Часть 4

Марлин Маккиннон превратила свою жизнь в максимально узкий, предсказуемый коридор: квартира — аптека «Слизнорт». Никаких кофеен. Никаких случайных маршрутов через Министерство. Она отвечала на редкие совы от Лили коротко и вежливо: «Очень занята с каталогизацией, как-нибудь в другой раз». Она хоронила зародившееся чувство под толстым слоем стыда и рациональности. Какая разница, что он не был мужем Лили? Она-то верила в это, позволяла себе эти душевные разговоры, эту тягу. Она переступила невидимую черту в своих же мыслях, и теперь не могла смотреть в глаза ни ему, ни подруге. Сириус Блэк, в свою очередь, погрузился в работу с удвоенной, почти мрачной энергией. Сначала его охватила ярость от собственной глупости. Как он не понял? Эти её взгляды, полные боли и чего-то ещё… он принял это за простое понимание одинокого человека. А это была внутренняя борьба. Потом пришла обида. Она поверила, что он способен на такое — жить двойной жизнью, обманывать такую как Лили. Разве он так похож на подлеца? И наконец, утвердилось холодное, привычное чувство — отстранённость. Он закрылся. Если она видит в нём лишь источник проблем и моральных дилемм, что ж. Он и раньше обходился без чьего-либо сочувствия. Джеймс и Римус, видя его состояние, перестали подшучивать. Шутки отскакивали от каменной маски, которую он теперь носил постоянно. Они оба, каждый по-своему, испугались этого нового, живого чувства. Оно ворвалось в их выстроенные, привычные миры, где боль была старой знакомой, а одиночество — молчаливым компаньоном, и грозило всё перевернуть. Им, привыкшим к своим ранам и рутине, было страшно от этой незнакомой, щемящей надежды. Поэтому, когда в одну из дождливых суббот раздался стук в дверь её лондонской квартиры, Марлин не ожидала ничего хорошего. Открыв, она увидела Лили. Не сияющую, не с пирогом, а в простом плаще, с каплями дождя в рыжих волосах и серьёзным, усталым выражением на лице. — Можно войти? — спросила Лили без предисловий. Марлин молча отступила, пропуская её внутрь. Атмосфера была ледяной. Лили не стала снимать плащ, прошла в гостиную, оглядела аккуратный, безличный интерьер и повернулась к Марлин. — Месяц, Марлин. Целый месяц ты прячешься. От меня. От него. От всех. — Я не прячусь. Я работаю, — глухо ответила Марлин, оставаясь стоять у порога. — Не ври мне, пожалуйста, — голос Лили был ровным, но в нём звучала сталь. — Я не пришла сюда, чтобы устроить сцену или давить на тебя. Я пришла поговорить. Как взрослые люди. Она села на краешек дивана, приглашая жестом и Марлин сесть. Та нехотя подчинилась. — Сириус знает, — начала Лили без мягкости. — Джеймс ему всё объяснил. Про твоё… заблуждение. Марлин почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она сгорбилась, сжимая руки на коленях. — Я не хотела… Я никогда… — Я знаю, что не хотела, — перебила Лили. — Но ты думала. И это, видимо, было для тебя так ужасно, что ты предпочла сжечь все мосты. Ты избегала его, когда он пытался говорить с тобой об одиночестве. Теперь он понимает, что некоторые твои реплики могли звучать для него почти как осуждение. Как если бы ты говорила: «Как ты можешь жаловаться, когда у тебя есть такая семья?» Теперь он знает, что ты считала эту семью его. И ему… больно. Не только из-за твоего бегства. А из-за того, что ты так легко поверила в худшее о нём. Каждое слово било точно в цель. Марлин не могла возразить. Это была чистая правда. — Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Тебе и не нужно ничего говорить. Нужно перестать бежать, — Лили вздохнула, и в её глазах наконец появилась знакомая теплота, смешанная с досадой. — Завтра у нас обычная субботняя встреча. Приходят Джеймс, я, Сириус, Римус — он голос разума всей нашей безумной компании. И племянница Блэка, Нимфадора Тонкс. Сумасшедшая, в хорошем смысле. Кажется которая