Ночные бодрствования

***

— Ну, почему мы не можем потренироваться ещё?       Даша вздыхает с такой искренней и неподдельной обидой. Будто бы маленький ребёнок, у которого вся игра в разгаре, а его гонят в кровать, и слова взрослых, мол, можно доиграть и потом, вызывают только негодование. Кажется, даже чуть-чуть щёки надула и поджала губы от столь невыносимого разочарования. И поспорить же, главное, никак нельзя. Отчего и остаётся лишь смириться со своей участью и готовиться к погружению в царство морфея. — Потому что нужно соблюдать режим и нормально высыпаться, — Нина только вздыхает, с некоторой усталостью потирая переносицу, — И да, сон по семь часов — это не сон вообще, — смотрит на младшую и опережает так и не высказанные мысли, — Как маленький ребёнок, ей-богу.. Докалякивай записи в своей книжке и ложись.       Взгляд падает на небольшую записную книжку. Кажется, даже украшена какими-то ленточками и кружевами. И количество листов. Такое огромное, что складывается ощущение, будто бы их хватит на лет десять вперёд как точно, если не больше. И Даша каждый вечер что-то старательно, до невыносимого аккуратным и даже немного каллиграфичным почерком, в нём пишет, выводя красивые и тонкие буковки. Всегда внимательно и серьёзно. Ведь для неё весь этот процесс неимоверно важен. Потому что и начала его вести, собственно говоря, из желания упорядочить свои мысли и хоть как-то прийти в себя после случившегося около года назад. Потому что ей нужно хоть что-нибудь, что сможет выпроводить из воспоминаний и разума все те ужаса, которые приходят на ум всё ещё чересчур часто.       И особенно сильно эта проблема накалялась ночью, когда время близилось ко сну. Что угодно, только не очередные ночные кошмары, из-за которых потом придётся вскакивать как невозможная дура посреди этого равномерного мрака и подолгу приходить в себя прежде, чем снова выйдет прикрыть глаза. И сама она, правда, пыталась бороться с этим непростым положением дел. Перед сном всегда старалась подолгу поболтать сама с собой, представляя, что вываливает все свои проблемы с переживаниями кому-то ещё. Только вот из раза в раз это почему-то не помогало вовсе. Даже наоборот. Словно от этого становилось лишь хуже, а гадкие образы в сновидениях так никуда и не девались, будто бы ей на зло приобретая ещё большую силу.       Да и сейчас, в общем-то, не было ни единой возможности разговорить саму себя. Она же теперь не одна в комнате, в конце-то концов. А бубнеть что-то в мыслях и говорить про себя — ещё хуже. Отчего раздаётся только долгий и протяжный вздох, а дневник откладывается куда-то вдаль. Щелчок, запечатлевающий выключение всякого источники света в комнате. Продолжительные глядения в потолок. Старается лишний раз не шевелиться и особо не ворочаться. Привлекать к себе лишнее внимание или шиканье никак уж не хочется. И наконец — погружение в сон.       Но никакого чуда в который раз не случилось. Уже такой до болезненного знакомый образ. Опять этот гадкий и ослепительный свет от лампы, бьющий по глазам до такой степени, что выходит только помногу раз жмурится и косится. Тугая верёвка, что крепко фиксирует ноги и руки, прикреплённые к стулу. Снова та самая ужасающая боль в плечах и предплечьях. Челюсть из раза в раз непроизвольно разжимается от очередного проникновением ножом. С каждой новой пыткой становиться всё сложнее говорить. Просить отпустить. Плакать и умолять, лишь бы всё это побыстрее закончилось.       И из раза в раз в ушах стоит гул, отчего Даша не слышит всего того, что ей говорит человек, проворачивающий все эти зверства с ней. Но его зловещую улыбку. Кажется, маниакальный смех. Взгляд. Тот самый сверкающий в темноте и почему-то единственный глаз. То, что этому нелюдю откровенно нравится наблюдать за её реакцией. Всеми мучениями. Как она бьётся почти что в истерике. Захлёбывается в слезах. И боится. Чертовски сильно его боится. А он всем этим берёт и наслаждается. Насмехается над ней. И постепенно загорается всё большей жестокостью. Всё это никуда не девается из памяти. В который, мать вашу, раз.       