Часть 3

Еще неделя прошла в мучительном противоречии. Марлин не смогла себе запретить ходить в кофейню и каждый визит был игрой в русскую рулетку: придёт он или нет? И если придёт – сможет ли она сохранить маску равнодушия? Сириус Блэк врывался в её упорядоченный мир, как ураган, оставляя после себя щемящее чувство родства и запретную, колющую радость. Он был тем самым редким собеседником, с которым спор был полётом, а молчание – диалогом. С ним ей хотелось большего. Больше споров, больше этих взглядов исподтишка, больше той хрипловатой искренности, которая прорывалась сквозь его броню. Но была и Лили. Лили, которая стала её тихой гаванью в чужой стране. Первым по-настоящему тёплым человеком, который не требовал ничего, кроме её присутствия. Предать эту дружбу, даже мысленно допустив нечто большее к её… мужу… было немыслимо. Марлин чувствовала себя в ловушке собственных чувств, как в любовном треугольнике, где все вершины были заняты, а её место – в тени, на холодной земле стыда. Именно это чувство – жгучее, невыносимое чувство вины – и привело её в Годрикову Впадину в среду днём, без приглашения. Она решила поговорить с Лили. Не признаваться, нет. Но… намекнуть. Спросить что-нибудь нейтральное о Сириусе, о границах. Или просто увидеть её, это солнечное, прочное счастье Лили, чтобы напомнить себе, почему нельзя делать ни шага вперёд. Она подошла к знакомой двери, сердце колотилось где-то в горле. В доме было тихо. Слишком тихо. Она постучала, и через мгновение дверь распахнул не Сириус и не Лили. На пороге стоял высокий, взъерошенный мужчина в очках, со смеющимся лицом и пятном от чего-то зелёного на щеке. – О! – воскликнул он, широко улыбаясь. – Мисс Маккиннон, да? Лили говорила, вы можете заглянуть! Проходите, проходите, только осторожнее, Гарри и Сириус где-то тут сооружают крепость из подушек, и я не уверен, соблюдают ли они Женевскую конвенцию по обращению с пленными диванными валиками. Марлин застыла, её отрепетированные фразы разлетелись в пыль. Сириус был здесь. Сейчас. И с ним был… этот мужчина, который выглядел так, будто чувствовал себя дома больше, чем кто либо в этом доме до. – Я… я не хочу мешать, – выдавила она. – Я зашла на минуту, к Лили. – Лили сбежала в соседнюю лавку за чем-то сладким для переговоров о мире. – Джеймс отступил, приглашая её внутрь. – А я как раз вёл стратегическое отступление, чтобы не быть призванным в ряды армии нападающих. Заходите, спасёмся вместе. Чай? Он говорил так легко и непринуждённо, как будто она была старым другом, а не женщиной, которая пришла с почти что признанием в греховных помыслах. Марлин машинально прошла в гостиную. Крепости из подушек не было видно, но с верхнего этажа доносился сдавленный визг и грохот – явно признаки продолжающейся кампании. Джеймс исчез на кухне и вернулся с двумя кружками. – Молоко? Сахар? – спросил он, и его тон был на удивление заботливым. – Чёрный, спасибо. – Отличный выбор, – он одобрительно кивнул, поставив кружку перед ней на стол, заваленный детскими рисунками и обломками игрушечного поезда. – Лили говорит, вы собираетесь духом восстановить поместье Маккиннонов. Как идут дела? Марлин удивилась, что он знает. – Медленно. Много работы. – О, поверьте, я понимаю. Мы с Сириусом, когда сбежали от его родни в наш первый общий тайник – это была хибара, которую и хибарой-то назвать было сложно, – мы потратили месяц, чтобы заставить печь не коптить, а греть. – Он усмехнулся, глядя в прошлое. – Но это того стоило. Свое угол – бесценно. Особенно здесь, в Впадине. Я всегда любил это место. Здесь даже воздух другой. Помню, бабушка ваша, Элейн Маккиннон, иногда давала мне пряники, когда я мальчишкой