скоро плотно впишется в нашу компанию. Сириус просил меня передать тебе приглашение. Лично. Он хочет, чтобы ты пришла. — Зачем? — вырвалось у Марлин. — Чтобы всем было неловко? Чтобы я могла ещё раз всем всё испортить? — Чтобы перестать всем быть неловко! — в голосе Лили впервые прорвалось нетерпение. — Чтобы ты увидела его в кругу друзей, настоящего. Чтобы ты познакомилась с Римусом, который наверняка найдет с тобой общий язык в тихой беседе. Чтобы ты поняла, что у нас нет закрытых клубов, а есть семья. В которую ты уже начала входить, пока всё не испортила этим глупым, чудовищным недопониманием. Мы зовем тебя не из вежливости, Марлин. Мы зовем тебя, потому что нам тоже страшно, и мы пытается сломать эту стену. Марлин долго смотрела в пол. Страх сжимал горло. Мысль о том, чтобы встретиться с ним, видеть его глаза, полные этой новой, холодной обиды, была невыносима. Но бесконечно прятаться тоже было нельзя. — Хорошо, — наконец выдавила она. — Я приду. Атмосфера, обычно наполненная смехом и грохотом, сегодня была натянутой, как струна. Даже воздух казался густым и неподвижным. Джеймс, обычно заводила, беспокойно переминался с ноги на ногу у камина. Лили пыталась казаться занятой приготовлениями, но её движения были резче обычного. Когда Марлин появилась из камина, её встретила именно такая тишина. Не радостный гам, а напряжённое молчание. Она стряхнула пепел с плаща, чувствуя, как на неё смотрят. Первым, кого она увидела, был Сириус. Он стоял у окна, спиной к комнате, будто созерцая что-то на улице. Но по напряжённой линии его плеч было видно — он знал о её приходе. — Марлин! — слишком бодро воскликнул Джеймс, делая шаг вперёд и тут же спотыкаясь о ножку стула. — Замечательно, что пришла! Э-э-э… знакомься, это Римус Люпин. Римус, это Марлин Маккиннон. Римус, худой, со шрамом на лице и умными, добрыми глазами, поднялся с кресла. Его улыбка была самой естественной в комнате — немного печальной, но искренне приветливой. — Очень приятно. Лили много о вас рассказывала. Говорит, вы разбираетесь в балканских травах лучше любого учебника, — он протянул руку, и его рукопожатие было тёплым и спокойным. — Приятно познакомиться, — голос Марлин прозвучал тише, чем она хотела. — Лили преувеличивает. — Она никогда не преувеличивает в интеллектуальных вопросах, — мягко парировал Римус. Его взгляд медленно, неотвратимо скользнул по Марлин. В его серых глазах не было ни прежней лёгкости, ни недавней ярости. Была ледяная, отстранённая вежливость, от которой стало холодно. — Мисс Маккиннон, — кивнул он, не делая шага навстречу. Его голос был ровным, бесцветным. — Мистер Блэк, — ответила она, чувствуя, как каменеет внутри. Неловкая пауза повисла в воздухе. Даже Гарри, обычно носившийся по дому, притих где-то наверху, будто чувствуя грозовую атмосферу. — Ну что ж! — снова ворвался Джеймс в тишину. — Кто хочет чаю? Или чего покрепче? Сириус, может, поможешь донести? Сириус молча направился на кухню, проходя мимо Марлин так близко, что она почувствовала движение воздуха, но он даже не взглянул на неё. Это было хуже любой грубости. Вечер тянулся мучительно. Любая попытка завести общий разговор разбивалась о молчание Сириуса и скованность Марлин. Джеймс отчаянно шутил, но его шутки падали в пустоту. Лили пыталась вовлечь Марлин в разговор с Римусом о свойствах волчьей ягоды, но та отвечала односложно, постоянно чувствуя на себе тяжёлый, невидящий взгляд Сириуса. Он сидел в кресле, отгороженный от всех невидимой стеной, изредка вставляя сухие, деловые реплики только если обращались напрямую. Всё изменилось, когда зазвенел дверной звонок и на пороге появилась Нимфадора Тонкс. Но не та неуверенная выпускница, а сияющая, с перепачканным сажей лицом и дымящимися на концах волосами цвета воронова крыла. — Простите, что опоздала! — выпалила она. — У