Глава 22. Ошибки и их последствия

Элуриас Решение сплавать на любимый остров Лема было спонтанным. И несмотря на страх Майи по пути туда, время мы провели здорово. Место было необычайно красивое. Умиротворяло. То, что нужно после столкновения с Асморианой. Очередной рассказ Майи про её мир поверг в изумление. Моего воображения просто не хватало, чтобы представить всё то, о чём она говорила. Летающие по воздуху машины из железа… Машины, способные вообще покинуть планету, долететь до других планет. Бороздить пространство, называемое космосом. Это что-то… сверх моего понимания. При этом я чувствовал — Майя ни словом не лжёт. Какой странный у неё мир… Нет никаких рас, кроме людей. Нет магии. Но полно технических чудес. Жаль, мне всего этого никогда не увидеть. Да и Майе туда не вернуться. И судя по тоске, которую чувствовал почти как свою собственную, она это прекрасно понимала. Время пролетело совершенно незаметно, настал момент возвращаться домой. Всё было прекрасно, Майя почти перестала бояться, как в момент она вся закаменела. Вот только была спокойна и расслаблена, как в следующий миг мне начало казаться, будто держу в руках статую, а не живую девушку. Понятия не имею, что творилось в её голове, но я отчётливо ощущал странное смущение и неловкость. Чего она опять там себе надумала? Пробовал выспросить, но она и не подумала делиться. Ладно, доберёмся до дома, и уже там попробую её разговорить. Приближение отречённых накатило волной. Пришло чёткое понимание — мы движемся прямиком к ним. Ни уйти, ни разминуться не выйдет. Более того, они нас тоже почувствовали и спешат свести знакомство. На Майю само слово «отречённые» подействовало катастрофически. Её тут же захлестнула истерика. Окончательно добило её нервную систему то, что по злой случайности скальный выступ, на который её высадил, чтобы освободить себе руки для грядущего сражения, оказался тем самым. Я даже не сразу понял, о чём она, а как дошло, и сам признал — да, именно сюда я когда-то выкинул её, требуя съесть ягоды бонлиса. Здесь её нашли отречённые. Здесь она едва не погибла от обезвоживания и солнечных ожогов. И ошибки быть не может. Вон за тот выступ я держался, повторяя ей «ешь». У судьбы крайне скверное чувство юмора. Из всех подобных выступов, коих на данном участке воды хватало, нас занесло именно на тот самый. Роковой. Но стоило Майе увидеть отречённых, что плыли по поверхности, как адекватности в ней не осталось ни капли. Сплошная животная паника и бесконечное отчаяние, что я ощущал так погано остро и что мешали сосредоточиться. Грозили подчинить себе и не давали настроиться. Просьбу успокоиться она, как подозреваю, даже не слышала. По той же злой иронии не только скальный выступ был тот самый, но и отречённые, похоже, тоже. Осознание данного факта плеснуло по нервам яростью. Я отчётливо понимал, что сам тогда оставил Майю им на растерзание и даже предполагал, чем всё может для неё обернуться… И всё равно сейчас меня душила ненависть к ним. И к себе. Холодная, кристально чистая злость помогла отстраниться от чувств Майи. Вовремя. Ведь я и Ро — всё, что отделяло их от неё. Понимал, силы не равны, но сдаваться или бежать не собирался. Они отречённые, изгнанники. Твари, которым не нашлось место в нашем обществе за их деяния. А я всё же сын короля, и сражаться меня учили на совесть. А вот в их боевых навыках сильно сомневаюсь. Они привыкли нападать толпой на беззащитных. Сегодня они знатно просчитались. Интересно, за что их изгнали? Судя по тому, что пришлось пережить Майе, не за насилие. Насильников перед изгнанием кастрируют. Впрочем, плевать. Сегодня я окончательно очищу океан от этих тварей. Щадить в мои намерения не входило. — Смотрите-ка, — заговорил отречённый с поразительно уродливой мордой, — у нас сегодня праздник, парни. Мы королевского сынка поймали, да не одного. — Ты уверен? — спросил его смазливый типчик. — Более чем, — последовал ответ. — Я отлично помню рожи королевской семейки Ореаниды. — Да девка же та самая! — опознал Майю какой-то блеклый серый отречённый. — С которой не так давно позабавились. — А ведь правда, — расплылся в улыбке лидер, демонстрируя жёлтые гнилые зубы. — Похоже, ей так понравилось, что решила вернуться в надежде на