Сочельник 2025 год

Рассматривая свои старания, девушка хотела похвалить себя за проделанную работу. В тишине квартиры, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене, она с удовлетворением окидывала взглядом преобразившееся пространство. Она была большой молодец, ведь квартира из серой и безликой стала совсем неузнаваемой. Светлое пространство обрело яркие рождественские акценты: алые подушки на диване, мерцающие гирлянды на подоконнике, венок из хвои на двери — все это добавило в интерьер уют и какое-то особое, почти осязаемое тепло, пахнущее мандаринами и корицей. Вернувшись поздно вечером после работы, когда город уже зажигал вечерние огни, она первым делом направилась в магазин, чтобы купить недостающие продукты и сделать праздничный стол для себя. Не для Кормака, не в помощь любимой подруги, а именно для себя. Праздновать Рождество вот так, сидя за накрытым столом, в окружении домашнего тепла, а не холодных, безразличных стен, было чем-то новым и позабытым, как давно утраченный навык. Наслаждаться жизнью, не думая о грузе прошлого, было непривычно и до головокружения приятно. В прошлом году, придя в пустую, темную квартиру после ярмарки, она позволила себе плакать, сидя на полу в прихожей, не разбирая дорогих черных обоев. Гермиона запрещала себе такое проявление чувств долгие годы; последний раз она рыдала, когда переживала ночь после измены Маклаггена, и то это было так нечестно по отношению к себе — словно она не имела права и на эту слабость. Она тогда выплакала боль, но все прожитые с ним годы висели за ее спиной тяжелым, неподъемным грузом, который раз за разом тянул ее назад, не давая ступить вперед и начать новые, здоровые отношения. Поэтому первым же делом, что она сделала после завершения праздников, — это записалась к психологу. Она рассказала Жаклин всё, сжав в коленях влажные ладони, и безумно боялась осуждения со стороны женщины. Та смотрела на нее с нечитаемым, но внимательным взглядом, и когда речь дошла до Драко, просто спросила, переплетая тонкие пальцы: «Почему вы не позволили себе быть счастливой?» И правда, почему? Ведь до той ночи с их поцелуем у них было несколько возможностей встретиться и поговорить; она могла сама пригласить его на свидание или просто выпить кофе в той милой кофейне у площади, но предпочитала выбросить инцидент из головы, перебросив всю ответственность на его плечи, как тяжелый чемодан, который ей нести не хотелось. Жаклин сказала, что дело в том, что после Кормака ей сложно доверять мужчинам, и тут поможет только время и… встречи с нормальными мужчинами. Фыркнув, вспоминая свою возмущенную реакцию на эти слова, Грейнджер поставила еще один красивый подсвечник на стол, покрытый плотной бордовой скатертью, и, улыбнувшись, отошла немного назад, проверяя свои труды, с теплом на душе. Она правда была молодец, ведь прошла большой путь, полный сомнений и ночных тревог, в котором смогла начать дышать полной грудью и стала той самой Гермионой, которая наконец-то может искренне смеяться и радоваться жизни, не оборачиваясь назад на призраков прошлого. — Ну вот, Живоглот. Все готово, — ее голос прозвучал мягко в наполненной уютом тишине. Посмотрев на мурчащего в ногах кота, растекшегося рыжим ковриком, девушка присела на корточки, погладив пушистую длинную шерсть, в которой ее пальцы буквально тонули, ощущая под ладонью ровную дрожь удовольствия. Как только зверек, лениво потянувшись, отпустил пространство у ее ног, она встала, чтобы пойти собираться. Сегодня она будет красивой. Выберет самое роскошное платье, темно-изумрудное, шелковистое, сделает вечерний макияж с легкими дымчатыми тенями и, налив совсем немного вина в изящный бокал, встретит это Рождество так достойно, как всегда того заслуживала. Да, так и