носился мимо вашего сада. А ваш дед показывал мне, как правильно держать садовые ножницы, чтобы не испортить розы. Марлин остолбенела. Она слышала эти имена – Элейн и Алластер – только в родительских рассказах и на пыльных фотографиях. И вот этот человек, этот незнакомец, говорил о них так просто, как о живых. – Вы… вы знали моих бабушку и дедушку? – Конечно! – Джеймс откинулся на спинку стула, его лицо стало мягким. – Поттеры и Маккинноны здесь соседи лет двести. Правда, вашего отца я лично не знал, он так рано уехал на север. Но бабушка Элейн… у неё были волшебные руки. Лучшие лечебные мази во всём графстве. Моя многому у нее научилась. – Он посмотрел на неё с новой, глубокой теплотой. – Рад, что дом снова в семье. Он ждал. В этот момент что-то в сознании Марлин с громким, почти физическим щелчком встало на свои места. «Наши семьи соседи». «Поттеры и Маккинноны». «Лили говорит…» Он говорил о доме, о соседстве, о прошлом так естественно, как говорит хозяин. Как мужчина, чьи корни здесь. Как… муж Лили. Не гость. Не брат. Муж. Лили Поттер. Не Блэк. Поттер. В ушах зазвенело. Вся её тщательно выстроенная, мучительная конструкция из домыслов и неверных истолкований рухнула, обнажив простую, ослепительную правду. Сириус не был мужем Лили. Он был… кем? Другом. Крестным. Почти братом. И всё это время она мучила себя из-за химеры. Облегчение, хлынувшее на неё, было таким мощным, что её чуть не вырвало. Она впилась пальцами в край стола, чтобы не пошатнуться. – Мистер Поттер… – начала она хрипло. – Джеймс, пожалуйста, – весело поправил он. – Иначе я почувствую себя старым профессором. – Джеймс… – она сглотнула. – Спасибо. За… за воспоминания. В этот момент снаружи послышался звук открывающейся калитки. – Я вернулась! Джеймс сияюще улыбнулся. – Вот и наше подкрепление. Кажется, война с подушками закончится мирной конференцией за чаем с печеньем с шоколадной крошкой. Лили вошла в дом, неся пакеты и увидев Марлин, Лили удивилась, но её лицо тут же озарилось радостью. – Марлин! Как чудесно! Ты застала самый эпический момент домашнего хаоса. – Я… да, – Марлин попыталась улыбнуться, но её лицо, должно быть, выдавало бурю внутри. – Всё в порядке? – Лили, мгновенно сбавив тон, поставила пакеты и подошла ближе, оттесняя Джеймса с выразительным взглядом. – Ты выглядишь так, будто только что увидела привидение. Марлин закусила губу. Она должна была сказать что-то. Объяснить свой странный вид. Но слова, которые просились наружу, были слишком опасны: «Я думала, Сириус твой муж, и я влюбилась в него, и теперь мне так стыдно и так легко, что я готова расплакаться». – Этот… дом, – выдохнула она вместо этого, жестом обведя комнату. – Ваш дом. Вы… вы все здесь так… – она искала слово, глядя на Джеймса, который возился с печеньем, на Лили, стоящую перед ней с участием. – Вы – семья. Настоящая. А я… я допустила такую глупую, чудовищную ошибку. Лили прищурилась. Её зелёные глаза, всегда такие ясные, стали проницательными, как у хищницы. Она бросила быстрый взгляд наверх, откуда доносился смех Сириуса, потом на растерянное лицо Марлин. И в её взгляде что-то щёлкнуло – понимание, смешанное с изумлением и внезапной догадкой. Она не знала всех деталей, но уловила суть: замешательство, вину, связь с Сириусом. – Ошибку? – мягко повторила Лили, положив руку ей на плечо. – Марлин, дорогая, в этом доме ошибки – наш второй родной язык. Мы на них специализируемся. И знаешь что? – Она понизила голос до шёпота, чтобы слышали только они две. – Иногда самые глупые ошибки приводят к самым интересным открытиям. Не терзай себя. Просто… дай себе время всё переварить. И помни, – её взгляд стал тёплым и твёрдым, – что бы ты