больше никогда. Клятвы о любви. И новые предательства. Я прощал её, принимал после её любовников. Потому что любил. Сильно, одержимо. Но с каждой её изменой внутри всё больше ширилась дыра, что поглощала всё: любовь, веру, надежду. Пока однажды, после очередной измены, я не понял — всё, это конец. Понял не умом, а какой-то внутренней сутью. Она так долго изгалялась над моими чувствами, пользовалась ими, вбивая всё глубже в гнилой ил, что однажды их уже не хватило на «прощаю», которое Асмариана по привычке ждала. Она настолько уверилась, что я прощу и приму всё, что даже скрываться почти перестала. А я варился в адском жерле вулкана, пока всё светлое и романтичное, что во мне было, не испарилось, сменившись коркой равнодушия и цинизма. Именно она помогла мне выслушать очередное «я тебя люблю» и послать её собирать водоросли в глубокую впадину. Затем её отец прознал, как развлекается его дочурка, из-за чего он в гневе сослал её в окраинный городок, к дальним родственникам. А я учился жить заново. Больше не желал ни любви, ни отношений, ограничиваясь любовницами, с которыми сразу обозначал границы. Ничего им не обещал и ничего от них не ожидал, кроме взаимного удовольствия на ложе. Возможно, они бы и хотели большего, только в мои планы подобное не входило Ну, а Асмориана… Всё связанное с ней я похоронил в самом дальнем уголке сознания, закрыл туда дверь и навесил десяток замков. Мне не хотелось вспоминать тот период своей жизни. Я желал вычеркнуть его из памяти и мне это даже удалось. Последние пару лет я жил убеждением, что любви в моей жизни не случалось, да и не нужно оно мне. А вылезающие образы прошлого старательно заталкивал обратно в тёмную каморку, вешая на дверь ещё один замок. И вот, она здесь. Та, что почти год владела моим сердцем и много раз кидала в грязь, чтобы потом подобрать, повертеть в руках и снова выбросить, пока слои грязи не превратили его в камень. Я не видел её шесть лет, а она ничуть не изменилась. Хотя, кому я вру? Асмориана стала ещё краше, роскошнее, ослепительнее. И к моей великой радости, в этот раз сердце продолжало стучать ровно, и изучал я её с обычным исследовательским интересом. — Эл! — заметила она меня. — Тебя не узнать! Ты так возмужал, так похорошел! — А ты всё та же, — не купился я на комплимент. — Скажешь тоже, — смех её звучал почти эльфийским колокольчиком. — Если только внешне. Жизнь преподносит уроки, и я умею их усваивать. От такой прямолинейной наглости невольно уставился на неё. Это она намекает на наше расставание? Годы назад, поняв, что в этот раз я не собираюсь прощать, Асмориана начала буквально преследовать меня. Даже про любовников позабыла, так не хотела терять свой трофей в моём лице. Так длилось до момента, как отец отослал её прочь, прознав о подвигах. — Давно ты вернулась в Ореаниду? — не стал я интересоваться выученными уроками. — Недели две как, — улыбнулась Асмориана. — Узнала о проклятиии… Эл, это ужасно! — Нормально, — ответил искренне, потому как сам уже перестал воспринимать случившееся катастрофой. — Понимаю, мужчины предпочитают не жаловаться, — состроила она сострадательное лицо и коснулась моего плеча, — но, Эл… Суша, человеческая девка… Почему ты не дал ей утонуть?! — Амориана, — вздохнул я, — оправдываться перед тобой я не собираюсь. — Не будь букой, — поморщилась она. — Тебе не идёт. А у самой взгляд такой томный, призывный. Она, не скрываясь, посылала мне сигналы, что не прочь продолжить общение без свидетелей. Я же, рассматривая её, размышлял: стоит ли? Впрочем, почему нет? Она красивая, беспринципная, да и в прошлом в постели с ней было здорово. Глядишь, эта связь выбьет из головы дурь, что туда занесло после злосчастного поцелуя. Мы говорили обо всякой ерунде, взглядами и жестами договариваясь о большем. Кансорис, заметив происходящее, не выдержал и отвёл меня в сторону. — Ты в своём уме? — прошипел приятель. — Полностью, — кивнул я. — Забыл, как долго приходил в себя в прошлый раз? — нервно спросил он. — Ничего я не забыл, — чуть поморщился в ответ. — Не переживай, никаких чувств у меня к ней не осталось. Мне просто нужна женщина, и Асмориана подходит идеально. — Эл… — произнёс Кансорис как-то беспомощно. — Я не тот наивный дурак, — хлопнул приятеля по плечу. — Теперь всё будет по моим