Глава 7. Могила из хлопка, эпилог (Плохой конец).

Твайлайт и её друзья бежали на полной скорости через лес, следуя за Рэйнбоу. Не было слов, не было вопросов — только звук копыт, с силой ударяющихся о землю. Так продолжалось долгое время, пока они наконец не достигли цели: спустились в овраг и оказались перед тёмным входом в пещеру. Они все застыли на долгий момент — из огромного входа не доносилось ни звука. Тишина была настолько оглушающей, что все остальные звуки леса приглушались. — Эта... — начала Твайлайт, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Ты уверена, что она зашла туда? — Я проверила... Флаттершай там... — ответила Рэйнбоу таким же подавленным тоном. Они все обменялись взглядами, в которых было трудно разобрать, что отражалось. Никто из них не хотел быть первым, кто сделает шаг. Они не чувствовали себя готовыми к тому, что их ждёт. Твайлайт, со своей стороны, была в смятении. Как принцесса дружбы, её долг — оказывать помощь и проявлять понимание, особенно к одной из своих старейших подруг. Но она не могла не чувствовать глубоко в сознании чувство неуверенности, сомнения, незнания, которое не охватывало её с первого дня прибытия в Понивилль. — Туда... — Твайлайт начала говорить, отгоняя эту тоску из разума и сосредотачиваясь на том, что считала самым важным, — помочь Флаттершай. — Мы должны зайти внутрь... В этот самый момент крик, полный боли и агонии, потряс воздух, тот, что разбил то немногое мужество, которое удалось собрать пяти кобылам, и заставил их затрястись, как жеребят. Это повергло их в состояние паники и беспокойства, далеко превосходящее первоначальный страх. Теперь в их сердцах была мысль, что из-за их колебаний и нерешительности с их подругой случилось что-то ужасное. Почти немедленно и не думая, они все бросились в пещеру, спотыкаясь о камни у входа, в то время как Твайлайт светила своим рогом. Бег продлился недолго, так как они вскоре упёрлись в заднюю стену пещеры, и то, что возвышалось перед ними, заставило их потерять всякую надежду. Флаттершай тряслась и ползла по земле, крича во всё горло, плача и бормоча бессвязные слова. Она шаталась и спотыкалась о камни, снова и снова ударяясь о землю, казалось, копалась в земле, будто что-то искала. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! ГДЕ ОНО! ГДЕ ОНО! Флаттершай, казалось, не замечала присутствия своих друзей, снова и снова кружась на одном месте. Твайлайт в ужасе постепенно осознавала всю картину, замечая разбросанный по полу труп Эйнджела, который с каждым шагом пегаски всё больше разрывался на части, а также странный вид пегаски, который, казалось, не имел смысла, учитывая, как она выглядела в последний раз, когда Твайлайт её видела. Вспышка Флаттершай казалась бесконечной, казалось бы, бессмысленными, отчаянными поисками. — Фла... Флаттершай... — сказала Твайлайт с невероятным проявлением стойкости и мужества, но это было тщетно — пегаска не отреагировала на её слова и просто продолжала свои хаотичные действия. В ещё более впечатляющем проявлении смелости Рэйнбоу Дэш приблизилась дрожащими шагами, пока не оказалась прямо перед Флаттершай. Затем она очень медленно протянула одно из своих копыт, дожидаясь, пока пегаска достаточно приблизится в одном из своих оборотов, и, наконец, положила его ей на плечо, останавливая её на месте. То, что произошло дальше, заняло меньше секунды. Широко открытый взгляд Флаттершай устремился на испуганные глаза Рэйнбоу, и голубая пегаска могла видеть, как эти же глаза, полные отчаяния и страха, исказились в гримасу неукротимой ярости, испуская визг и бросаясь на Рэйнбоу. Флаттершай сбила Рэйнбоу с ног и начала изо всех сил бить её копытами по лицу, топая так сильно по одному из её крыльев, что был слышен ужасный хрустящий звук. Рэйнбоу Дэш издала крик, который быстро оборвался, когда один из ударов Флаттершай сломал ей челюсть. В этот момент удар отбросил Флаттершай от Рэйнбоу, швырнув её об одну из стен пещеры. Эпплджек преодолела паралич, вызванный шоком, и, не колеблясь, бросилась вперёд, чтобы защитить пегаску, которая теперь лежала на земле, корчась от боли. Все последовали её примеру и встали перед Флаттершай, которая вскоре поднялась и снова посмотрела на них, с тем же взглядом ненависти. Не было слов, никаких, больше нечего было сказать. Они просто приготовились, и их ожидание было недолгим, так как Флаттершай, испустив ещё один гортанный крик, бросилась на всех своих друзей одновременно. К счастью, силы Эпплджек в сочетании с магией Твайлайт хватило, чтобы прижать пегаску к земле. Всё же Флаттершай не переставала изо всех сил бороться, размахивая конечностями и выкрикивая