Глава 13. Бал у Лариных

День именин Татьяны выдался морозным и солнечным. С самого утра в поместье Лариных царила суета — слуги сбивались с ног, накрывая столы, расставляя цветы, поправляя драпировки на окнах. Полина Ларина, раскрасневшаяся от хлопот, то и дело выбегала на крыльцо, высматривая, не едут ли гости. Ольга, счастливая и сияющая в преддверии своей собственной свадьбы, помогала матери, но то и дело отвлекалась на разговоры с Ленским, который приехал загодя, чтобы помочь будущей тёще. И только Татьяна была тиха и печальна. Она знала, что сегодня увидит Онегина. Знала, что сердце её снова забьётся чаще при виде него. Но после того разговора в парке, после его честного, беспощадного признания, она не питала иллюзий. Он любит другую. И этой другой была Китти Суонн — та самая английская девушка, которую Татьяна успела полюбить за их короткие разговоры в беседке, за её мудрость и доброту. Как можно ненавидеть ту, кого любит он? И как можно не страдать, видя их вместе? — Таня, ты бы оделась, — заботливо сказала мать, заглядывая в её комнату. — Гости скоро начнут съезжаться. Что ты наденешь? — Всё равно, маменька, — тихо ответила Татьяна. — Какая разница? — Как это какая? — всплеснула руками Полина. — Сегодня твой день! Именинница должна быть прекрасна. Татьяна усмехнулась про себя. Какая разница, как она выглядит, если его глаза всё равно будут искать другую? Но спорить не стала, позволила матери выбрать платье — нежно-голубое, с серебряной вышивкой, которое очень шло к её тёмным волосам и бледной коже. Гости начали съезжаться к полудню. Поместье наполнилось смехом, говором, звоном посуды и шарканьем ног по паркету. Ларины принимали всех с радушием, свойственным старым русским семьям. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, и атмосфера была та, которую Онегин раньше ненавидел всей душой — шумная, провинциальная, простодушная. Но сегодня он не замечал этого. Сегодня он приехал с одной целью — быть с Китти. Они вошли в зал вместе — Онегин и Китти, и это уже было нарушением всех приличий. Незамужняя девушка и молодой человек, прибывшие на бал в одной карете, без сопровождения родственников... Но Китти сослалась на то, что её родители приедут позже, а Евгений любезно предложил подвезти её. Сплетницы зашелестели веерами, матушки переглянулись, но сам факт того, что Онегин — богатый жених, а Китти — дочь уважаемого семейства, заставил их прикусить языки. Первым, кого они встретили в зале, был Ленский. Владимир, сияющий, счастливый, тут же подлетел к ним. — Евгений! Китти! Наконец-то! Я уже боялся, что вы не приедете. Ольга места себе не находит. — Мы опоздали? — улыбнулась Китти, целуя его в щёку. — Нисколько. Но пойдёмте, я представлю вас кое-кому. Тут съехалась вся губерния. Они вошли в большую гостиную, где уже собралось большинство гостей. Онегин сразу увидел Татьяну — она стояла у окна в окружении каких-то пожилых дам, но взгляд её был устремлён на дверь. Когда их глаза встретились, она чуть заметно кивнула — спокойно, без вызова, без надежды. Просто принятие. Онегин, вспомнив их разговор в парке, тоже кивнул в ответ и, оставив Китти с Ленским, направился к имениннице. — Татьяна Дмитриевна, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Позвольте поздравить вас с днём ангела и пожелать всего самого доброго. — Благодарю, Евгений, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я рада, что вы приехали. — Я хотел... — он запнулся, подбирая слова. — Я хотел сказать вам ещё раз. То письмо... оно тронуло меня. Искренне. И я прошу прощения, если моё поведение когда-либо давало вам повод надеяться на что-то большее. Татьяна посмотрела на него долгим взглядом. В глазах её стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Вы