повторение. Ну что ж, кто мы такие, чтобы отказывать даме? Только сынка королевского уберём и сразу ублажим красотку. Слушал их мерзкие планы и кипел от бешенства, но внешне оставался невозмутим. Смотрел на их рожи и дивился, как природа могла создать такого уродливого руалса, как этот главарь. Руалсы считаются довольно смазливой расой. Не как эльфы, конечно, но, тем не менее, в мире большинство считает нас красивыми. И в основном так и есть. Почти все, кого я знаю, отличаются утончёнными чертами лица. Разве что некоторые отъедаются до неприличных размеров, где уже эти черты толком не рассмотреть, но это уже другой разговор. От природы мы довольно привлекательны. Так как же вышло, что на свет появилось такое уродище? Да ещё и к Майе посмел лезть. Неудивительно, что она и слышать больше ничего не хочет про отношения с мужчинами. После близости с подобным партнёром даже Асмориана объявила бы полный целибат. Хотя… не уверен. Да и будь эти мрази все писанными красавцами, насилие есть насилие, и менее травматичным для души оно не становится, как бы не выглядел насильник. — Эй, высочество, чего молчишь? — обратился ко мне главарь. — Или онемел от страха? — Зачем тратить слова на покойников? — улыбнулся я холодно этой падали. Больше ждать и слушать всякую мерзость мне не хотелось. Тело уже приняло боевую форму: чешуя и плавник стали острыми, трансформировались зубы, уплотнилась кожа. Кинжал из бианской стали удобно лёг в руку, и я остро пожалел, что не захватил ещё один. Но кто ж знал, что мне предстоит сражаться! Скользнул вбок и обманным движением полоснул по туловищу главаря. Кривой доспех, который он на себя напялил, кинжал разрезал без малейших усилий. — Тварь! — взревел он. Ро, умничка, тем временем атаковал смазливого типчика, зубами вырывая кусок мяса из незащищённого хвоста. Один готов. Нужно только добить будет. Я не соврал Майе, Ро — добрейшее существо. Но сражаться обучен идеально. И сейчас он был отличным помощником в борьбе с тварями. — Дайрос! — восклицает тип вполне обычной для руалса внешности, то есть довольно смазливый. Упомянутый Дайрос едва ли уже что понимал от боли и просто дрейфовал на поверхности, окрашивая воду своей гнилой кровью. А тот, кто заметил ранение товарища, достал из-за спины гарпун и, прицелившись, бросил. Ожидаемо промахнулся, потому как Ро не безмозглая тварь, а боевой дарим, обученный уклоняться от атак. Ро зашел на новый круг для атаки, выжидая момент. Я же предпочел сосредоточиться на своём противнике. Осознав, что доспех стал совершенно бесполезным, он отбросил его в сторону и достал натуральный мясницкий тесак. С рёвом, полным ярости, топорно бросился в атаку. Уклонился. Тут на помощь ему поспешил приятель, бездарно потерявший свой гарпун, и мне пришлось уйти вниз, чтобы не напороться на лезвие его ножа. Извернувшись, полоснул по хвостовому плавнику, кого именно, сам не знаю. Кровавая муть выплеснулась в воду, значительно ухудшая обзор и мешая дышать. То, что я допустил ошибку, упустив из поля зрения последнего отречённого, понял в момент, когда он атаковал, подкравшись со спины. В последний миг, на одном наитии мне удаётся слегка уклониться, и удар приходится в бок, а не в спину. Боль на миг ослепила, и если бы не Ро, который в этот момент подоспел на помощь, я бы потерпел поражение, заплатив за свою ошибку жизнью. Ро вгрызся подонку, ранившему меня, в шею, обрывая его никчёмную жизнь. Но расслабляться было рано, оставалось ещё двое. Они пытались расплыться в разные стороны, чтобы я не мог следить за обоими разом, и мне пришлось сместиться к скале. Первым атаковал «гарпунщик». Подался в сторону, уходя от лезвия ножа, но тело из-за ранения стало куда менее поворотливым, и я получил неприятный порез на плече, но вбитые часами упорных тренировок навыки не подвели. Кинжал мягко чиркнул по горлу отречённого, отправляя того в небытие. Остался последний. Главарь. К моему разочарованию, он больше не спешил атаковать в лоб. Поняв, что лёгкой добычей я не стану, он начал осторожничать. — Забирай своего зверя, девку, и убирайтесь отсюда, — заговорил он внезапно. — И оставить тебе, падаль, жизнь? — усмехнулся я зло. — Ну нет. Мы опустились к самому дну и примерились друг к другу. Ро, повинуясь моему