оскорбления, ещё больше разрывая своё горло. — НЕТ!!! НЕТ!!! ШЛЮХИ, СВИНЬИ, ВЫ ВСЕ, БЛЯДСКИЕ ШЛЮХИ, ЭТО ВСЯ ВАША ВИНА, ЭТО ВСЯ ВАША ВИНА! — В этот момент Эйнджел осознал, что упал прямо рядом с головой трупа своего прежнего тела. Пустые глазницы кроличьего черепа, казалось, смотрели прямо на него, эта тьма, засевшая в его душе, заставила его отреагировать. Весь дискомфорт снова обрушился на него, и агония, как никогда прежде, скребла самые глубины его существа. В этот момент его оскорбления и проклятия сменились чем-то другим — мольбами. — УБЕЙТЕ МЕНЯ, ПРОСТО ДАЙТЕ МНЕ УМЕРЕТЬ, Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗДЕСЬ, Я НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ ЭТОГО, Я НЕ ВИНОВАТ, Я НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВИНОВАТ!!! Перед этим остальным больше нечего было делать, нечего было думать. Они могли только обмениваться взглядами ужаса, пока Флаттершай продолжала кричать и кричать, пока её голос не сорвался. ______________________________________ Твайлайт тяжело шла по улицам Кантерлота. День был облачным, и начался лёгкий дождь. Аликорн проклинала себя под нос, так как не хотела возвращаться в Понивилль во время шторма, но вскоре почувствовала себя глупо из-за беспокойства о чём-то столь незначительном, учитывая причину её пребывания там. Она пробиралась через многолюдные улицы в дальнюю часть центра города, к огромному белому зданию, в которое вошла, не глядя на него. В огромной приёмной кобыла с белой шерстью и светлой гривой, завязанной в пучок на затылке и одетая в одежду медсестры, читала какие-то бумаги, просматривая и записывая данные. Лишь когда она заметила движение краем глаза, то подняла голову и осознала, что кто-то вошёл в комнату, и не какая-нибудь пони, а не кто иной, как принцесса дружбы. — О, принцесса Твайлайт! — воскликнула кобыла с удивлением. — Я и забыла, что вы сегодня приедете к нам... — Добрый день, Свит Лемон. Да, мне удалось успеть на утренний поезд... я вовремя? — уныло спросила Твайлайт. — Конечно, принцесса, мы как раз дали ей лекарства. Я сообщу доктору, и он будет здесь через мгновение. Он сопроводит вас в её комнату, а пока, пожалуйста, присядьте. Твайлайт слегка кивнула и села на одну из скамеек в приёмной, ожидая в тишине. Вскоре к ней подошёл жеребец в халате, с мятной шерстью и коричневой гривой. — Принцесса Твайлайт... — сказал он, слегка поклонившись. — Если вы будете так добры, следуйте за мной... Они вдвоём направились по длинным белым коридорам, бесконечным проходам, заполненным прочными металлическими дверями. Некоторые были открыты, обнажая одетых в зеленовато-синие одежды пони внутри — большинство выглядели вялыми и рассеянными, их осматривали медсёстры и врачи. Твайлайт предпочла не обращать на это внимания, как и на дискомфорт в желудке. Она пыталась смотреть прямо перед собой и завязать разговор с врачом, чтобы отвлечься от того, где находится. — Как она, доктор? — спросила она почти шёпотом. — Что ж, мы заботились о ней как могли, принцесса, хотя ещё слишком рано решать, оптимально её состояние или нет... — жеребец сделал паузу, поворачивая за угол. — Может быть, если бы у неё было больше положительного поощрения, больше визитов от остальных близких... — Никто больше не хочет её видеть, доктор... — перебила Твайлайт. — По крайней мере, пока... все ещё переваривают всё это... — Понимаю, принцесса. Это что-то очень трудное для осмысления. Я уже видел подобные случаи — пони, которые ломаются, теряют себя, не узнают даже собственную семью... — доктор замолчал, заметив, что его слова могут быть неуместны, и сменил фокус. — Но не волнуйтесь, здесь мы можем гарантировать таким пони второй шанс, способ исцелиться... Они оба продолжили путь через это место, спускаясь по лестницам и огибая углы, пока не достигли уединённого коридора в глубине комплекса. Этот, в отличие от других, охранялся крупными жеребцами-медбратьями, которые ходили взад-вперёд, наблюдая за комнатами. Твайлайт почувствовала, как тошнота в желудке усиливается, когда она увидела коридор. Она знала, что это будет охраняемое место, но не ожидала такой жалкой ауры. Она последовала за доктором примерно до середины коридора, где он наконец остановился перед дверью, точно такой же, как и все остальные. — Она что-нибудь говорила? — вдруг спросила Твайлайт, заставив доктора взглянуть на неё. — Ну, нет, не совсем. Когда её привезли сюда из больницы, нам сообщили, что повреждения голосовых связок были довольно серьёзными. Если она ещё может говорить, то не делала никаких попыток... — Почему её поместили сюда, внизу? Я думала, вы сказали, что стремятся создать