Резко распахивает веки. Несколько вскриков непроизвольно вылетают из глотки. Пробует отдышаться и прийти в себя. А перед глазами всё равно сплошная пелена. Попытка сконцентрироваться хоть на чём-нибудь, дабы вернуть себе зрение. Постепенно появляются и разные расплывчатые пятна, со временем приобретают свои очертания. Силуэт. Кажется, даже знакомый немного. Вглядывается повнимательнее. И не верит. Стыдливо смотрит на Нину. Значит, разбудила. Так нелепо привлекла к себе внимание. И сейчас же её наверняка отчитают. Будут подолгу ругаться. И, быть может, и правильно сделают. Ведь сама же этого и заслужила. Дура. Невыносимая дура. — Ты как? — тихий голос Горлановой наконец прерывает эту мёртвую тишину и потихоньку возвращает в реальность. — Что? — Ты вся дёргалась и кричала, — ещё страннее осознавать, что вид у старшей и впрямь несколько обеспокоенный, — И бледная ещё. Явно же что-то приснилось, — вместо ответа следует очередное молчание, — Понятно.. Чай сделать? — покачивание головой из стороны в сторону. — Да что ж тебя всегда так разговорить трудно-то, а.. — Тебя это не касается, — выдавливает слова через силу. — Ничего себе, ты находишься под моей ответственностью, я за тебя отвечаю и так, и сяк, и этак, и это почему-то меня не касается твои психи и откровенные кошмары? — нервно усмехается, а потом становится серьёзнее, — Ты должна высыпаться. И вот то, почему этого по каким-то причинам не происходит, меня уже волнует. — Я сплю достаточно, и всё у меня нормально, — будто бы хочет накричать, но всё равно продолжает говорить достаточно тихо, — И помощь мне никакая не нужна.. Уже.. — То есть, дать воды? — Нина пытается привести её в чувства хоть как-то, на что, благо, на этот раз следует уже положительный кивок головой. — Уже что-то, — выдыхает и протягивает девочке стакан, попутно стараясь придумать что-то ещё, — А можно тебе маникюр сделать? — Зачем? — Даша покачивает плечами в явном недоумении. — Ногти же всё равно до конца не отрасли, и.. — И им всё ещё можно и даже нужно придать немного формы, — которая надежда, что она говорит хоть что-то правильное, — Тем более, раньше же они у тебя такими не были..       В голову момент бьёт осознание, что именно ею было сказано. И от очередного помрачневшего взгляда младшей уже и саму Нину тут же ошпаривает. Это же надо додуматься. Взять и сказать подобную глупость. Так ещё и кому. Ребёнку, что пережил невозможную травму и подойти к которому, не испугав того, является той ещё задачей со звёздочкой. А она его спугнула с такой лёгкостью. Отчего хочется уже самой начать биться головой о что-нибудь от сказанной дури. Да почему мозги вообще перестают работать, когда они так нужны? — В смысле, я имела в виду, что тебе самой будет приятнее, если они будут выглядеть аккуратно, — пытается выкрутиться из всей этой непростой ситуации, молясь, чтобы её в очередной раз не оттолкнули куда подальше. — Давай, — хмыкает девочка, а потом добавляет, — Только лак бесцветный. Пожалуйста. — Ла-адно, — поначалу хочет что-то сказать, но потом передумывает и всё необходимое, — Поняла тебя.       Даша только внимательно осматривает инструменты и иногда поглядывает в сторону косметички, из которой виднеется множество цветастых пузырьков с лаком. Столько ярких и необычных цветов. Необычно даже. И ещё больше не верится, что сама Нина ими пользуется. Чем больше думает обо всём этом, тем всё дольше заглядывается в их сторону. И тут же осекает себя за такую оплошность. Это же вульгарно. И неестественно, к тому же. Тем более, сама Даша уже взрослая, а не какой-то маленький ребёнок, что позволять себе подобные совершенно немыслимые глупости. Ну, уж нет. Так низко опускаться она никогда не будет. Ни за что. — Всё нормально? — Нина замечает её взгляд. — Я что-то случайно задела? Больно? — Нет, — мотает головой, — Просто на те лаки смотрю, — видит, что её не до конца понимают, отчего старается пояснить сказанное, — В смысле, с трудом верится, что ты ими, правда, пользуешься. — А, Алисины, что ли, — мягко улыбается, — Это моей младшей. Она очень любит всё яркое и всячески выделяется там. Вечно волосы красит, стрижёт их по-всякому, с одеждой экспериментирует, красится всячески.. Ну, и ногтей это тоже касается. И, видимо, в последний раз, когда я домой приезжала, передала мне свои любимые, — в голосе так