ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅴ

***

В старом подвале заброшенного клуба царила гнетущая атмосфера. Стены были обиты сыростью, а воздух напоминал смесь химикатов и гнили. В углу, на холодном бетонном полу, светловолосый парень, согнулся от резкой боли в животе. Он отхаркивал кровь, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Воспаленные глаза, резал едкий свет желтых ламп. Проморгавши, он увидел перед собой темную, грозную фигуру — мужчину с холодным взглядом и жесткими чертами лица. — Ты в последнюю неделю был не очень аккуратен, — произнес мужчина, наклоняясь к Финну, его голос звучал как шорох металла. — Копы допросили одного свидетеля на месте преступления. В этот момент дверь подвала распахнулась с громким скрипом, и в помещение вошел второй мужчина, таща за собой парня за шкирку. Его лицо было искажено страхом и отчаянием. — Я нашел его, шеф! — воскликнул он, вытирая пот со лба. Парень испуганно поднял глаза на своего мучителя, его голос дрожал от страха. — Пожалуйста, не убивайте меня! Я не знал, что все так будет. Умоляю! Темная фигура усмехнулась, словно наслаждаясь мучениями юноши. — А вот как раз-таки свидетель подоспел, — сказал он, переключая внимание на парня. — Это ты, таксист, который вез двух жертв. Шеф достал пистолет с блестящим стволом и без малейшего колебания выстрелил в того. Громкий выстрел раздался в подвале, разрывая тишину и оставляя за собой лишь труп юноши, который безжизненно упал на пол. — Так будет со всеми, кто мешается под ногами, — произнес он с ледяным спокойствием. — В том числе и с тобой, если оставишь еще больше улик. Оборачиваясь к Финну, он достал из кармана конверт. На нем был изображен портрет девушки с яркими глазами и доброй улыбкой — его сестра Лина. — Проебешься снова, и она станет следующей жертвой. Ты не отмоешься просто так от долгов своего отца. Либо работай нормально. Либо твоя сеструха познает загробную жизнь. Финн побледнел, его сердце забилось быстрее от страха за жизнь сестры. — Понял, шеф! Я уверяю, что такого больше не повторится! — произнес он с дрожью в голосе. — Вот и славненько, — ответил шеф с удовлетворением. — Парни, вводите ему еще. С этими словами он отошел от Финна, оставляя его в окружении мрачных теней подвала, где страх и отчаяние переплетались в одну неразрывную нить. *** Октябрь в этом году больше напоминал затянувшиеся поминки по лету. Небо, затянутое серой холстиной, изливалось бесконечной моросью, которая превращала город в декорации к нуарному детективу. Воздух пах мокрым асфальтом, прелой листвой и тем особым холодом, который пробирает до костей, даже если ты сидишь в теплой квартире. Лина Баррет ненавидела этот месяц . Она ненавидела вынужденное безделие, ненавидела запах антисептиков в квартире Эллы и, больше всего на свете, она ненавидела тот факт, что ее собственная голова казалась ей чугунным колоколом, в который кто-то периодически бил кувалдой. Прошло три дня с того момента, как ее жизнь совершила крутое пике. Удар об острый угол стены — «подарок» от старшего брата Финна в порыве его очередного безумия — оставил после себя не только сотрясение мозга, но и оглушительную тишину внутри. Лина не держала на него зла. Как можно злиться на человека, который болен? Финн был для нее не преступником, а раненым зверем, запутавшимся в собственных сетях. Первый день ее «восстановления» выдался по-настоящему кошмарным. Ночной звонок, хриплое дыхание в трубке, запах смерти на заброшенном складе... Они с Эллой вытащили его буквально с того света. Налоксон, ледяной пот, крики и судороги — Лина помнила каждую секунду этой борьбы за жизнь брата. Но Финн не был бы Финном, если бы остался. Утром, когда первые лучи холодного солнца коснулись подоконника, диван на котором он лежал был пуст. Сбежал. Опять. Как трусливый призрак, не способный вынести трезвого взгляда сестры и осуждающего молчания Эллы. А что на счет Эллы, Лина понимала, что что-то связывает их с ее братом, но в лоб у девушки не хотела спрашивать. Но та сама, лишь по заинтересованному взгляду Лины поняла, что та явно хочет знать подробности. Отмахнулась пока от разговора. Сейчас Лина лежала в гостевой спальне.