Часть 5

«Зачарованный эспрессо» встретил их тем же запахом жареных зёрен и тихим перешептыванием двух волшебных шахмат в углу. Марлин сидела за их столиком у окна, и на сей раз её книга лежала закрытой. Она смотрела на дверь, пытаясь подавить нервное ожидание. Это была не консультация. Это была капитуляция. Признание того, что она больше не могла — и не хотела — избегать этого магнитного притяжения. Сириус вошёл ровно в оговорённое время, неся потрёпанную кожаную папку и лёгкую тень под глазами. Увидев её, он не улыбнулся, лишь кивнул — сдержанно, но в его взгляде, когда он подошёл, промелькнула тёплая признательность и настороженность, будто они оба стояли на тонком льду. — Не испугалась, — констатировал он, садясь и заказывая у Альфонсо два эспрессо, не спрашивая. Старый гоблин лишь многозначительно подмигнул. Марлин почувствовала, как в груди что-то ёкнуло от этого привычного жеста. Их эспрессо. — Меня сложно напугать архивной пылью, даже если она пахнет бюрократией, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В этом и опасность, — он открыл папку, и его пальцы, задевая её руку, слегка дрогнули. Оба отдернулись, и неловкость повисла в воздухе гуще кофейного пара. — Сначала факты, — сказал Сириус, будто откашлявшись, и взял себя в руки. Он погрузился в объяснения, и Марлин наблюдала, как меняется его лицо. Холодная ясность следователя сменялась сосредоточенной лихорадочностью. Она слушала о пропажах артефактов, о почерке Игоря Ракоци, и её собственный ум тут же включился в работу. Это было облегчением. Превратить мучительное влечение в совместную задачу. — Эрнё Вайда, у которого я работала… — начала она и увидела, как он замер, весь внимание. Не оценка, а искренний интерес к тому, что она знает. Это заставило её говорить свободнее. — Он был одержим идеей «увидеть нити судьбы». Сириус слушал, не перебивая, лишь иногда задавая точные, пробивные вопросы. Их диалог стал стремительным танцем умов. Он набрасывал стратегию, она добавляла глубину и контекст. Когда их мысли сошлись на идее «вариантов будущего», они замолчали одновременно, и в тишине между ними проскочила искра почти пугающего взаимопонимания. — Нужно найти связь между Ракоци и последними кражами, — решительно сказал Сириус, складывая бумаги. И затем добавил, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность, скрытая под маской дела: — Ты можешь помочь? Он смотрел на неё не как начальник на подчинённого, а как партнёр, который признаёт её ценность и… боится отказа. — У меня остались каталоги, — кивнула Марлин. — И доступ к его библиотеке. Я могу проверить. — Хорошо, — Сириус выдохнул, и его плечи слегка опустились, сбрасывая часть напряжения. — Спасибо, Марлин. Я знал, что ты… не отступишь. Она позволила себе слабую улыбку, ощущая, как лёд окончательно тает. — Ты просто боялся, что я снова спутаю тебя с мужем Лили и решу, что это семейное расследование. Уголки его губ дрогнули, и в серых глазах вспыхнул тот самый озорной, живой огонь. — Знаешь, после того как Джеймс потребовал с меня алименты за «моральный ущерб» из-за всей этой истории, я почти поверил, что мы в разводе. И это было страшнее, чем любое тёмное искусство. Они рассмеялись — тихо, счастливо, и последние остатки неловкости развеялись. Кофе был допит, дело намечено. Когда они выходили вместе, на улице уже смеркалось, и фонари зажигались мягким светом. Пауза повисла снова, но на этот раз она была наполнена тёплым, общим спокойствием. — Знаешь, Сириус, — начала Марлин, глядя куда-то в сторону витрины, — я… кажется, созрела. Чтобы наконец поехать в Годрикову Впадину. Не как гостья. Как хозяйка. Он остановился, повернувшись к ней. Его лицо в сумерках казалось более резким, но и более открытым. — Это серьёзное решение. Ты уверена? — Нет, — честно призналась она. — Но я больше не могу откладывать. Джеймс… он столько рассказывал о моих бабушке с дедушкой. Он даже нарисовал схему, какие балки стоит проверить, и предупредил о садовом гноме-вредителе, который, по его словам, «держит в страхе весь