и чувствуется непередаваемая теплота, — А ты, что.. Тоже захотела? — Конечно, нет, — вздёргивает бровь, пытаясь не смущаться, — Это же вульгарно. Приличные девушки так выглядеть не могут. — То есть, приличность у нас теперь зависит от лака для ногтей, я правильно понимаю? — кажется, даже рассмеялась. — Если что, у тебя ещё есть время поменять свой выбор. — Я не ребёнок, чтобы заниматься подобными глупостями. — А-а-а, тебе семнадцать, и значит, ты всё ещё ребёнок, — понимает, что её собеседница остаётся непреклонной, — Ладно, проехали. Слова хозяина — закон, — чувствует, что угомониться так и не выходит, — Ещё скажи мне, что ты никогда с игрушками не спала, — на неё в который раз косо поглядывают, — Даже в детстве? — Зачем? — Да тебя монстры какие-то растили, — пытается как-то нелепо отшутиться. — Ну, они обо мне схожего мнения, — неожиданно вырывается изо рта, после чего по щеке пробегает слеза. — Ты не виновата, — читает взгляд младшей чуть ли не моментально, — И не надо так на меня смотреть. В этом твоей вины нет. И, пожалуйста, вини в этом кого угодно, но только не себя. Ту организацию, родителей, ублюдка, который с тобой делал все те ужасы, в конце концов, не знаю.. — Я ему всё рассказала, а он добился своего.. И-и.. И я.. Я ничего не смогла сделать.. — всё больше захлёбывается в слезах.       У Нины выходит только смотреть на неё и из раза в раз всё больше ловить себя на одном единственном, таком пронзительном осознании. Какая же Даша маленькая. Маленькая и хрупкая. Но в какой-то абсолютно необъяснимой степени невероятно сильная. Вынести подобные ужасы и остаться живой. Найти в себе силы на уход из дома. Не озлобиться на весь мир из-за собственной травмы. А взять и отыскать в себе силы попытаться помогать другим, даже если сгоришь сам. И всё это в одном ребёнке. Маленьком, но таким сильным, чёрт возьми. — Ты и не должна была, — касается плеч девочки, — Ты не должна была попасть в такую ситуацию, в принципе, — подбирать нужные слова всё труднее, — Я читала про твоё дело. И, чтобы пережить такое количество боли и ран прежде, чем выдать информацию, нужно быть очень стойким. Правда.. — Я хочу узнать его имя, — вдруг произносит Даша, — И кто он вообще такой. — Для чего? — складывает паззл в голове. — Погоди, ты же не собираешься срываться на другой конец света ради.. — Не собираюсь, — перебивает старшую и начинает объяснять свои мысли, — У него получилось всё это сделать, потому что он был сильнее меня.. Значит, мне нужно его превзойти.. Чтобы такого больше ни с кем не случалось. И если когда-нибудь я перестану его бояться и случайно встречусь с ним.. То жить он не будет.. — в некотором стрессе прикусывает губу. — И-и прощать я его никогда не буду.. Никогда-никогда! — Тебя обнять-то можно? — мысленно немного разозлилась, как только Даша в который раз начала отрицательно вертеть черепной коробкой и поджимать ноги к грудной клетке. — А прилечь? — Это зачем? — В детстве, когда моя младшая боялась грозы, она приходила ко мне, и мы вместе ложились спать. И вроде как это помогало. — Тогда это глупо, потому что, повторяю, я уже не ребёнок? — в который раз скидывает бровь кверху. — И кровать маленькая, не поместимся. — Ну, ты худая до невозможности, а я как-нибудь место себе найду. Поэтому двигайся, — прежде, чем плюхнуться на кровать, протягивает девочке что-то мягкое, — Будем тебя учить. — Игрушка? — по-всякому вертит в руках плюшевую обезьянку. — Это же глупость. — Да-да, я это сегодня уже слышала, а теперь берёшь её под мышку или прижимаешь к себе, не знаю, — чуть было не начала смеяться от вида этой картины в виде полного шока, что находится у Даши в глазах, — Высыпайся как следует. — А планы? — Встанем позже, — вздыхает с мягкостью, — Никуда они от не денутся. И спокойной ночи..       Впервые за год сон не кажется таким гадким и противным. Даже наоборот. Тёплым и до одури приятным. Хочется не вылезать из кровати ни на секунду. И наконец спать. Столько, сколько потребуется. Не по нужде или ещё какой необходимости. А потому что просто хочется. И это важнее всего. Даже тех ужасных кошмаров, что так долго портят сны. Ведь хотя бы на следующее некоторое количество часов они не так уж и страшны.