нас было учение по тушению драконьего чиха в замкнутом пространстве. Я, кажется, немного подгорела. За ней, сдержанно улыбаясь, вошёл высокий темноволосый мужчина в плаще Отдела магических катастроф с нашивкой «старший ликвидатор». Кингсли. — Всё в порядке, Тонкс действовала образцово. Почти. Если не считать попытки заговорить пламя вместо его подавления. — Я думала, это может сработать на психологическом уровне! — возразила Нимфадора, снимая плащ. Джеймс фыркнул. Римус, увидев её целой и невредимой, незаметно выдохнул. Сириус поднял бровь: — Заговорить огонь? Да ты, племянница, определённо не лишена блеска. Безумного, но блеска. — Спасибо, дядя Сириус, — бойко ответила Тонкс, садясь рядом с Римусом на диван, но соблюдая разумную дистанцию. — Профессор Люпин говорил, что нестандартное мышление — это ключ к успеху в защите от тёмных искусств. — Говорил, — пробормотал Римус, отпивая чай. — Но, вероятно, имел в виду не буквальные переговоры со стихиями. — А почему бы и нет? — в разговор неожиданно вступила Марлин. Все посмотрели на неё. Она почувствовала, как под её взглядом Сириуса кожа на запястьях затеплилась, но продолжила, обращаясь к Нимфадоре: — В трансильванских методиках есть целый раздел о «убеждении» элементалей. Конечно, это требует тонкого понимания их природы, а не просто… болтовни. Нимфадора уставилась на неё с внезапным интересом. — Правда? А где об этом можно почитать? И они заговорили. Сначала о магии стихий, потом о различиях в образовательных системах, потом о том, как Дурмстранг справляется с драконами на территории школы (очень просто: они считаются частью фауны и имеют право на проживание, пока не едят студентов чаще двух раз в семестр). Марлин забыла о неловкости. Она говорила увлечённо, жестикулировала, и Лили с удовлетворением заметила, как Сириус смотрит уже без боли и не как на диковинку, а как на равную. Как на того, чьи знания вызывают у него не снисходительный интерес, а настоящий, живой отклик. И этот отклик не мог в себе убить даже тот кто победил Волдеморта. Когда разговор на время иссяк, и все потянулись к десерту, Сириус, слегка повернувшись в её сторону, но глядя мимо, тихо сказал: — Вы упомянули труды Барнаби Каппа о венгерском хвостатом драконе. Я… думал, эта книга сохранилась только в архивах Министерства. Его тон был осторожным, будто он проверял, не взорвётся ли эта нейтральная тема. Марлин, после секундной паузы, обернулась к нему. — В Будапеште у меня был доступ к частной коллекции одного… несколько эксцентричного коллекционера. Он считал, что знания должны быть в использовании, а не под замком. — Мудрый человек, — кивнул Сириус, всё ещё избегая прямого взгляда. — Жаль, что наше Министерство придерживается иной точки зрения. — Вы могли бы её изменить, — неожиданно, почти против воли, сорвалось у Марлин. Она тут же слегка поморщилась, как будто выдала что-то слишком личное. — Вы возглавляете соответствующий отдел. Сириус коротко, беззвучно усмехнулся, но без злости. — Борьба с бюрократией порой страшнее битвы с Пожирателями, Маккиннон. Там хоть правила боя понятны. И противник… честнее. Наступило короткое, плотное молчание. Они оба смотрели в сторону, на общий разговор, но их внимание было целиком здесь, в этом зыбком пространстве между ними, где каждое слово нужно было взвешивать, как реагент. Их диалог был тихим, почти интимным на фоне общего гула. Джеймс что-то доказывал Кингсли о преимуществах метлы «Молния», Лили и Римус обсуждали план уроков для Гарри, а Нимфадора, схватив печенье, снова превратила его в канарейку — на этот раз намеренно, и она весело запорхала над столом, пока Римус с притворным вздохом не вернул её в съедобное состояние. Сириус следил за полётом канарейки, и вдруг его лицо стало серьёзным. — Кстати, о Пожирателях и архивах, — он снова понизил голос, на этот