жесту, плавал неподалёку, но не нападал. Этого урода я должен прикончить сам. У него первого кончилось терпение, и он решился атаковать. Увы, сражался он лучше, чем мне хотелось бы. Умело уклонялся от моих атак, виртуозно нападал. Пару раз лезвие его тесака оказывалось в опасной близости от моего тела. Спустя несколько минут ожесточённой схватки мне удалось ранить его в руку. Он на мгновение отвлекся, и это стало его главной, фатальной ошибкой. Лезвие кинжала легко вошло в его живот. Замерев, отреченный неверяще посмотрел на свой живот, не давая твари опомниться, дёрнул руку вверх, вспарывая ему брюхо, как рыбине. Тут же резко отплыл назад, потому что кровь и дерьмо из его живота — не та субстанция, с которой хочется соприкасаться. Накатила жуткая усталость. Раны, на которые старался не обращать внимания во время сражения, начали гореть огнём. Хотелось просто лечь на дно и не шевелиться. Но нельзя. Нужно добить отречённого и успокоить Майю. Судя по моим ощущениям, её истерика ничуть не утихла. От необходимости марать руки, добивая подонка, меня избавил Ро. Я же направился к Майе. Она всё так же сидела, зажав уши руками и раскачиваясь в стороны. Бормотала что-то себе под нос, но слов разобрать не мог. Из-за усталости и ранений перевоплощение в двуногую ипостась далось особенно тяжело. С трудом выбравшись из воды, перевёл дыхание. Подобравшись к Майе, дотронулся до её плеча. — Майя. В ответ меня оглушил пронзительный визг. — Майя, это я. Но она меня не слышала. В слепой панике она начала махать руками и ногами, отбиваясь от любых прикосновений. В один момент я неудачно подставился, и удар её ноги пришелся мне в живот. Бок мгновенно вспыхнул ослепительной болью. — Майя! Увы, толку с моих воззваний не было никакого. В её эмоциях я ощущал только слепую панику без проблеска осознанности. Она с головой нырнула в свой кошмар, и я уже начал всерьёз опасаться за её рассудок. Просто не знал, не понимал, как до неё достучаться, как вернуть её в реальность. Пришедшая на ум идея отдавала форменным безумием в сложившейся ситуации, но я надеялся на лучшее. Вряд ли насильники разменивались на нежности. Потому, уловив момент, обхватил её лицо руками и прижался губами к её губам. Метка клятвы вспыхнула огнём, доставляя новые муки. Но Майя замерла, несколько секунд не шевелилась и, кажется, даже не дышала. Затем яростно отталкнула меня, а в следующий момент меня оглушила пощёчина. Удар такой силы, что поплыло в глазах, и в ушах стоял звон. Ну что за девушка? Зачем же сразу по лицу бить?! — Сдурел, кретин?! — закричала Майя. — Ты что себе позволяешь? А как же твоя клятва, или это всё было представлением для наивной дуры? — Зато ты наконец пришла в себя, — отзвался я, мотая головой. — Иначе тебя было никак не дозваться. А клятва самая что ни на есть настоящая. Показал ей ладонь с пылающей воспалённой меткой. Не остановись я, она бы продолжила разгораться, а боль начала бы распространяться по всему телу. А пока она равномерно горела, наказывая за нарушение клятвы. — Ой, — посмотрела Майя на мою руку расширившимися заплаканными глазами. — Ладно. Верю. И да, я не против такого способа. Её слова погасили сияние метки, принеся облегчение. — И всё же, другого варианта найти не мог? — пробурчала Майя недовольно. — Нет, — качаю я головой. — Не бить же тебя. Да и ты в таком состоянии могла воспринять это за нападение врага. Она растерянно пожала плечами, потом её лицо снова закаменело от ужаса. — А они… они… — произнесла она едва слышно. — Мертвы, — объявил я. — Больше они тебя не тронут. Как и кого-либо другого. Так что успокаивайся давай. Всё позади. — Ты ранен! — ахает Майя. — Ерунда, — отвечаю я. — Царапины. Соврал. Ранение в бок меня весьма беспокоило, но не стоило говорить об этом Майе. Она и так была не в себе, чтобы пугать её ещё больше. — Давай продолжим путь домой, — предложил я устало. Ро покорно подставил спину. Неловко забрался в седло, потом усадил перед собой Майю. Пусть слепая паника и схлынула, но до спокойствия ей было очень далеко. Её трясло крупной дрожью, она едва слышно всхлипывала. Одним богам известно, сколь сильно скажется на ней это проклятое столкновение с кошмаром прошлого и как скоро она от него оправится. Если это вообще возможно.