западный флигель». — Она улыбнулась, но в голосе слышалась дрожь. — И я понимаю, что одна я… я, наверное, застыну на пороге. Снова. Сириус смотрел на неё, и в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Было понимание. — Старые дома имеют привычку хранить не только пыль, но и тени. Иногда нужен кто-то рядом, чтобы напомнить, что ты пришла, чтобы впустить свет, а не утонуть в прошлом. Марлин кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. — Именно. Поэтому… я хочу пригласить компанию. В эти выходные. Лили, Джеймса, Гарри, Ремуса, наверное, Тонкс… — она сделала паузу, встречая его взгляд. — И тебя. Если, конечно, у тебя нет срочных дел с заговорщиками. Мне нужен… нужен здравый смысл. Чтобы кто-то отрезвляюще напоминал, что нельзя перекрашивать фасад в пурпурный цвет просто потому, что так захотелось, и что взрывать заросли плюща, возможно, не лучший способ начать садоводство. Услышав собственные слова, она слегка покраснела. Звучало это глупо и уязвимо. Но Сириус не засмеялся. Он просто смотрел на неё, и в его глазах что-то смягчилось. — Пурпурный фасад… Это смело. Хотя, возможно, лучше начать с чего-то менее провокационного. А насчёт плюща — я знаю одно усмирение, которое не требует взрывчатки. В меру. И да, на любой неформальной встрече у нас оказывается Тонкс! — Нормально ли задавать в вашей компании неудобные вопросы? — вдруг спросила Марлин, прямо глядя на Сириуса. — В нашей, — делая акцент на слове, как бы говоря Марлин, что она уже часть этой компании, — лучше всегда задавать вопросы. Однажды мы их не задали, столкнулись с предательством, и мне это стоило трёх лет жизни в Азкабане. Марлин, немного опешив и от укола Сириуса в сторону её недавних выводов, и от его откровения, едва не забыла, что хотела спросить, но, собравшись с мыслями, продолжила: — Римус и Тонкс — пара? — Зная свою племянницу, она точно отогнёт все прутья той тюрьмы для оборотней, в которую он посадил своё сердце, и они обязательно будут парой, — Сириус лающе рассмеялся. — Ей едва семнадцать, она без ума от него уже года три, а этот старый дурак уже год отрицает, что все дополнительные уроки в школе давал исключительно потому, что Нимфадора — и зови её так, она так здорово из-за этого бесится, — просто талантлива. Марлин улыбнулась и кивнула, ловя себя на мысли, что если бы она при первом визите задала Лили прямой вопрос, то сразу бы поняла правила игры этой компании, которые всегда были ей близки. Она вернулась к разговору. — Значит, ты согласен помочь мне с домом? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда, которую она уже не пыталась скрыть. — Марлин, — он произнёс её имя так, словно пробовал его на вкус, и от этого по её спине пробежали мурашки. — После того как ты согласилась копаться в архивах ради моего полубезумного расследования, отказываться помочь с твоим полубезумным ремонтом было бы верхом неблагодарности. И, — он добавил, и в его тоне снова зазвучал лёгкий, знакомый вызов, — мне смертельно интересно посмотреть на то самое поместье Маккиннонов. И на твоё лицо, когда ты в него войдёшь. — Тогда договорились, — улыбнулась Марлин, и это была настоящая, лёгкая улыбка. — В субботу, утром. Я… пришлю сову с точным адресом. — Жду, — кивнул Сириус. Он задержался на секунду, будто что-то хотел добавить, но лишь слегка коснулся пальцем края своей папки в странном, почти прощальном жесте. — И… спасибо. За помощь. И не только. Он развернулся и растворился в вечерней толпе, оставив её стоять у дверей кофейни с тёплым, трепетным чувством в груди и внезапной уверенностью, что в предстоящие выходные её ждёт не только встреча с призраками прошлого, но и что-то новое. Что-то, что только начиналось. Она смотрела ему вслед, а потом обернулась к освещённым окнам. Альфонсо, вытиравший бокал, поймал её взгляд и поднял его в немом одобрительном тосте. Марлин покачала головой, но улыбка не сходила с её губ. Да, это было не просто консультация. И впервые за долгое время будущее не казалось ей тёмным лабиринтом. Оно казалось полным возможностей.