ни придумала, ты здесь желанный гость. И друг. И в этот момент с лестницы с грохотом сбежал Сириус, неся на плече хохотающего Гарри. – Подушки капитулировали! Требуем… – он замолк, увидев Марлин. Его взгляд встретился с её, и в нём мелькнуло то самое смешанное чувство – интерес, вызов, та самая магнитная тяга, которая и свела её с ума. Но теперь, зная правду, Марлин увидела в нём не запретную опасность, а… возможность. Страшную, головокружительную возможность. Её сердце бешено заколотилось снова, но теперь по другой причине. Вина никуда не делась, но она потеряла свою ядовитую основу. И на её месте осталась лишь щемящая, невероятная ясность и паническое, сладкое предвкушение. – Маккиннон, – сказал Сириус, ставя Гарри на пол. Его улыбка была медленной, оценивающей. – Вы как раз вовремя. Нам нужен независимый арбитр для раздела военных трофеев в виде печенья. Лили наблюдала за ними, и на её губах играла та самая загадочная, всё понимающая улыбка. Она качнула головой, словно говоря: «Ну что, разобралась?». Марлин глубоко вдохнула, впервые за много дней чувствуя под ногами твёрдую почву, а не зыбкий песок своих заблуждений. – Я думаю, – сказала она, и её голос наконец обрёл твёрдость, – что все военные преступники должны быть сурово наказаны… дополнительной порцией молока. И я готова вынести приговор. Джеймс рассмеялся, Гарри захлопал в ладоши, Сириус поднял одну бровь с одобрением, а Лили просто сияла. И в этом хаосе, среди крошек печенья и детского смеха, Марлин Маккиннон наконец-то перестала быть посторонней. Она стала частью истории. И самое страшное и прекрасное было в том, что история, кажется, только начиналась. Той ночью, когда в доме Поттеров воцарилась наконец тишина, нарушаемая лишь посапыванием Гарри из детской, Лили лежала, устроившись головой на груди Джеймса. Его пальцы лениво перебирали её рыжие пряди. — Ну? — тихо спросил он, угадывая её задумчивость. — Ну что, — вздохнула Лили, поднимая на него зелёные, сверкающие в полумраке глаза. — Ты заметил? — Заметил, что наша гостья выглядела так, будто её хватил контузный удар, а потом сняло сильнейшее обезболивающее? Ещё бы. Ты что, её зельем с дурманом напоила до визита? — Глупец, — нежно ткнула она его в бок. — Это не ко мне. Это к Сириусу. Джеймс приподнялся на локте, заинтересованно глядя на жену. — Сириус? Что он сделал? Оскорбил её венгерские мхи? Хотя нет, тогда бы она ему яд в эспрессо подсыпала, а не ходила бы с таким потерянным видом. — Он ничего не сделал. То есть сделал, но не специально. Он просто… был собой. — Лили улыбнулась, вспоминая сегодняшнюю сцену. — Она думала, Джеймс, что Сириус — мой муж. И отец Гарри. Джеймс замер на секунду, а затем тихо, но от души рассмеялся, зажав рот кулаком, чтобы не разбудить весь дом. — О, нет! Всерьёз? Бедняга Марлин! Вот это поворот! Значит, все её томные вздохи и попытки избегать его в последнее время… — его лицо озарилось пониманием. — Она мучилась угрызениями совести! Рыцарь в сияющих доспехах, а она — предательница-подруга. Классика. — Именно, — кивнула Лили. — А сегодня, увидев тебя в роли хозяина дома, раздающего чай и вспоминающего её бабушку, она всё поняла. У неё на лице был написан целый роман с трагическим началом и внезапным хэппи-эндом. — И что теперь? — Джеймс лег обратно, обнимая её. — Наш пёс, сам того не ведая, покорил сердце суровой венгерской зельеварши. Это мило. И чертовски забавно. — Теперь, — сказала Лили с хитрой искоркой в глазах, — Сириусу предстоит небольшая встряска. Он так погрузился в работу и свои «лабиринты», что забыл, как выглядит обычный интерес со стороны прекрасной дамы, не связанной общим прошлым или долгом. Он просто принимал её