Пишите письма

      Взгляд у Даши будто бы слегка виноватый. Особенно, когда поглядывает на Нину с перевязанной ногой. Что вызывает удивление уже у последней. Ведь она сама же напоролась на штык. Вины младшей в произошедшем нет ни толики. А девочка так переживает. Постоянно спрашивает, в чём нужна помощь. Всячески заботится, насколько у неё самой есть представление об этой самой заботе. Делает всё, лишь бы Горланова лишний раз не вставала. Даже готовит. Криво-косо, конечно. Но готовит. Пока старшая мысленно вносит в список того, чему стоит научить Дашу в будущем, ещё и, как это она сама обзывает, курс молодого бойца по бытовой жизни.       Но не об этом сейчас речь. Сейчас о том, как Нина наконец достаёт листок бумаги с ручкой и начинает что-то писать. Долго и даже в некотором роде старательно. Хотя её почерк с трудом можно назвать аккуратным. Сколько раз не пыталась научиться, а всё никак не выходит. Впрочем, эта мысль всегда проносится как-то фоном. Не до неё. Особенно, когда у неё такая важная миссия, как написание письма младшей.       Для обеих Горлановых у этого процесса был какой-то свой особенный смысл. Быть может, в чём-то даже более важный, нежели обычные звонки или обмен сообщения. Ведь, как только Нина попала в отдел, телефона ни у неё, ни, уж тем более, у младшей, Алисы, не было. Денег было и впрямь не так много. Потому и спасались письмами. Длинными. С рассказами про всё-всё. Про каждую мелочь. И ещё всегда, помимо самого листка с текстом, вкладывали в конверт что-то ещё. Отчего у старшей за все эти годы прикроватная тумбочка в комнате перестала в себя вмещать все рисунки младшей. Посему Нина даже коробками обзавелась, лишь бы хранить всю эту километровую коллекцию. И до сих пор хранит же. И, когда строчит письма, кроме денег, прикладывает обязательно наклейки. Всякие разные. Отмечает, какие именно были отправлены ею ранее, и ведёт своеобразный список. Потому что знает, что от всякого вида приятных мелочей Алиса начинает чуть ли не светиться от радости. А важнее этого ничего и нет, в общем-то. — Как нога? — слышит слегка тихий голос Даши. — Какая-нибудь помощь нужна? — Ну, если ты донесёшь письмо до почты — возражать я не стану, — складывает всё необходимое в конверт и протягивает его Васильевой, — Ещё немного, и снова будем бегать по утрам вместе. Умоляю, только рыдать не начинай. — Если только от счастья, — на лице появляется усмешка, — Всегда мечтала вставать в пять утра и носиться в спортивке с двенадцатого этажа на первый. — Погоди, это сарказм? Ты меня подкалываешь, — кажется, даже смеётся, после легонько толкая девочку в плечо, — Да что ты сделала с моей Дашей, которая голосит, что у неё есть приличие и о всяких глупостях она болтать не станет? — видит, как младшая от подобных заявлений заметно ступорится. — Ладно, проехали. — Сумма большая, — замечает Даша, заглянув в конверт, — Не боишься, что изымут? Или потеряют.. — Ну, до этого вроде не теряли, — только жмёт плечами, — Ты, кстати, тоже можешь писать своим. В смысле, они же волнуются хоть сколько-то. — Им разговоры неинтересны, — уверенность в голосе постепенно тухнет, — И мне тоже. — Извини, — прикусывает щеку в страхе задать вопрос, вертящийся на языке, но всё равно его озвучивает, — А они знают, ну.. Где ты сейчас вообще? — Я оставила записку, когда уходила из дома, — будто бы сдерживается, — Если бы хотели найти — уже бы вернули домой. Но раз я здесь — значит, всё хорошо, и всех нас устраивает подобное положение дел. Поэтому и поводов для волнения нет, — пробует выдохнуть и переключить внимание, — Я отнесу тогда, хорошо? Скоро буду. — Конечно, — подмигивает ей, — Жду тебя, моя спасительница.