не давали мне повода, — сказала она. — Это я сама... придумала. Простите меня за это письмо. Девушка не должна писать первой. — Не извиняйтесь, — мягко сказал он. — Ваше письмо прекрасно. Просто... сердцу не прикажешь. — Я знаю, — она улыбнулась, и улыбка эта была полна той грустной мудрости, которая приходит только через боль. — Я желаю вам счастья, Евгений. С Китти. Она замечательная. Он поклонился, чувствуя странное облегчение. Разговор, которого он опасался, прошёл легче, чем он думал. Татьяна оказалась сильнее и достойнее, чем он мог предположить. Оркестр заиграл полонез. Онегин, не раздумывая ни секунды, подошёл к Китти и протянул ей руку. — Позволите? — С удовольствием, — улыбнулась она. Они закружились в танце, и зал снова зашептался. Три танца подряд с одной дамой на балу у Лариных — это уже было не просто нарушением, это был вызов. Но Онегину было всё равно. Он танцевал с Китти вальс, мазурку, котильон, и когда какая-то смелая барышня попыталась пригласить его на следующий танец, он вежливо, но твёрдо отказался. — Я обещал все танцы мисс Суонн, — сказал он с безупречной вежливостью, и Китти, стоявшая рядом, едва сдерживала улыбку. В перерывах между танцами они не расставались. Онегин приносил ей лимонад, они выходили на балкон подышать морозным воздухом, говорили о чём-то смешном и тихо смеялись, привлекая удивлённые взгляды. Те, кто знал Онегина раньше, не верили своим глазам. Этот холодный, надменный петербургский денди, который всегда смотрел на всех с высока, вдруг превратился в обычного влюблённого мужчину — улыбчивого, внимательного, почти нежного. — Посмотри на него, — шепнула одна дама другой. — Неужели это тот самый Онегин, о котором столько сплетен? — Говорят, любовь меняет людей, — ответила та. — Видно, правда. Китти слышала эти шёпоты, но они не волновали её. Она видела только его — его глаза, его улыбку, его руки, которые то и дело касались её, словно он не мог насытиться этими прикосновениями. — Ты сегодня особенно хороша, — сказал он ей во время очередного танца, когда они кружились в медленном вальсе. — Ты сегодня особенно смел, — ответила она. — Все танцы со мной — это скандал. — Пусть, — усмехнулся он. — Мне надоело притворяться. Я хочу, чтобы все знали — ты моя. Она покраснела, но в глазах её сияло счастье. Ближе к полуночи, когда бал был в самом разгаре, Онегин наклонился к её уху. — Выйдем на воздух? Хочу поговорить с тобой. Они незаметно выскользнули из зала. В прихожей Китти накинула салоп, и они вышли на крыльцо, а оттуда — в сад. Ночь была морозной, звёздной, удивительно тихой после шума бала. Снег скрипел под ногами, луна заливала сад серебряным светом, делая его похожим на сказочный чертог. Они отошли подальше от дома, туда, где стояла старая беседка, увитая замёрзшим диким виноградом. Здесь, в тени, их никто не мог увидеть. — Евгений, — Китти повернулась к нему, и в лунном свете её лицо казалось неземным. — О чём ты хотел поговорить? Он взял её руки в свои. Они были холодными, даже сквозь перчатки, и он согрел их своим дыханием. — Китти, — начал он, и голос его звучал необычно — торжественно и взволнованно одновременно. — Я много думал эти дни. О нас. О будущем. Я никогда не думал, что скажу это кому-то, но... Он замолчал, собираясь с мыслями, а потом, к её изумлению, опустился на одно колено прямо в снег. — Евгений! — ахнула она. — Что ты делаешь? Встань, ты простудишься! — Нет, — твёрдо сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я должен сделать это правильно. Китти, Кэтрин Суонн... Я люблю тебя. Так, как не любил никого и никогда. Ты изменила меня, ты спасла меня от меня самого. Ты — моё утро, мой день, моя ночь, моё дыхание. Я не хочу просыпаться без тебя. Я не хочу жить без