Элле нужно было уехать в клинику, и она оставила Лину под строгим надзором тишины и покоя. — Никаких экранов, Баррет! Если я узнаю, что ты пялилась в телефон, я лично сделаю тебе трепанацию для профилактики, — пригрозила Элла перед уходом. Лина честно продержалась сорок минут. Тишина в квартире была такой плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Вдруг тумбочка завибрировала. На экране высветилось уведомление от неизвестного номера. «Сумасшедшая, как ты?» Лина фыркнула, даже не раздумывая над тем, кто это. Этот уровень «любезности» был запатентован только одним человеком в Германии. — Нормально. Как там дела по Кукольнику? — быстро набрала она, прищуриваясь от яркости экрана. Ответ прилетел мгновенно, будто собеседник сидел и ждал ее реакции: *«Вот и попалась! Все-таки сидишь в телефоне? Хотя тебе это категорически запрещено. Эля сказала, что твой мозг сейчас напоминает взбитое желе, а ты продолжаешь его добивать.»* Лина закатила глаза, чувствуя, как висок отозвался привычной пульсацией. — Зачем тогда написал, Каулитц? Решил проверить мою дисциплину? «Проверял тебя. Ну и уровень твоей деградации без моего общества. Судя по скорости ответа, ты уже на грани безумия.» Лина отправила ему в ответ эмодзи среднего пальца, на что получила закатывающий глаза смайлик. Она уже собиралась отложить телефон, когда в дверь квартиры отворилась с характерным скрипом. — Кого там черти принесли... — пробормотала она, сползая с кровати. Ноги немного подкашивались, а мир вокруг на мгновение заколебался, словно в танце, но Лина упрямо дошла до входа. Открыв дверь, она увидела знакомые дреды и наглую физиономию Тома. Он стоял на пороге, прислонившись к косяку, и вертел в руках ключи от машины. — Ты в курсе, что я на больничном? Это значит «меня нет для этого мира», — произнесла Лина, пытаясь скрыть раздражение. Том бесцеремонно отодвинул её плечом и вошел в гостиную, наполнив стерильную квартиру ароматом дождя, крепкого кофе и дорогих сигарет. — Ты на больничном, а не в морге, Баррет. Хотя, судя по твоей пижаме с утятами, морг — это более стильный вариант, — с ухмылкой заметил он. — Это гуси, идиот! — огрызнулась Лина, закрывая дверь. — Что ты тут забыл? — Ты же в курсе, что я могла вызвать полицию? Вдруг ты — Кукольник, решивший добить меня латте? — добавила она с легкой иронией. — Баррет, Кукольник — эстет. Он работает с красивыми вещами. А ты сейчас похожа на жертву неудачного эксперимента по оживлению утят. Пластырь криво наклеен, кстати. Дай угадаю: сама лепила, пока Элла не видит? — Заткнись, Каулитц, и сотый раз повторюсь: это гуси! — Лина села на диван и повернула к нему голову. — Что ты тут забыл? У нас отдел стоит, маньяк на свободе, а ты подрабатываешь курьером? Том уселся в кресло, закинув ноги на журнальный столик Эллы. — В отделе сейчас скучнее, чем на лекции по макраме. Кукольник затих. Такое ощущение, что он тоже взял больничный вместе с тобой. Шеф рвет и метает, требует результатов, а Билл... Билл вообще в истерике. Лина окинула его вопросительным взглядом. — А Билл-то чего? — С ним — октябрьская неделя моды, — Том картинно страдальчески возвел глаза к потолку. — Он выносит мне мозг уже двенадцать часов подряд. В его агентстве какой-то коллапс: ведущая модель подвернула ногу, декорации привезли не того цвета, а дизайнер поссорился с осветителем. Билл звонит мне каждые пять минут и орет, что его карьера рушится и что я — «бесчувственный чурбан», потому что не могу арестовать дождь. Лина невольно улыбнулась. Образ утонченного Билла Каулитца, впадающего в истерику из-за цвета декораций, был единственным светлым пятном за этот день. — Ты серьезно? Он хочет, чтобы ты арестовал дождь? — Он серьезно считает, что как детектив я имею связи с высшими силами,— Том раздраженно вытащил вибрирующий телефон. — Вот, смотри. Опять он. Том нажал на громкую связь, и комнату наполнил взвинченный голос Билла: — Том! Если ты сейчас же не найдешь мне нормального поставщика лака для волос «экстра-фиксация», я клянусь, я выйду на подиум в одних трусах и обвиню тебя в своем крахе! И как там бедняжка Лина? Она восстановилась? Мне нужно, чтобы вы пришли на показ, мне нужны «живые люди» в первом ряду, а не эти надутые куклы из