***

По прибытии во дворец сразу направился к тату Повасину. Мне не нравится состояние Майи. Слепая паника переросла в затяжную тихую истерику. Всё время, что понадобилось, чтобы добраться до дворца, она продолжала рыдать и никак не могла успокоиться, несмотря на все мои уговоры. Пусть даст ей какое успокоительное. Да и своё состояние меня не радует. Помощь целителя будет определённо не лишней. Не знаю, насколько серьёзно ранение в бок. Царапина на плече напрягает. Вдруг эти твари смазывают чем свои железки? Успокоительное Майе тат Повасин давать отказался, несмотря на мою настойчивую просьбу. Максимум удалось уговорить на отвар из трав. — Поймите, ваше высочество, — пояснял он свой отказ, — если сейчас искусственно подавить эмоции, они могут потом вырваться наружу в самый неожиданный момент. В такой ситуации важно всё осознать и принять. Пусть девушка выплачется. Ей сейчас это только на пользу. — Да она уже сколько времени рыдает! — не выдержал я. — Значит, так нужно, — отозвался он спокойно. — Так страх и боль покидают душу. Не нужно этому мешать. Я не был уверен, что он прав, но и спорить не получалось. — А вот вами заняться необходимо, — вынес вердикт тат Повасин. — Ложитесь на стол, ваше высочество. Майю проводила в комнату служанка. Как чуть позже узнал, к ней отправилась моя мать, прознав про случившееся, и мне сразу стало спокойнее. Если кто и сможет утешить Майю, так это она. Зато мои дела были не так хороши. Нет, раны тат Повасин залечил, и следа не осталось. Зато высказал крайнее неодобрение, увидев воспалённую метку клятвы. Естественно, об этом быстро прознал отец. В выражениях он не стеснялся и минут пять выговаривал мне за глупость, после чего требовал рассказать, в чём я поклялся. А я не мог. Не мог рассказать и тем самым признать, что пусть ненадолго, но испытал влечение к Майе. К существу иного вида, что сам считал совершенно недопустимым. Пришлось долго заверять его, что это никак и ничем не грозит Ореаниде, и касается исключительно наших с Майей взаимоотношений. Не уверен, что он мне поверил. В любом случае, не добившись ответа, отец остался недоволен. Впрочем, сражение с отречёнными его тоже не порадовало. Умолчать о происшествии у меня просто не было шансов. Истерика Майи и моя попорченная шкура не оставляли возможности скрыть случившееся. — Чем ты только думал! — гремел отец, выслушав рассказ. — В одиночку против четверых отречённых! Так немила жизнь? — Со мной был Ро, — не согласился я. — Да и что оставалось делать? — Уплывать от них! — произнёс отец. — Мы бы никак не успели, — ответил я правду. — Они были как раз на пути, а Ро с двумя наездниками не так быстр. — Значит, надо было… — начал было он. — Надо было что? — перебил я его. — Оставить им Майю и спасать свою шкуру? — Опять эта Майя! — выдал отец возмущённо. — От неё одни проблемы! Зачем нужно было тащиться куда-то? Ей опять скучно и захотелось экзотики? — Майю не трогай, — произнёс я жёстко. — Скучно стало мне, и это была моя идея сплавать на остров. Перестань уже винить её во всех бедах! Если уж на то пошло, то все эти беды и несчастья, все эти покушения — наша вина! У неё нет и быть не может здесь врагов, а значит, достать пытаются нас. Так что это ещё вопрос, от кого и у кого проблемы. — И ты туда же, — пробормотал отец. — Что вы все в ней только нашли? Отвечать не стал. Если ему Майя не по душе, то это только его проблемы. Меня Майя более чем устраивает. Мне нравится с ней проводить время. Если уж меня угораздило стать жертвой божественного проклятия, то лучшей пришлой и вообразить сложно. — А в целом, ты молодец, — неожиданно ошарашил отец. — Мне отрадно знать, что ты вырос настоящим мужчиной. Воином. Неожиданно. Я уже стал привыкать, что отец мной по умолчанию недоволен, что я его самое большое разочарование в жизни. И это признание моих заслуг согрело сердце. Но усталость диктовала своё. Потому меня хватило лишь на короткую благодарность. Затем на последних остатках сил добрался до своих комнат и уснул, как только голова коснулась подушки.