будет. Она кивнула своим мыслям и направилась в спальню, чувствуя, как предвкушение праздника наполняет ее легкой дрожью. Выключив свет, оставив комнату в объятиях мягкого сумрака, девушка зажгла свечи, и трепещущие огоньки отразились в темном стекле окна. Поправив подол легкого черного платья, скользящего по фигуре шелковистой волной, она села за стол, решив выбрать на фоне рождественский фильм. В этом году — никакой Бриджит Джонс с ее вечными переживаниями, только легкая, воздушная комедия, в которой у героини изначально все было относительно неплохо, и проблемы решались парой остроумных фраз. Улыбаясь этому простому выбору, она открыла Netflix, совершенно не обращая внимания ни на метель, начинающуюся за окном, ни на размеренное тиканье часов, висевших на стене. И без этого всего было хорошо. Она наслаждалась моментом, этой редкой возможностью никуда не торопиться. Девушка включила первый попавшийся фильм, которым оказался некогда любимый «Отпуск по обмену» — история о смелых переменах, которая когда-то казалась ей такой вдохновляющей. Как только начались вступительные титры, под звуки знакомой мелодии она почувствовала, как рядом мягко устроился рыжий кот, и, положив руку на его теплое тельце, начала размеренно поглаживать животное, ощущая под ладонью вибрацию тихого урчания, исходящего от Живоглота. На душе было непривычно спокойно и светло — наконец-то, после долгого времени, она могла с уверенностью сказать, что ощущает настоящий, глубокий покой. Возможно, было немного некрасиво снова отказывать Лаванде, оставив ее одну с шумной компанией, но Гермиона твердо решила, что обязательно придет к ней в следующем году. Сейчас же ей было нужно именно это одиночество. В этом году у них опять собирается вся старая компания, и сколько бы раз Браун ни пыталась завести разговор о Малфое и о том, что произошло на балконе тогда, два года назад, Гермиона всегда ловко уходила от темы, не давая подруге договорить и слова. Позже, уже серьезно поговорив с ней за чашкой кофе, она объяснила: что бы там ни произошло, как бы романтично это ни выглядело со стороны, она хочет забыть и отпустить это. Так будет правильнее для нее самой. Лаванде, вечной романтике, не нравилась эта идея умышленного забвения, и в течение года она все-таки предпринимала робкие попытки снова поднять тему, закидывая удочку… но всякий раз натыкалась на стальной, полный сдержанного гнева взгляд шатенки и немедленно прекращала. Возможно, и стоило ее выслушать тогда. Возможно, Лаванда узнала бы у Тео, почему Драко не выходил на связь после того поцелуя, того самого, что пахнул мандаринами и зимней ночью… Возможно… Но прошло уже два года. Глупо, просто смешно думать о таком далеком прошлом, когда впереди, как чистый лист, ее ждет целая жизнь. Резко дернувшись от громогласного, настойчивого дверного звонка, Гермиона растерянно огляделась. Она не ждала гостей. Совершенно. И Лаванда не должна была прийти — у нее дома сейчас полно народа, шумно и весело. Содрогнувшись от нового, нетерпеливого звонка, девушка аккуратно встала, стараясь не потревожить спящего кота, поправила подол платья и неторопливым шагом направилась к входной двери. Видимо, человек за дверью окончательно устал ждать, и вместо звонка послышался громкий, властный стук в деревянное полотно. Испуганно подойдя, она не нашла ничего лучше, как положить ладонь на холодную, круглую дверную ручку и, потянув ее на себя, снять цепочку и открыть дверь. Если там грабитель, этот кусочек металла его не остановит, а злить и без того разгневанного человека мне точно не хочется. Сглотнув ком тревоги, подступивший к горлу, она проделала все необходимые манипуляции, повернула ручку и открыла дверь, подняв взгляд на незваного гостя. Хрустальный бокал с вином, который