тебя. Будь моей женой. Навсегда. У Китти перехватило дыхание. Она смотрела на него — на этого гордого, холодного, циничного человека, который стоял перед ней на коленях в снегу, и сердце её разрывалось от счастья. — Да, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Да, Евгений. Да. Он вскочил, подхватил её на руки, закружил, и она смеялась сквозь слёзы, прижимаясь к нему. А потом он опустил её на землю, и они слились в поцелуе — долгом, глубоком, полном всей той любви, что переполняла их сердца. Они не видели, что за ними наблюдают. Татьяна вышла в сад, чтобы побыть одной, подышать воздухом, успокоить разбитое сердце. Она не искала их, не хотела их видеть. Но ноги сами принесли её к беседке — туда, где когда-то она мечтала встретить его. И увидела. Увидела, как он стоит на коленях перед Китти. Увидела, как она говорит «да». Увидела их поцелуй — счастливый, долгий, не таящийся. Мир покачнулся перед её глазами. Всё, что она держала в себе столько времени — надежда, боль, любовь, отчаяние — всё это разом навалилось на неё, лишая сил. Она хотела закричать, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. А потом ноги подкосились, и она рухнула в снег, теряя сознание. Её крик — короткий, пронзительный — разорвал тишину ночи. Онегин и Китти отпрянули друг от друга. В нескольких шагах от них, на снегу, лежала Татьяна в своём голубом платье, без шубки, без салопа — видимо, выбежала в чём была. — Боже мой! — Китти бросилась к ней первой, опустилась на колени, приподняла её голову. — Татьяна! Татьяна, что с вами? Онегин стоял рядом, растерянный, не зная, что делать. Он понимал — она видела. Всё видела. И это стало последней каплей. На шум прибежали люди. Ленский, Ольга, Полина Ларина, кто-то из гостей. Поднялась суматоха, крики, причитания. Татьяну подняли, понесли в дом. — Что случилось? — спрашивала Полина в ужасе. — Что с моей девочкой? — Ей дурно стало, — ответила Китти, стараясь говорить спокойно. — Мы гуляли в саду и нашли её. Наверное, вышла без шубки, переохладилась. Полина взглянула на дочь, на её посиневшие губы, на мокрое от снега платье, и сердце её сжалось от нехорошего предчувствия. Но она ничего не сказала, только прижала дочь к себе и понесла в дом. В зале бал продолжался — музыка играла, пары кружились, никто не знал о случившемся. Только близкие столпились в комнате Татьяны, приводя её в чувство. Онегин и Китти остались в саду одни. — Это я виноват, — глухо сказал Онегин. — Не надо было здесь... надо было выбрать другое место. — Нет, — Китти взяла его за руку. — Ты не виноват. Она сама вышла. Сама увидела. Может быть, это даже к лучшему. Теперь она точно знает. И сможет отпустить. — Сможет ли? — Сможет, — твёрдо сказала Китти. — Она сильная. Я знаю. Они стояли под звёздами, прижавшись друг к другу, и счастье их было омрачено этой тенью. Но они знали — пройдёт время, боль утихнет, а они останутся. Вместе. Навсегда. Через полчаса Ленский вышел к ним. — С ней всё в порядке, — сказал он тихо. — Пришла в себя. Мать поит её чаем с малиной. Но она... она ничего не говорит. Просто лежит и смотрит в потолок. — Передайте ей, — сказал Онегин, — что я... мы... желаем ей скорейшего выздоровления. Ленский кивнул, понимающе глядя на друга. — Я передам. А вы... вы возвращайтесь в зал. Нельзя, чтобы все знали. Сплетни пойдут. — Мы уедем, — решительно сказала Китти. — Сейчас. Скажи, что мне стало нехорошо, и Евгений отвозит меня домой. Они простились с Ленским и уехали в ночь. В карете Китти прижалась к Онегину, и они молчали. Каждый думал о своём, но мысли их сходились в одном — завтра начнётся новая жизнь. Завтра они объявят о помолвке. А сегодня... сегодня пусть будет этот бал, эта ночь, эта тень на их счастье. Завтра всё будет по-другому.