***

      Солнечные лучи, что к лету приобретают уже не настолько приятное тепло, заставляют приоткрыть глаза и тут же их зажмурить. И так по несколько раз. Пока в голове вплотную не селится мысль, что заснуть уже не получится. Взгляд в сторону окна, которое, как назло, выходит в сторону солнца. Виновник того самого столь раннего пробуждения, которое в планы никак не входило.       Вскакивает с кровати, один из углов которой, что прилегает к стене, забит мягкими игрушками. Туда отставляет и плюшевую овечку жёлтого цвета, с которой в очередной раз была проведена ночь в объятиях. Подходит к зеркалу. Спутавшиеся после сна волосы пепельного цвета. Все по плечи, только пару прядей по бокам, из который всегда плетутся косички. Взъерошенные и как будто бы рвано постриженные. По всей длине волос время от времени встречаются яркие пряди бирюзового и ультрамаринового цветов.       Сказать, что Алиса любит подолгу, словно этакий попугайчик, как обычно говорит Нина с некоторой долей подкола, смотреться в зеркало — это стиснуть зубы и тихонько промолчать. Особенно глаза, в необычность для окружающих которых постоянно тыкали из-за гетерохромии. А для неё самой же в этих разноцветных товарищах, один из которых был небесно голубым, а второй напоминал скошенную траву, ничего странного не было, пожалуй, и никогда, в общем-то. Было ли дело в извечно позитивном настрое или же в самом воспитании Нины, ведь никто другой оказывать своего влияния, собственно, и не мог. Но любила девочка всегда. Как и самовыражаться. Отчего и все стрижки, что только появляются на этой светлой головушке, сделаны исключительно самой. И уйма тюбиков с краской для волос в ванной стоит по этой же причине. Как и одежда, которую всегда подбирает тщательно и в случае чего потом поправляет собственной рукой, посему даже Нине сложно посчитать, сколько джинсов, юбок и рубашек было расписано за который раз её отсутствия дома.       Впрочем, не сказать, что она сама на это никоим образом не влияла. Ведь двери в спальни, что свою, что принадлежавшую младшей, были расписаны красками именно по её идее. Ещё в детстве, посему следы ладошек на дереве совсем маленькие. Кажется, кто-то из них случайно тогда задел ещё не до конца просохшую краску, прислонившись рукой. Отчего и была предпринята идея оставить этакие «автографы», которые хранились до сих пор.

«Вот соскучишься по мне — приложишь ладонь к нашим следам, и сразу легче станет..»