она, сама не замечая, все еще сжимала в пальцах, выскользнул и упал, разбившись с пронзительным, хрустальным звоном о паркет. На пороге, засыпанный снежинками, стоял Драко Малфой со знакомой бутылкой того самого дешевого игристого из магазина, на которое они когда-то, в далеком две тысячи втором году, загадывали желание. И он улыбался — счастливой улыбкой, от которой перехватило дыхание. Застыв на пороге, она буквально потеряла дар речи, внимательно разглядывая мужчину напротив. Бутылка из его рук никуда не исчезла, как, собственно, и улыбка с его лица не сходила — уверенная, чуть насмешливая. Он пришел в дорогом костюме. Это сразу бросилось в глаза из-за безупречно ровной строчки, идеально сидящего на его фигуре пиджака и перламутровых пуговиц с логотипом известного модного дома. Будто он готовился к встрече или сбежал с какого-то пафосного вечера. За его спиной простирался туманный и промозглый вечер, отчего его безупречный вид казался еще более нереальным. Она совсем не знала, чем он живёт, и вполне возможно, что этот внешний вид привычен для Драко. Рвано вздохнув, пытаясь нарушить оглушающую тишину, она снова перевела взгляд на бутылку игристого и почувствовала, как покалывают кончики пальцев от желания к ней прикоснуться. Точнее, легонько провести по холодному стеклу, где из-под изящной тесьмы чуть выпирала рельефная звезда. — Не впустишь? Я с подарком. Только сейчас она заметила, что в другой руке он держал какой-то плотный, матовый пакет цвета хаки, внутри которого угадывалась подарочная коробка, перевязанная широким бордовым бантом из тяжелого шелка. Она любила оттенки красного. Он будто знал. Хотя это было совершенно невозможно. — Как ты… Но, не дав ей договорить, он сделал едва заметный шаг вперёд, чуть сократив расстояние, но не переступая порог, всё ещё сохраняя эту незримую черту. В прихожую потянулся тонкий шлейф его парфюма — холодный, с нотками кожи и бергамота. — Давай поговорим внутри. Нам многое нужно обсудить. Будто придя в себя, она наконец обратила внимание на его настойчивый взгляд и, словно отгоняя наваждение, посмотрела ему в глаза. В них читалась усталая решимость. — Зачем ты пришёл? — Поговорить. Простой ответ, который выбивал у неё почву из-под ног. Она не ожидала услышать ничего другого, но именно эта краткость будто перечёркивала все остальные возможные варианты, оставляя за собой лишь тягостную пустоту. — Не думаю, что… Снова перебив её, он приблизился ещё на шаг, нервно оглаживая горлышко бутылки подушечкой большого пальца. Бронзовая фольга этикетки мягко шуршала под его прикосновением. — Десять минут. Если ты захочешь, чтобы я ушёл после моего рассказа, клянусь, что больше не потревожу. Подумав несколько секунд, ощущая, как комок в горле медленно рассасывается, она медленно кивнула и широко открыла дверь, пропуская Драко внутрь в его безупречном, чуждом её миру костюме. Как только его глухие шаги заглушил ворсистый короткий коврик у порога, Гермиона подошла к накрытому журнальному столику, где мягкий свет торшера отражался в темном стекле бутылки. Она налила себе новый бокал вина, и алая жидкость, плеснув, заполнила хрусталь. Тот она решила убрать немного позже. Медленно отпивая напиток маленькими глотками, чувствуя его терпковатый вкус, Грейнджер, все еще стоя к нему спиной, тянула мгновения до неизбежного. Им правда нужно было поговорить и поставить эту финальную жирную точку. Рождество просто издевалось над ними, раз за разом подсовывая друг друга в качестве праздничного бонуса. Но с этим пора было заканчивать. Вдохнув прохладный воздух комнаты, она медленно развернулась и высоко подняла подбородок, слегка прикусив нижнюю губу, покалывая кожу зубами. Он стоял за ней, ровно на том же месте, где Гермиона оставила его пару минут