глянца! — Билл, Лина сейчас восстанавливает мозги после встречи со стеной, а я пытаюсь поймать маньяка,— устало проговорил Том. — Успокойся и выпей валерьянки. — Какая валерьянка?! У меня модель плачет, потому что у нее «аура не того оттенка»! — Билл отключился, оставив после себя звон в ушах. Лина покачала головой и рассмеялась: жизнь продолжалась своим чередом даже среди хаоса и безумия. Том лишь усмехнулся , а потом внезапно посерьезнел. Он поставил пакет с кофе на столик и достал из внутреннего кармана куртки тонкую папку. Улыбка сползла с его лица, и Лина почувствовала, как внутри всё сжалось. — На самом деле, я пришел не только поиздеваться над твоей пижамой, — тихо произнес он, его голос звучал серьезно и даже немного тревожно. В комнате повисла тишина, и Лина почувствовала, как в ней нарастает напряжение. — Вчера вечером в участок пришел конверт. Черный, плотный, без обратного адреса. Курьер просто оставил его на стойке и растворился... Лина затаила дыхание, её сердце забилось быстрее.Она не могла избавиться от ощущения, что это не просто случайность. В её голове закружились мысли: что могло быть внутри? Кто отправил этот конверт? — И что там? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие, но в её голосе всё же слышался легкий трепет. Том открыл папку, и в воздухе запахло старыми страницами и чем-то таинственным. Внутри лежал лист плотной, дорогой бумаги, который выглядел почти священно. Он был белоснежным, но по краям уже начинали проявляться легкие желтоватые оттенки — следы времени, будто этот лист хранился долго и бережно. Том осторожно извлек лист и передал его Лине. Она взяла его дрожащими руками, ощущая холод бумаги на ладонях. Взгляд её упал на рисунок, и сердце забилось быстрее. Это был портрет. Художник обладал невероятным мастерством: каждая деталь была запечатлена с поразительной точностью. Наклон головы, прищур её глаз — всё это было так знакомо, так близко. Даже мелкие пряди волос, выбившиеся из хвоста, были изображены с такой тщательностью, что казалось, будто художник наблюдал за ней в момент вдохновения. Но самое жуткое было не в этом. На рисунке, на левом виске изображенной Лины, был четко прорисован шрам — тонкая белая линия, которая пересекала кожу и напоминала о том, что произошло пару дней назад. Она невольно провела пальцем по своему собственному виску. Вспоминая о моменте, когда она столкнулась со стеной и потеряла сознание. Лина ощутила, как холодок пробежал по её спине. Этот портрет не просто отражал её внешность; он был как будто окном в её прошлое, в её страхи и переживания. Кто мог знать об этом? Кто мог так точно запечатлеть этот момент? Вопросы роились в её голове, но ответов не было. Лина почувствовала, как страх охватывает её сердце. Она знала: это всего лишь начало чего-то темного и опасного. Словно тень нависла над её жизнью, готовая обрушиться в любой момент. Внутри неё раздался тревожный сигнал: ей нужно было выяснить правду, прежде чем её прошлое вновь настигнет её. — Откуда…?— прошептала Лина, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. Глаза Тома потемнели от ярости, которую он пытался сдерживать. — Мы проверили камеры вокруг твоего дома. Ничего. Но этот портрет... Баррет, он не просто следит. Он одержим. Рисунок сделан с такой точностью, будто он сидел в метре от тебя. Или смотрел в окно. —хочешь сказать , он залез в окно, на пятом этаже, где живет Элла ? Том лишь промолчал, хмурясь и методично постукивая пальцами по столешнице. Этот звук — тук-тук-тук — казался Лине отсчетом времени до её собственного конца. Лина рассматривала портрет. Линии были уверенными, почти нежными. Кукольник не просто рисовал жертву, он изучал её. Он знал о ней то, чего не знал даже Том. — Тут есть еще кое-что, — Том достал из папки маленькую записку, написанную каллиграфическим почерком. — На обороте было это. Лина перевернула лист. На обратной стороне было написано всего несколько слов: *«Сломленные куклы — самые прекрасные. У них появляется история. Жду, когда ты расскажешь мне свою до конца.»