учтивость за вежливость, а её попытки держать дистанцию — за неприязнь. — О, — протянул Джеймс, и его лицо расплылось в самой беззаботной, озорной улыбке. — Значит, завтра утром мне предстоит священная миссия просвещения? — Именно так, мистер Поттер, — Лили поцеловала его в щёку. — Только, пожалуйста, без фанатизма. Не спугни её. И его. Мне кажется, они могли бы быть… хорошей парой. Она его уравновесит. А он её разморозит окончательно. — Доверься эксперту по фанатизму, миссис Поттер, — пообещал Джеймс, уже строя в голове планы. — Это будет тонко, элегантно и совершенно неотразимо. Для него. Сириус только что закончил разбор ночного инцидента с заражёнными дирижаблями и мечтал о третьей чашке кофе, когда его дверь распахнулась без стука. В кабинет влетел Джеймс Поттер с лицом, сияющим как медведь, нашедший полный улей мёда. — Предупреждаю, если это ещё одни взбешённые садовые гномы в Баттерси, я прикажу использовать их как летающие мишени для тренировки авроров, — проворчал Сириус, не отрываясь от отчёта. — Не гномы. Важнее, — Джеймс уселся на край его стола, смахнув на пол пару пергаментов. — У меня для тебя новости. Касающиеся твоей личной, точнее, могшей бы стать личной, жизни. Сириус медленно поднял глаза, полные подозрения. — Если это ещё одна попытка свести меня с сестрой твоего квиддичного тренера, я превращу тебя в ту самую летающую мишень. — Хуже. Или лучше, — Джеймс склонился над столом. — Помнишь вчерашнюю нашу гостью? Марлин Маккиннон? При упоминании имени Сириус насторожился, почти незаметно. — Что с ней? Она в беде? — Ага. В беде от собственной щепетильности и неверных выводов. — Джеймс позволил себе насладиться моментом. — Видишь ли, старый пёс, она всё это время была свято уверена, что ты — законный супруг моей благоверной и отец моего отпрыска. В кабинете повисла гробовая тишина. Сириус уставился на Джеймса, его мозг явственно издал звук «щёлк-хрясь», перезагружая все последние взаимодействия с Марлин под новым, ослепительно ясным углом. — Что? — выдохнул он наконец. — Всё верно. Она думала, что Лили Поттер замужем за Сириусом Блэком, хотя такая умная же! Поэтому все её встречи с тобой, эти душевные разговоры в кофейне, — он сделал многозначительную паузу, — она считала шагом на скользкую дорожку предательства подруги. Отсюда и её, про которую ты говорил, дистанция, и её виноватые взгляды, и вчерашний шок, когда она увидела меня, живого и настоящего мужа, в собственном доме. Сириус откинулся на спинку кресла, провёл руками по лицу. — Чёрт возьми. Вот почему она… — он оборвал фразу, и в его серых глазах вспыхнула смесь невероятного облегчения и дьявольского интереса. — Она избегала меня не потому, что я ей неприятен. — Напротив, как я понял из краткого, но красноречивого брифинга от Лили, — продолжил Джеймс, — ты ей весьма и весьма приятен. Настолько, что она готова была бежать от греха подальше. А теперь, когда грех испарился… — …препятствий не осталось, — закончил за него Сириус, и уголки его губ поползли вверх в той самой опасной, волчьей улыбке. — Бинго! — Джеймс хлопнул ладонью по столу. — Так что, друг мой, план таков: ты перестаёшь быть мрачным стражем порядка и начинаешь быть… ну, собой. Только, может, чуть менее саркастичным на старте. А я и Римус обеспечим тебе достойное сопровождение и поддержку огнём… то есть, остроумием. — «Поддержку огнём»? — Сириус приподнял бровь. — О, да. Это же исторический момент! Сириус Блэк, грозный начальник Отдела, наконец-то обратил внимание на женщину, которая не считает его просто «крестным Гарри» или «тем самым Блэком». Мы не можем это так просто оставить. Это требует… освещения. И лёгкого, дружеского подтрунивания.