***

Сон принёс отдых измождённому телу. Проснулся я полным сил и энергии. Физически я был полностью в порядке, чего не скажешь о моральном состоянии. Встреча с отречёнными убийственно повлияла не только на Майю. Мне до этого не приходилось убивать, но я не испытывал ни капли вины за их смерть. Эти твари заслужили умереть, и уверен, не раз. А вот чувство иной вины не давало дышать. В своё время услышав о пережитом Майей, я ужаснулся, но смог отодвинуть это в сторону. Насилие, жертвой которого она стала, казалось чем-то кошмарным, но абстрактным. А вчера, увидев этих тварей и в полной мере осознав, что они сотворили с Майей и что ей довелось пережить, я возненавидел их. Их и самого себя. Можно было бы попытаться оправдать себя, что не знал, к чему приведёт её столкновение с отречёнными. Но нет, я изначально предполагал, что они сделают. Предполагал и радовался! А сейчас так тошно и мерзко, что хочется взвыть. Совершенно невыносимо! И с этим мне нужно как-то жить. Магия может многое, но не существует в мире заклинания или ритуала, позволяющего вернуться в прошлое. А больше всего на свете мне хочется именно этого — вернуться в прошлое и не позволить себе совершить самую страшную ошибку в своей жизни. Отречённые — мерзкие твари. Они надругались над её телом и изувечили душу, но я гораздо хуже. Ведь в первую очередь всё случившееся — моя вина! Я — самая мерзкая тварь. И понимание данного факта столь мучительно, что я просто не знаю, как с этим существовать дальше. А ведь Майя общается со мной! Верит мне! Считает другом! Смог бы я так на её месте? Да никогда! Я бы возненавидел своего палача и сделал бы всё возможное, чтобы превратить его жизнь в ад. А Майя не такая. Она лучше, чище, добрее и порядочнее меня. Как мне смотреть ей в глаза? Есть ли в мире хоть что-то, способное искупить подобное? Как бы ни было тошно и стыдно, но это совсем не повод прятаться в своей комнате, избегать Майю. Более того, мне необходимо убедиться, что она в порядке. — Привет, — произнёс я осторожно, вплыв в комнату после разрешения. — Как ты? — Нормально, — улыбнулась она. — Прости за вчерашнюю истерику. Не думала, что я такая слабачка. Но как увидела это место и их, словно что-то перемкнуло. Она выглядела очень бледной. Вокруг покрасневших глаз залегли тёмные круги, как вечный немой укор мне. — Тебе совершенно не за что извиняться, — отозвался я искренне. — Это ты прости меня. Если бы не я, ничего бы не было… В горле встал горький комок. Хотелось разреветься, как маленькому. — Да, — кивнула Майя. — Но если бы не ты, вчерашний день я бы не пережила. Даже уплыви они, наглумившись вволю, я бы не смогла с этим жить. Стыдно признаться, но второй раз я бы подобное не смогла пережить. Мне бы оставалось только оборвать свою никчёмную жизнь, если бы я не рехнулась окончательно в процессе. — Мне так жаль, — сказал я, едва сдерживая постыдные для мужчины рыдания, но потом, зажмурившись, взял себя в руки и произнёс, как клятву себе и ей. — Запомни, я больше никому не позволю тебя обидеть. Никогда. — Риас, перестань, — улыбнулась она мягко. — Ты не можешь этого обещать, хотя бы в силу того, что рано или поздно настанет тот день, когда мы расстанемся навсегда. Но пока ты рядом, я буду рада твоей защите. Она говорила всё это легкомысленным тоном, улыбаясь не только лицом, но и глазами. Я не чувствовал от неё никаких негативных эмоций. А мне самому от сказанной ею истины стало неожиданно больно. В груди всё сжалось от самой мысли, что однажды её в моей жизни не станет. — Даже не сомневайся, — попытался я улыбнуться, — ты под надёжной защитой. И