назад, и, судя по всему, сверлил взглядом её спину, ведь когда она обернулась, он отвел взгляд в сторону, будто застигнутый врасплох. — Ну так что? Их глаза снова встретились, и Драко, сделав пару шагов вперед, протянул руку с пакетом, шуршащим в тишине. Он, не мигая, смотрел на нее, ожидая, когда девушка заберёт подарок. Но она медлила, будто выжидая. Чтобы всё скорее закончилось. — Это тебе. — Что там? Ухмыльнувшись знакомым, чуть насмешливым движением губ, он сделал еще шаг вперед. Казалось, все эти малейшие перемещения будто сужали незримое расстояние между ними, которое измерялось вовсе не дюймами, а годами невысказанного. — Откроешь и узнаешь. Прикусив нижнюю губу до боли, она тяжело вздохнула и дрожащими руками взяла пакет, удерживая его за плетеную плотную ручку. Там было что-то тяжёлое и плотное. Или это коробка так много весила? Под пальцами угадывались жесткие углы. — Ты хотел поговорить. Тянешь время? Сглотнув пересохший ком в горле, Гермиона отступила на шаг и поняла, что уперлась ягодицами в жесткую спинку дивана. Сделав вид, что так и задумано, она закинула ногу на ногу так, что её лодыжки перекрестились в стоячем положении, принимая защитную позу. — Ты… Ты очень красивая. Я уже и забыл… Предательский румянец окрасил её лицо жаром, и, опустив глаза, она не заметила его приближения. Всё произошло быстро, и только уверенные, прохладные пальцы на её подбородке выдавали, что это не игра её больного воображения. Немного приподняв лицо девушки, он сделал так, что их глаза снова пересеклись, но на этот раз взгляд не отвел никто. — Я искал тебя. Неосознанно фыркнув, она увидела, как на его лице появляется медленная улыбка. Черт. Она не хотела выдавать свои переживания таким образом. Ей должно быть всё равно. Но предательские колени выдавали ее нервозность. — Спроси у Нотта, сколько раз я просил, чтобы он узнал твой номер и адрес у Лавгуд. Но он упёрся как баран. Я месяцами звонил и приходил. Хотел поговорить с твоей подружкой, но её будто на зло не было дома. А этот индюк даже причины не называл, просто «нет». Сглотнув, он внимательно изучал сменяющие друг друга эмоции на её лице, которые в красках описывали мыслительный процесс: недоверие, удивление, проблеск надежды. — Ты сейчас… — Серьёзен как никогда. Каждая наша встреча будто показывала мне, какой путь я должен выбрать. Что моя жизнь должна быть моей, а не по правилам, выдуманным семьёй. Его дыхание, теплое и с примесью дорогого виски, опаляло щёки девушки, и ей захотелось просто прикрыть глаза, раствориться в этом чувстве. — Но зачем Тео… — Ты понравилась Блейзу. Он просто взял на себя дурацкую ответственность и решил никому из нас не давать твои контакты. И каким-то образом умудрялся прятать от нас Браун. Стратег хренов. Улыбнувшись, Гермиона прикрыла глаза, наслаждаясь осознанием, которое разлилось по телу сладким теплом. Она ему понравилась. Он её искал. По-настоящему. — Потом ты не пришла к ним на Рождество в прошлом году, и я поговорил с Лавандой. Она, как и её парень, решила поиграть в любовные романы и сказала, что ты будешь у центральной ёлки на ярмарке. Я пришёл, а тебя там нет. Загадал у чёртовой звезды желание и… — Я была там… Открыв глаза, она внимательно смотрела на его бледное, почти прозрачное на свету лицо. Не от страха — просто его кожа была настолько тонкой и гладкой, что хотелось провести по ней пальцами, ощутив реальность. — Когда? — Весь вечер гуляла. Ушла где-то в одиннадцать, замерзла. Когда он закрыл глаза и плотно сжал челюсти, Гермиона заметила, как напряглись его скулы, насколько он был огорчён и расстроен этой мелкой случайностью. Немного наклонив голову вперёд, он резко вздохнул, явно приходя в себя, отгоняя призрак упущенной возможности. — Твоя подружка сказала, что если ты