* — Больной ублюдок... — выдохнула Лина, отбрасывая рисунок. — Согласен, — Том взял стакан с кофе и сделал глоток. Типичный комплекс бога. Он не просто убивает, он реставрирует. И сейчас он выбрал тебя в качестве своего следующего экспоната. Лина попыталась встать, но голова тут же отозвалась резкой болью. Она застонала, прижимая ладонь к пластырю на виске. — Сиди ровно, «совершенство», — съязвил Том, хотя в его голосе промелькнула тень беспокойства, которую он тут же скрыл за привычным сарказмом. — Если ты сейчас грохнешься в обморок, мне придется тебя откачивать, а я не планировал сегодня целоваться с рыбами. — Очень смешно, Каулитц, — огрызнулась Лина, медленно опускаясь обратно. — Лучше расскажи, что у нас по делу. Раз уж он прислал мне «валентинку», значит, он чувствует себя в полной безопасности. Том тяжело вздохнул и вытащил из папки несколько фотографий с мест прошлых преступлений. Поморщившись от горечи. — У нас по делу Кукольника сейчас три основные зацепки, Баррет. Первая — этот рисунок.Бумага старая, такие выпускали в ГДР для профессиональных художников, сейчас её можно найти только в частных коллекциях или на чердаках. Вторая — подпись «Эрик» на кукле, которую нашли в подвале первой жертвы. И третья... Помнишь, того Такстиста, который говорил про странный музыкальный фургон с логотипом синего цветка , когда мы нашли третьих жертв. Нэйт всю ночь копал по цифровым следам. Он нашел кое-что интересное. Том пододвинул к ней свой планшет. — Перед каждым похищением в районе появлялся один и тот же фургон. Старый «Фольксваген», белый, с облупившейся краской. И на задней двери нарисован маленький синий цветок. Незабудка. Нэйт засек его на трех камерах за последние два дня. И угадай, где он засветился три дня назад ? Лина вскинула голову. Страх сменился профессиональным азартом — единственным лекарством, которое всегда помогало ей держаться. — Где? — В двух кварталах отсюда. Он двигался в сторону промзоны. Лина прищурилась, пытаясь сосредоточиться на информации, которую только что озвучил Том. — Ты уверен, что это тот самый фургон? — спросила она, не в силах скрыть волнение в голосе. Том кивнул, его лицо стало серьезным. Он прокрутил экран планшета, и на нем появились кадры с камер наблюдения: размазанные изображения, но на каждом из них отчетливо виднелся фургон с незабудкой на двери. Лина пригляделась к деталям: форма автомобиля, его состояние — всё совпадало с описанием. — Нэйт смог определить маршрут, — продолжал Том, указывая на карту, где были отмечены места появления фургона. Она схватила планшет и начала изучать карту. Они просидели еще долго, перебирая детали дела, споря и подкалывая друг друга. В эти моменты тишина квартиры Эллы не казалась такой гнетущей. Том, несмотря на свою неприязнь к «лишним чувствам», оставался с ней до глубокой ночи, пока Лина не заснула прямо на подушках дивана, измотанная болью и страхом. *** Второй рабочий день Лины начался с запаха жженой резины и адреналина. Она вошла в кабинет Тома, застегивая кобуру поверх темного пиджака. Вид у неё был решительный, хотя темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Нэйт уже ждал их, обложившись мониторами. — Есть! — крикнул Нэйт, не оборачиваясь. — Фургон с синим цветком. Он только что проехал мимо старой мебельной фабрики. Номер забрызган грязью, но это точно он. Скорость небольшая, он будто что-то ищет. — По коням, — бросил Том, хватая ключи от своей машины. Преследование было тихим и напряженным.Том вел машину мастерски, уверенно маневрируя в потоке автомобилей. Лина сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери, ее сердце колотилось от адреналина. Город проносился мимо серым пятном, дождь начал накрапывать, превращая лобовое стекло в мозаику из капель. Каждая капля казалась ей символом нарастающего напряжения. Фургон петлял по узким улочкам Кройцберга, сворачивая в такие тупики, где, казалось, двум машинам не разъехаться. Лина чувствовала, как с каждой секундой их шансы на успех уменьшаются. — Он играет с нами или просто не знает дороги? — прошептала она, глядя на фургон, который то ускорялся, то замедлялся. — Он проверяет хвост, — ответил Том, его голос был холодным и собранным. Он внимательно следил за движениями фургона. — Смотри, он опять свернул налево. Это третий круг. Лина сглотнула комок в горле. Она знала, что они не могли позволить себе