я рад, что ты пришла в себя. — Мне очень помогла твоя мама, — призналась Майя. — Ты счастливый человек, то есть, руалс. У тебя замечательная мама. Потрясающей души женщина. Не каждая стала бы вытирать сопли и слёзы посторонней девице, а у неё хватило на это душевного тепла. У многих и для своих-то детей не найдётся слов утешения. Моя собственная мать так вовсе бросила меня в роддоме. А у тебя мама просто чудесная. — Я знаю, — улыбнулся я уже вполне искренне. Мама она такая. Она чувствует, когда кому-то плохо, и стремится помочь. Жаль, что я в своё время её так и не услышал и превратился в подонка и палача. Я не могу изменить прошлое, но будущее зависит от меня. И я сделаю всё возможное, чтобы Майя больше никогда не знала слёз боли и отчаяния.

***

Жизнь постепенно входила в привычную колею. Увы, ненадолго. Ларсу удалось напугать Асмориану, но она быстро оправилась. Не прошло и трёх дней, как она снова явилась во дворец. Более того, умудрилась как-то проскользнуть мимо охраны и появилась на пороге моей комнаты. Я накануне решил показать Майе своё жилище. Она оценила. Назвала комнаты «мужскими». Мы сидели в гостиной и азартно рубились в «пьяницу», когда явилась Асмориана. — Эл! — воскликнула она, когда я открыл дверь, и тут же повисла у меня на шее. — Ты не поверишь, случилось чудо! — затем она заметила Майю. — Я что, не вовремя? — Ты не можешь быть вовремя, Асмориана, — произнёс я, отцепляя её руки. — Между нами всё давно в прошлом. — Неправда, — не согласилась она. — Нас ждёт счастливое будущее. Нас и нашего малыша. Наша встреча стала началом новой жизни, Эл! Почувствовал, как мгновенно остолбенел и по телу поползли мурашки страха. Нет! Невозможно! — Я проверял, на тебе было заклинание от зачатия, — сказал не своим, мёртвым голосом. — Ты же знаешь, — улыбнулась Асмориана, — ни одно заклинание в этой области не дает полной гарантии безопасности. В глухом отчаянии, почти панике, просканировал её своим куцым даром целителя и обмер от ужаса, ощутив совсем новую, такую хрупкую жизнь в её утробе. — Ты бы хоть пару-тройку недель выждала для достоверности, — подала голос Майя. — Ещё бы через пару часов после секса явилась с такими заявлениями. Ах, ну да, забыл. Люди интересное положение обнаруживают куда позже. А нам достаточно пары дней, чтобы определить, что зачатие состоялось. — Майя, — сказал я, задыхаясь от отчаяния, — она в самом деле ждёт ребёнка. — И что? — не поняла она. — Может, она уже месяц как ждёт его. — Нет, — произнес онемевшими губами. — Когда мы встретились несколько дней назад, она не была беременна. В прошлом я мечтал, что моё семя укоренится в теле Асморианы и она подарит мне ребёнка. Он станет нашим общим продолжением, соединит нас крепче любых клятв. Сейчас я испытываю только бесконечный ужас, отчаяние и безысходность. Боги, за что? Чем я настолько вас прогневил, что вы караете меня столь сурово и беспощадно? — И всё равно, это совсем не гарантия, что ты автор её интересного положения, — прозвучал голос Майи, становясь лучом надежды в бескрайнем мраке обречённости. — Да как ты смеешь! — вспыхнула Асмориана. — Эл, закрой рот своей зверушке! Она оскорбляет мать твоего будущего ребёнка! — Если он вообще мой, — уцепился я за абстрактную надежду. — Когда плод станет больше, проведём магическую проверку. — Что?! — взвизгнула Асмориана. — Я не буду проходить никакие проверки! Это может быть вредно для ребёнка! — Тогда плыви отсюда и не морочь мне голову, — произнес я тоном, не допускающим возражений. — Или в будущем ты проходишь проверку, или сразу убирайся. — Ты ещё пожалеешь, — прошипела