раз повернувшись к ней чуть больше. — Мне попался на глаза один старый отчёт из Будапешта. О пропаже артефактов после войны. Не связано ли это с тем… коллекционером? Марлин насторожилась. Её мимолётное веселье угасло. — Возможно. Он собирал многое. И не всегда задавая вопросы. Вы нашли что-то конкретное? — Не знаю, — честно признался Сириус. Он наконец посмотрел на неё прямо, и в его глазах была не обида, а сосредоточенная работа мысли. — Но почерк в отчёте… он мне знаком. Слишком знаком. Я не могу это игнорировать. Я бы хотел, чтобы вы взглянули, если не возражаете. Как специалист по ядам и… прочему. Ваш взгляд со стороны может быть полезен. Это была не просьба о свидании. Это было предложение о сотрудничестве. Деловое, серьёзное. И в этом было больше уважения, чем в десятках комплиментов. Но подтекст — желание восстановить связь, найти повод — висел в воздухе между ними. Марлин медленно кивнула, снова опуская взгляд на свои руки. — Конечно. Когда вам будет удобно? — Завтра. В кофейне. В наше обычное время, — он произнёс это твёрдо, почти вызовом — самому себе или ей, и в его взгляде была просьба — вернуться. Вернуться к их общему пространству. Помириться. — В обычное время, — тихо, но чётко согласилась она. И в этот момент Гарри, уставший от взрослых разговоров, подбежал к Сириусу и, карабкаясь к нему на колени, объявил: — Крестный, я хочу спать. И чтобы ты мне рассказал про тёмную пещеру и фестралов. Сириус автоматически обнял его, взгляд был ещё прикованный к Марлин. И она увидела это — эту мгновенную, бездумную нежность в его движениях. Это был не отец. Но это был человек, способный на такую преданность, которая пережила войну, предательство и славу. Человек, в чьих объятиях ребёнок чувствовал себя в абсолютной безопасности. «Он стоит того», — вспомнились ей слова Лили. Возможно. Возможно, он и правда стоил того, чтобы перестать бежать. *** Позже, когда гости разошлись, и только Сириус задержался, помогая Лили убрать посуду, она спросила, пропуская тарелку через струю воды: — Ну что, договорились о свидании? — Это не свидание, — бросил Сириус, слишком быстро и резко, заставляя бокал в его руке звякнуть о раковину. — Это консультация. По делу. — Ага, — протянула Лили, вытирая тарелку. — Потому что ты всегда консультируешься с экспертами по ядам в самое романтичное время суток в самой уютной кофейне Лондона. Понимаю. Сириус поморщился, отвернувшись к кухонному столу. — Она… не как все. — Это заметно, — улыбнулась Лили. — И слава Богу. Береги её, Сириус. Она не из тех, кого можно просто покорить и бросить. У неё свои шрамы. — Я знаю, — тихо сказал он, глядя на отблеск огня в стекле бутылки. — Я их видел. И она… видит мои. И не отводит взгляд. — Он замялся, будто подбирая слова. — Знаешь, Лилс… Я, наверное, зря так… раздувал из всего трагедию. Лили замерла, вопросительно подняв бровь. — Она ведь практически чужая. Приехала, ничего не знала. Ни о нашей истории, ни о том, кто кому кем приходится. Ей в голову могло прийти что угодно, — он провёл рукой по волосам, и в жесте было усталое смущение. — А мы… мы для неё — закрытый клуб со своими шифрами и шутками. Она увидела картину и сделала логичный, хоть и дурацкий, вывод. Не ее вина, что наша реальность оказалась сложнее. Лили положила тарелку и мягко улыбнулась. — Вот и славно. Что догадался. А то ходил месяц, будто туча грозовая. Так что, «не свидание»? Сириус сдавленно хмыкнул, и углы его губ дрогнули. — Посмотрим. Сначала — консультация. Сначала нужно убедиться, что я… что мы можем просто нормально говорить. В его голосе было что-то новое. Не уверенность, не фарс, а тихое, почти пугающее удивление и осторожная надежда. Как будто он обнаружил в тёмной комнате не монстра, а ещё одно окно, через которое льётся свет, и теперь боится подойти слишком близко, чтобы не спугнуть.