оптимальную среду для выздоровления... — Это, принцесса, потому что она оказалась одной из самых проблемных пациенток, которых мы когда-либо имели. В первую неделю на верхних уровнях она напала на медсестру, укусив часть её лица. Она также пыталась покончить с собой несколько раз — карандашами, ложками, даже пыталась задохнуться, съев собственные волосы. Мы старались изо всех сил успокоить её, но она, казалось, противилась любой поддержке, поэтому у нас не было выбора, кроме как поместить её в изоляцию, в безопасную комнату, где она не может причинить вред себе или другим пони... По крайней мере, пока не докажет готовность к сотрудничеству... Затем доктор протянул копыто, открыв небольшую щель в верхней части двери, позволяющую заглянуть внутрь. Твайлайт, по жесту жеребца подойти ближе, сглотнула слюну и глубоко вдохнула, прежде чем шагнуть вперёд и заглянуть внутрь. На мгновение всё, что она могла видеть, было ослепительно белым цветом обитой комнаты, освещённой лампой, прикреплённой к потолку и защищённой решёткой. Но вскоре она заметила сероватую фигуру, прислонившуюся к стене комнаты. Флаттершай потеряла свой характерный жёлтый цвет — теперь её шерсть была зеленовато-серой, с полувырванными клочьями, которые позволяли чётко видеть шрамы от ран, которые она нанесла себе, теперь тусклые отметины на её коже. Её грива и хвост почти исчезли, выбритые, оставалось лишь несколько свободных прядей. На ней была грубая и очень заметная смирительная рубашка, которая плотно удерживала её передние копыта и крылья. Твайлайт не могла сдержать слезу, мельком увидев лицо Флаттершай — тусклое и безжизненное. Её взгляд был потерян где-то в комнате, а рот полуоткрыт. — Ради Селестии... но что они с ней сделали? — всё, что она смогла сказать. — Мне очень жаль, принцесса, но уверяю вас, все принятые меры более чем необходимы. Мы пытались оставить её без смирительной рубашки, но она продолжала бить себя снова и снова, выбила почти все зубы... — А её грива? — Как я уже сказал, она пыталась задушить себя собственными волосами. Мы думали, что смирительной рубашки будет достаточно, но волосы были такими длинными, что она взяла их в рот и вырвала... — А лекарства? — Она тоже не переставала кричать... — Но вы сказали, что не знаете, остался ли у неё голос... — Ну, скорее, чем крики, правильнее было бы назвать их воплями — визгами, которые будят других пациентов ночью и делают их беспокойными днём. Вы поймёте, почему мы сочли необходимым её седировать... Твайлайт не отрывала взгляда от Флаттершай. Она боролась с мыслями, которые снова и снова говорили ей, что её подруги больше нет, что доброй и застенчивой пегаски, которую она когда-то знала, больше не существует. Она размышляла о том, как всё так деградировало, и о том, что она сама могла бы сделать, чтобы предотвратить это. Как бы то ни было, теперь было слишком поздно. — Принцесса Твайлайт... — начал доктор, доставая из халата несколько бумаг. — Принцессы Селестия и Луна уже прислали нам соответствующие документы. Они просили передать вам, когда увижу вас, что готовы покрыть все расходы на неопределённое пребывание вашей подруги... — Нет... — прервала Твайлайт. — Я сама позабочусь о расходах... — Вы уверены, принцесса? Некоторые сборы несколько высоки, и лекарства довольно специфичны... — спросил доктор, ожидая ответа. Твайлайт потребовалось мгновение, чтобы ответить, всё ещё глядя на то, во что превратилась её подруга, всё ещё размышляя об истоках всего этого, снова и снова спрашивая себя, была ли смерть Эйнджела спусковым крючком или было что-то ещё. — Это меньшее, что я могу сделать... — наконец тихо сказала она. — Что ж, в таком случае вам придётся пойти со мной, есть некоторые документы, которые вам нужно подписать... — Да... конечно... Твайлайт наконец отступила, и доктор закрыл небольшую щель. Они оба отошли и начали обратный путь, снова в тишине, в то время как медсёстры продолжали свои обходы. Эйнджел, со своей стороны, был в отчаянии. Он пытался кричать, выкрикивать, но его разум был вялым, а тело не слушалось. Хотя, он хорошо знал, что даже если бы его тело было под контролем, он не мог говорить — его голос сгорел, и теперь он не мог издавать звуков. Он видел лицо Твайлайт краем глаза, желая изо всех сил, чтобы мог сказать ей. Его больше не волновало, что с ним произойдёт, какое наказание ему назначат. В этот момент он отдал бы всё, чтобы иметь возможность произнести слова, простые слова, которые положили бы конец этой пытке, простые слова, которые он хотел бы сказать с первого дня, те же слова, которые теперь навсегда останутся запертыми в его бесполезном горле: «Я не Флаттершай».