она в бешенстве. — Будешь умолять о прощении, но не получишь его. Как и женой твоей я никогда после такого не соглашусь стать. — Эй, дамочка, полегче, — вклинилась Майя. — Даже если ты носишь ребёнка Риаса, то ему светит стать максимум бастардом. Риас уже мне предложение сделал. И даже если случился момент ссоры, во время которого он гульнул налево, это не повод расставаться. От заявления Майи у меня отвисла челюсть. Но я не спешил опровергать её слова. Уж если выбирать между женитьбой на Асмориане и Майе, я уверенно выбираю последнюю! С ней мы сможем быть парой на публику и друзьями наедине. А Асмориана — это гарантированные рога и позор на всю Ореаниду. — Очень смешно, — расхохоталась Асморинана. — Эл, скорее, в храм уйдёт, чем ляжет с тварью иной расы. — Всё меняется, — цинично усмехнулась Майя, — вкусы и наклонности тоже. Мы так много времени проводим вместе, что вопреки старым убеждениям Риаса полюбили друг друга. — Чушь! — заявиоа Асмориана. — Бред! Эл никогда не посмотрит на такое ничтожество, как ты! — Правда? — произнесла Майя с хищной улыбкой. А потом, подплыв ко мне, поцеловала меня. Уверенно, глубоко. Противостоять её напору я не мог и не хотел, потому сразу сдался в плен её губ. Таял, растворяясь в этом поцелуе, чувствуя, как желание — яростное и первобытное — вытесняет остатки здравого смысла. — Наконец-то свалила, — произнесла Майя, отстраняясь. — Можешь не благодарить. — Я… я не понимаю, — ответил, ещё не совсем осознавая реальность. — Чего ты не понимаешь? — нахмурилась она. — Ты… Твои слова… — произнес я путано, не в силах собраться с мыслями. — Расслабься, Риас, — смеётся Майя. — Я на тебя не претендую. Вот вообще. Просто это был простейший способ отвадить её до проверки. Ну, если чувствуешь себя оскорблённым моими действиями, можешь влепить мне пощёчину. — Что? — окончательно растерялся я. — Нет. Я благодарен тебе. Просто не ожидал. — Ты главное родственников предупреди, чтобы поддакнули, если что, — фыркнула она. — Обязательно, — ответил я, всё ещё пребывая в прострации. А затем сознание окончательно прояснилось и меня накрыло осознанием катастрофы. Прав был Кансорис, полностью прав! Тысячу раз прав! Не стоило мне связываться с Асморианой. Но я позволили своим обидам взять верх, и теперь она беременна. И велика вероятность, что от меня. — Боги, — прошептал я в отчаянии, — а если она правда от меня беременна? — Значит, ты идиот, — констатировала Майя. — И что предлагаешь мне делать, невестушка? — спросил я тоскливо. — Как ты вообще планируешь из этого выкручиваться? — Сделаешь свою проверку, и мы расстанемся, — пожимает она плечами. — А дальше уж сам решай. Если ребёнок не твой, поздравляю. А если твой, то признавай или отказывайся. Можешь даже жениться, если хочешь. — Упасите боги! — вырвалось у меня касательно и ребёнка, и женитьбы. — Дело твоё, — снова пожала Майя плечами. А я внезапно осознал, что она для меня сделала и чего ей это стоило с её жёстким соблюдением личных границ. — Спасибо, Майя, — произнес я от всей души. — Я твой должник. — Не за что, — улыбнулась Майя. — Для того и нужны друзья, чтобы помогать друг другу. А мне стало неожиданно иррационально тоскливо с этого «друзья». Это правильно, абсолютно верно. Но отчего-то что-то внутри бунтует от этого определения. Внезапно подумалось, что провести всю жизнь с Майей было бы здорово. Но тут же здравый рассудок вмешался и всё расставил по местам. Майя — моя подруга. И это замечательно. Правильно. Так и должно быть. А всякие дурные мысли не более, чем бред воспалённого сознания, от которых нужно срочно избавляться.