      В голове в который раз прокручиваются слова старшей, пока Алиса вновь прикладывает руку к отпечатку фиолетового цвета. Как ни крути, а скучает же. Пускай и на все отпускные Нина даёт дёру домой практически сразу. Переводит взгляд в сторону. Голубой оттиск ещё меньше, чем тот, что рядом. Всё-таки разница в шесть лет никуда ни разу так и не девалась, не переставая чувствоваться. Впрочем, не о ней сейчас, в общем-то.       А о том, как Алиса выбегает на лестничную площадку в первой попавшейся под руку одежде. Съезжает по перилам вниз до нужного этажа. Уйма почтовых ящиков. Находит свой. Вглядывается в небольшой проём. Почта пришла. Достаёт конверт. Не вчитывается от кого именно, ведь гадать-то и не нужно. Но глаза начинают искрить звёздами от радости. Никакой другой реакции на письма от Нины у неё, в принципе, и не бывает. Даже если будут слегка поругивать за какую-нибудь выходку или придётся прослушать в письменной форме нотации. Главные, ведь, не они.       Вскрывает конверт уже в квартире. Деньги, как и всегда, откладывает в сторону. Но ради приличия всё равно пересчитывает, хоть и сумма обычно не меняется столь сильно. А затем вновь замирает от восторга. Заколки в виде звёздочек и динозавриков. Особенно, учитывая, что совсем недавно свои прошлые умудрилась где-то посеять. Но увидев новую порцию наклеек, что обязательно пойдут в ход ради которого фотоальбома или новых страничек в личном дневнике, совершает в голове окончательно тотальный взрыв. — Обалдеть, чёртовы динозаврики, — заворожённо шепчет девочка, — Знаешь же, чем подкупать, а, — наконец руки доходят и до самого письма. «Попугайчик, привет! И прежде, чем ты успеешь надуть губы и начать топать ножкой, я надеюсь, что ты обнаружила прелести чуть раньше. А теперь к новостям. Во-первых, можешь устраивать концерт на своей гитаре — меня не увольняют. Во-вторых, по всей видимости, твои причитания небесам на повод того, что в моём отряде все слишком взрослые, были услышаны вселенной или чёрт знает кем ещё. Потому что иначе, как ещё объяснить то, что мне подсунули практически твою погодку, у меня вариантов нет. Нет, она не плохая. Скорее, зашуганная?? Но смышлёная. Хотя шило в одном месте у неё тоже иногда стреляет. Вы с ней в этом даже немного похожи. Кстати, о шилах у кое-кого. Помнишь, я рассказывала о том упырке, который создаёт тварей с помощью своей способности? Так вот, пошли новые вспышки. По многим городам. Поэтому не дай бог я узнаю, что ты опять носишься невесть где. А я об этом узнаю, ты знаешь..» — Вре-ди-на-а, — чуть наигранно шмыгает носом Алиса, попутно вздыхая. «.. И да, ты уже обозвала меня врединой, об этом я тоже в курсе. Если эти штуки тебя загрызут, то я лично соберу тебя по кусочкам, верну с того света на этот и поменяю замки, а новые ключи не дам. Поэтому, пожалуйста, давай обойдёмся без попыток испытывать судьбу. И меня в том числе ;) Предугадывая твой вопрос, нет, это не значит, что я приду решать рабочие вопросы домой. Хотя встретиться мне, конечно же, хотелось бы. Но не по такому поводу. И возвращаясь к разбору полётов и падений. Уберись в своей комнате. Нет, это не творческий беспорядок. Нет, уберись — это не запихнуть всё под кровать или шкаф. И не пытаться подорвать старый хлам тоже. Ладно, последнее можно. Но только под моим присмотром. Короче, просто постарайся оставить квартиру живой до моего приезда. По возможности. А вот моя новая подопечная, кстати, научила бы тебя порядку. Нет, правда. Я сама порой диву даюсь, как она бьётся над чистотой. Будто бы у неё какой-то немного болезненный бзик, не знаю. Впрочем, а кто говорил, что с такой мелочью, как вы легко будет? Вообще я сама не знаю, точно ли мне хочется её растормошить, чтобы она перестала быть такой зажатой. В смысле, ей самой так сложно жить. Ещё и, как я понимаю, с очень сомнительным подарком в виде её семейки. Я бы таких не стерпела, честно. Но способность у неё действительно крутая — доставать пистолеты из глотки. И предвкушая идеи о том, что она может приехать вместе со мной, то, во-первых, — не факт, что это будет. Даже не так, вероятности на это нет. Вот прям точно. А даже если это и случится каким-то магическим образом, то это не значит, что пойти пострелять по бутылкам на местной свалке — самое лучшее соображение. Как минимум, она сама не согласится. Поэтому все вопросы к Даше, не ко мне..» — То есть, у тебя наконец появляется нормальный человек в этой вашей конторе, а ты его от меня прячешь? — плюхается на стул с некоторым драматизмом. — Это же нечестно, Нин! «Ещё я вроде как немного повредила ногу, так что ты больше не победительница по глупым травмам, увы и ах. И всё, пожалуй. Как твои дела? Пиши обязательно. Во всех подробностях.

Люблю и обнимаю,

Нина»

      А голова теперь на некоторое время и впрямь забивается этой самой загадочной Дашей. Потому что понимает, что придётся слышать о ней в письмах ещё очень часто. И наверняка не раз. Ещё и ровесница. Наконец-то. Ведь обычно взаимоотношения с кем-то из коллег старшей никак не складывались. Либо считали чересчур мелкой, либо несерьёзной и странной, находя последнее из вон рук плохим. А от такого и устать-то мощно. Отчего загорается желанием ещё больше. Тем более, кому, как не ей, кого-то растормошить. Всё уже решено. И практически мгновенно. Только письмо сначала чирканёт. А потом можно приступить уже к более серьёзным вещам.