правилам. Минут через пятнадцать мы с Асморианой уже были в отдельной комнате и целовались, как двое безумцев. Это не ласка, а голод. Борьба. Толкнул её в сторону ложа, прижал собой, утверждая власть. Она позволила мне это. На время. После выскользнула, сорвала с меня пояс-повязку и требовательно провела рукой по паховой зоне. Позволил себе расслабиться, выпустить мужскую плоть наружу, которую она тут же захватила в плен своего рта. Старалась, умело работала, быстро доводя до разрядки. Асмориане этого, естественно, было мало. Она поднялась выше, порочно облизывая губы, и стащила через голову свою тунику. Манила меня совершенным обнажённым телом. Чешуйки в паховой зоне разошлись, открывая доступ к женскому естеству, приглашая к действию. Противиться не собирался. Подмял её под себя, чтобы овладеть. Сразу задаю высокий темп. Мне нет дела до её удовольствия, меня заботит только своё собственное. Взял её грубо, без капли нежности. Но Асмориане это нравилось, она извивалась и стонала подо мной, и царапала мне спину в момент наивысшего удовольствия. Вскоре наступил момент моей собственной разрядки. Но и после она не собиралась успокаиваться. Ещё два соития без капли нежности, и мы наконец откинулись назад на смятом ложе. Остаточное наслаждение ещё бродило в крови, тело казалось лёгким, почти невесомым. Мысли в голове напоминали медлительных моллюсков. — А помнишь, как мы… — прижалась к боку Асмориана. О, да! Я всё помню. Помню слишком хорошо того сопливого юнца, что дышать на неё боялся, всегда заботился в первую очередь о ней и её удовольствии. Дураке, позволившим превратить себя в посмешище всей Ореаниды и ввергнуть свою жизнь в кошмар наяву. Малолетнего идиота, ввязавшегося в больные отношения и молившегося на откровенную шлюху. Сердцебиение и дыхание уже пришли в норму, тело приняло приличный вид. Оттолкнувшись от ложа хвостом, подобрал и застегнул набедренную повязку. В комнате находилось огромное зеркало, глянув в которое, поморщился. Волосы на голове напоминали кусты лохматых водорослей, на спине алели следы её ногтей. Тот ещё видок. Но сил приводить себя в достойный вид не было. Эта безумная близость принесла успокоение нервам, но истощила физически. — Эл, ты куда? — спросила Асмориана, ошарашено хлопая глазами. — Домой, — ответил равнодушно. В далёком прошлом я бы валялся с ней рядом, всячески нежа и лелея её, сейчас мне хотелось только уплыть и забыть об этой встрече. Я не жалел об этих часах безумия, но совершенно не хотел продолжать с ней общение. Мне от неё было нужно одно, и я это получил. Всё. На этом пора прощаться. — Что?! — глаза Асморианы стали напоминать два блюдца. — Ты меня вот так вот оставишь? — Именно, — отозвался я лаконично. — Ты… Ты не можешь со мной так поступить, — отказывалась она верить. — Могу и поступлю, — произнёс, начиная испытывать зародыши раздражения. — Я, знаешь ли, тоже умею учить уроки жизни. — Ты не можешь, — произнесла Асмориана растерянно и с каким-то отчаянием. — Ты же, Элуриас. Мой Эл. Ты честный, искренний, добрый. — Ты меня совсем не знаешь, — усмехнулся я, направляясь к двери. — Стой! — закричала она. — Не смей уплывать! Эл! Если ты это сделаешь, никогда не прощу. Замерев у двери, покачал головой и усмехнулся, дивясь самоуверенности Асморианы. Она по-прежнему верит, что имеет надо мной власть? Что мне важно её мнение и нужно прощение? — Прощай, Асмориана, — бросил через плечо и выплыл прочь. Возвращаться в зал, где развлекался народ, не стал и направился сразу домой. Встреча с прошлым растревожила старые шрамы, но я не позволил им снова стать ранами и начать мучать. Наоборот, я чувствовал необычайный душевный подъём, потому что теперь точно знал — я свободен. Асмориана и моя больная одержимость ею остались в прошлом. Неожиданно остро захотелось увидеть Майю. Физическое удовольствие я получил сполна, теперь хотелось тепла душевного. Даже на миг мелькнула мысль разбудить её, но быстро отогнал эту глупость. Может, я и сволочь, но не до такой степени. Да и являться к девушке после любовницы со следами бурных утех — вообще край. Даже если эта девушка всего лишь друг. Потому, задавив мысленно эгоизм, отправился к себе, спать. Завтра нужно будет показать, наконец, Майе дворец. А то уже сколько времени она здесь, а ничего толком не видела.