там, то это точно судьба. Я тогда подумал, что… — Я просила её не вмешиваться, она весь тот год мне голову промывала о «знаках свыше». Улыбаясь, девушка облизала пересохшие губы и уперлась ладонями о шершавую ткань спинки дивана. Она явно теряла равновесие, как эмоциональное, так и физическое. Увидев, как Драко качает головой с горьковатой усмешкой, она чуть сильнее сжала бордовую обивку и уже совсем другим, более мягким и открытым взглядом посмотрела ему в глаза. — Но почему ты сейчас тут? Опустив подбородок, он обхватил её лицо ладонями, и кожа его рук показалась удивительно нежной. Встретившись с ней лбами, он закрыл глаза. — Потому что понял, что нельзя надеяться на эту чёртову звезду. Ты в моей голове, Грейнджер. Каждый день. Я не хочу без тебя. В уголках её глаз стали скапливаться горячие слёзы, и, почувствовав, как он аккуратно, почти с благоговением стирает скатившиеся капли большими пальцами, она невольно зажмурилась, пытаясь остановить поток. — Это нечестно… — Прости… Я знаю. Они уже не говорили. В тихом помещении с поставленным на паузу телевизором было слышно только еле уловимый шёпот их дыхания и легкое сопение кота, дремлющего на подоконнике. Внезапно со стороны улицы послышался нарастающий гул, затем — звук салютов и громогласное празднование, оповещающее о наступившем Рождестве. — С Рождеством, Гермиона. — С Рождеством, Драко. Подавшись немного вперёд, он остановился буквально в миллиметре от её губ, давая ей последний шанс отступить. — У меня нет подарка. Ощущая, как по его лицу скользит счастливая улыбка, она почувствовала, как он слегка, почти несмело оттянул её нижнюю губу. — Ты мой подарок. Я же уже говорил, что каждый год загадываю тебя. Не дав ей ответить, он коснулся её губ своими в сладостном, выстраданном и долгожданном поцелуе, в котором растворились все обиды и сомнения. Между их первым поцелуем у дивана и тем, как они оказались в спальне, существовала целая вечность мгновений, наполненных гулом в крови и звенящей тишиной комнаты. Его губы оторвались от ее губ, но не от ее кожи. Они скользнули по линии челюсти к чувствительной шее, и он принялся исследовать ее с таким вниманием, будто хотел запомнить на вкус каждый миллиметр, каждую родинку. — Драко… — его имя сорвалось с ее губ взволнованным шепотом, когда его зубы слегка зацепили мочку уха, вызвав мелкую дрожь. Он не ответил, но его руки начали свой неторопливый путь по ее спине. Пальцы скользили вдоль позвоночника, заставляя ее выгибаться, затем нашли и расстегнули крошечную застежку ее бюстгальтера с почти неслышным щелчком. Он откинулся, позволяя лямкам соскользнуть с ее плеч, и ткань бесшумно упала к их ногам. Его взгляд упал на ее грудь, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и восхищенное, заставившее ее кожу покрыться мурашками. — Я так долго представлял это, — прошептал он, и его голос был низким и густым от желания, обжигая щеку. — Но реальность… она прекраснее. Его ладони, теплые и чуть шершавые, мягко обхватили ее грудь, и она почувствовала, как сжимается ее живот. Большие пальцы медленно, почти лениво провели по затвердевшим, чувствительным соскам. Волна удовольствия прокатилась по ее телу, заставив ее издать тихий, сдавленный стон. Он наклонился и губами повторил путь своих пальцев, заставляя ее вскрикивать и впиваться пальцами в его волосы, когда влажная теплота его рта сменялась легким, соблазнительным укусом, перехватывая дыхание. Ее собственные руки не бездействовали. Пока он занимался ее грудью, ее пальцы лихорадочно расстегнули его ремень, затем пуговицу и молнию на брюках. Тяжелая ткань упала на пол, и он наконец стряхнул с себя все, кроме черных боксеров, плотно облегающих его мощную фигуру. Ее ладонь легким, вопрошающим движением легла на него поверх ткани, ощущая его твердость и размер. Он резко выдохнул, его бедра непроизвольно рванулись навстречу ее прикосновению, выдав его напряжение. — Гермиона… — в его голосе прозвучало предупреждение и мольба одновременно, обнажая грань его контроля. Но она была настроена исследовать. Ее пальцы зацепились за резинку его боксеров и медленно стянули их вниз, освобождая его. Ее взгляд скользнул вниз, и ее губы на мгновение приоткрылись от смеси трепета и легкого страха перед неизбежным. Он был идеален — мощный, готовый, его кожа натянута и горяча под ее пальцами. Она робко коснулась его, обхватив пальцами, и почувствовала, как он вздрагивает всем телом, словно от удара током. — Хватит, — его голос прозвучал хрипло, почти срываясь. — Или я не выдержу. Он подхватил ее на руки — теперь между ними оставался лишь тонкий шелк ее стрингов, влажный от ее возбуждения — и перенес на кровать. Он лег рядом, опираясь на локоть, и его рука вновь отправилась в путешествие по ее телу, будто заново открывая его. Ладонь скользила по ее животу, заставляя мышцы напрягаться в ожидании, затем погрузилась ниже, в пах, и легла поверх кружева ее трусиков. Он чувствовал ее тепло и влагу даже через ткань, и это молчаливое подтверждение ее желания заставило его глаза потемнеть. — Позволь мне… Попросил мужчина, и его пальцы зацепились за резинку ее стрингов, и в тишине комнаты шелест шелка, сползающего с ее кожи, прозвучал оглушительно громко. Она вскинула бедра, позволяя ему стащить их с себя. И вот они лежали полностью обнаженные, кожа к коже, и мурашки пробежали по ее телу от нового, ничем не сдерживаемого контакта. Его рука вернулась между ее ног, но теперь уже без преград. Его пальцы осторожно раздвинули ее нежные складки, находя ту самую, трепещущую от возбуждения точку. Он смотрел ей в глаза, пока его палец начинал медленные, круговые движения, заставляя ее терять рассудок, а ее зрачки расширялись, наполняясь темнотой. — Вот так… Ты вся горишь для меня. Его тихое дыхание смешивалось с ее дыханием, наблюдая, как ее лицо искажается от наслаждения, как губы приоткрываются в беззвучном стоне. Он ввел один палец внутрь, глубоко и медленно, давая ей привыкнуть к ощущению чужеродного, но желанного вторжения. Затем второй. Она застонала, ее бедра начали двигаться в такт его ритму, и он почувствовал, как ее внутренние мышцы сжимают его пальцы, влажные и горячие. — Я не могу больше ждать… Прошептал он, удаляя пальцы и занимая позицию между ее раздвинутых ног, его тень накрыла ее целиком. И вот наступил тот самый, решающий момент. Кончик его члена уперся в ее вход, влажный и готовый, пульсирующий в такт бешено колотящимся сердцам. Он вошел в нее с первой, медленной, неумолимой толчковой фазой. Не просто одним движением, а серией крошечных, постепенных проникновений, словно прилив, накатывающий на берег. Он входил, отступал на миллиметр, позволяя ее телу принять его, и снова входил глубже, раздвигая барьеры. Это была не просто физическая связь — это был диалог тел, вопрос и ответ, поиск и нахождение. С каждым микроскопическим движением она чувствовала, как ее внутреннее пространство растягивается, адаптируется, обволакивает его, принимая его форму. Было полно, странно, и она задержала дыхание, ее пальцы впились в его плечи, оставляя на коже бледные следы. — Дыши, — он сам дышал прерывисто и тяжело, его лоб упирался в ее лоб, капли пота смешивались на их кожах. — Расслабься… Прими меня… Она выдохнула, и в этот миг ее тело окончательно открылось ему, приняв его полностью, до самого основания, с тихим, покорным вздохом. Они оба замерли, потные и дрожащие, слившись в одно целое. Ощущение было ошеломляющим — полная, почти болезненная наполненность, жар, пульсация в самой сердцевине ее существа, ставшая теперь их общим ритмом. И только тогда он начал двигаться по-настоящему. Его бедра пришли в движение, задавая медленный, глубокий, проникающий ритм, от которого зазвенело в ушах. Каждое движение было осознанным, каждое касание — выверенным. Он не просто занимался с ней любовью; он познавал ее изнутри, находя те уголки, от которых она вздрагивала и стонала, и возвращался к ним снова и снова, вырисовывая узор наслаждения. Одна его рука оставалась под ее талией, приподнимая ее для более глубокого проникновения, создавая новый, головокружительный угол. Другая скользнула между их тел, и его большой палец вновь нашел ее клитор, продолжая свою нежную, настойчивую работу, будто отстукивая тайный код на ее нервах. Двойная стимуляция — размеренный напор изнутри и виртуозное давление снаружи — сводила ее с ума, не оставляя места для мыслей. Ее сознание помутнело, остались только ощущения: приглушенный звук их тяжелого дыхания, прерывистый скрип кровати, влажный звук их соединения, густой запах секса и его кожи, въевшийся в легкие. — Вот так… Моя хорошая девочка, — его шепот, горячий и влажный, в ее ухе подливал масла в огонь, и каждый слог отзывался эхом в самой ее сердцевине. Ее ноги плотнее сомкнулись на его спине, ее бедра встретили его ритм, и она уже не просто принимала его, а активно участвовала в этом древнем танце, поднимаясь ему навстречу, отдаваясь нарастающей волне. Его движения стали быстрее, теряя первоначальную выдержку, подчиняясь нарастающему животному инстинкту, грубой и прекрасной необходимости. Он погружался в нее резче, глубже, его стоны становились громче и отчаяннее, теряя последние следы контроля. — Я сейчас… Я не могу… — ее собственный голос был чужим, хриплым и разбитым, рождаясь где-то в горле помимо ее воли. Напряжение достигло пика, сжавшись в тугой, раскаленный узел где-то внизу живота. Она чувствовала, как сжимается каждая мышца в ее теле, готовясь к взрыву. И когда он с силой вошел в нее в последний раз, прошептав ее имя, ее мир разлетелся на осколки. Волна оргазма прокатилась по ней с невероятной силой, заставляя ее кричать и судорожно сжиматься вокруг него, вытягивая из него его собственное, долгое, сокрушительное семя, которое он отдал с низким, срывающимся стоном. Он рухнул на нее, совершенно обессиленный, его тело было тяжелым и мокрым, но этим весом она чувствовала не плен, а опору. Они лежали, не в силах пошевелиться, слушая, как их сердца стучат в унисон, постепенно замедляясь, возвращаясь с небес на землю. Он не выходил из нее еще долго, и слабые, остаточные спазмы еще пробегали по ее телу, каждый раз заставляя его тихо стонать, и эта продолжающаяся связь была почти болезненно нежной. Только когда комната перестала вращаться, он медленно, почти нежно, перевернулся на бок, увлекая ее за собой, не размыкая объятий. Она прильнула к его груди, чувствуя, как бьется его сердце под ее щекой — теперь ровный, усталый барабанный бой. Его рука лежала на ее бедре, пальцы лениво перебирали ее кожу, будто запоминая ее текстуру. Никаких слов больше не было нужно. В тишине комнаты, залитой лунным светом, та пустота, что была между ними целую вечность, наконец наполнилась миром. Он накрыл их обоих одеялом, которое сползло на пол, и его движение было бережным, почти заботливым. Воздух постепенно остывал, но там, где их тела соприкасались, все еще пылало тепло. Он опустил губы к ее влажному лбу, и это был не страстный поцелуй, а тихое, почти невесомое прикосновение — печать на невысказанном соглашении. Гермиона закрыла глаза, погружаясь в это новое, незнакомое чувство покоя, рожденное не в борьбе, а в капитуляции. Под ее щекой сердцебиение Драко становилось все размереннее и глубже, обещая, что в этой тишине они наконец нашли не конец, а совсем иное начало.