потерять фургон из виду. В какой-то момент фургон резко прибавил скорость и нырнул в арку заброшенного складского комплекса. — Идем на сближение! — крикнул Том, вдавливая педаль газа до упора. Машина Тома взревела, сокращая дистанцию. Они влетели во двор склада как раз в тот момент, когда фургон остановился у пандуса. Том и Лина схватили пистолеты, их руки были напряжены от ожидания. Том перезарядил магазин, его лицо стало серьезным и сосредоточенным. — За мной, Баррет! — приказал он, уверенно двигаясь к фургону. Лина кралась за ним, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг отдавался эхом в тишине двора. Дойдя до фургона, Том резко распахнул дверь. Но внутри никого не оказалось. Пустота лишь усилила напряжение. — Сука! — выругался Том, доставая рацию. Его глаза метались по окрестностям в поисках хоть какого-то движения. — Нэйт, фургон пуст. Водитель пропал. Передай отряду, чтобы обшарили весь район. Он засунул рацию в карман и обернулся к Лине. Они оба чувствовали, как страх и разочарование переплетаются в воздухе. — Ловушка, — выдохнул Том, резко оборачиваясь. Но за их спинами никого не было. Фургон во дворе тоже оказался пустым. Это был отвлекающий маневр. Кукольник просто выманил их из отдела, чтобы показать, как легко он может ими манипулировать. Лина почувствовала холодок по спине. Она осмотрела двор: высокие стены склады скрывали все возможные выходы, а темные углы казались идеальными для засады. — Нам нужно вернуться и сообщить остальным, — сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Том кивнул, но его глаза не отрывались от окружающих теней. Он был настороже, готовый к любому развитию событий. — Давай будем осторожны. Если это ловушка, мы не можем позволить себе попасться в неё снова. Они начали двигаться обратно к машине, продолжая внимательно осматривать местность. Лина чувствовала себя уязвимой и одновременно полна решимости найти Кукольника и остановить его раз и навсегда. Но сейчас им нужно было выжить и вернуться в отдел с информацией о том, что они стали частью гораздо более сложной игры. Когда они вернулись в отдел с ничем, атмосфера там была накалена до предела. Возле кабинета начальника стоял Дэвид Кроу, дядя Лины. Его лицо было багровым от гнева, а в руках он сжимал какую-то распечатку. Рядом стоял Том, который уже успел получить свою порцию выговора. — Баррет! В мой кабинет! Оба! — рявкнул Дэвид. Как только дверь захлопнулась, Дэвид швырнул распечатку на стол. Это был медицинский отчет из токсикологии. — Мне доложили, что последние три дня ты, Лина, не «восстанавливалась после простуды», а зализывала раны после того, как твой ненормальный братец-наркоман чуть не проломил тебе череп! — Дэвид перешел на крик. — И это после того, как он снова словил передоз и валялся, как кусок дерьма в сточной канаве?! Лина замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Секрет, который она так тщательно охраняла, лопнул как гнойный нарыв. — Это личное дело, Дэвид. Финну нужна помощь...Он меня не бил, а лишь оттолкнул! — Твоему Финну светит тюрьма или морг! — отрезал дядя. — Он — балласт, Лина! Он позорит наш род, он ставит под удар твою карьеру. Мне донесли, что он снова словил передоз!Пока ты со свой подружкой откачивали его.Лина молчала, закусив губу до крови. Она не могла врать в глаза человеку, который знал её с детства, но и предать брата не могла. — Он болен, — тихо сказала она. — Он наркоман! — Дэвид ударил кулаком по столу. — И если это повторится, если ты еще раз скроешь от меня инцидент, связанный с его агрессией, я рассмотрю дело о твоем немедленном увольнении. Полиции Берлина не нужны детективы, которых шантажируют их собственные родственники-торчки! Том, стоявший у стены, вдруг подал голос. Его тон был ледяным, и в нем сквозило разочарование, которое ранило Лину сильнее, чем крики дяди. — Так вот почему ты не хотела пускать меня, в свою квартиру Баррет? — Том посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты не доложила мне, что твой брат — Наркоман? Ты позволила мне бегать за рисунками Кукольника, в то время как угроза тебе,сидит у тебя на кухне?Так еще и втянула в эту грязь Эллу? — Том, это не так... — Лина сделала шаг к нему, но он отшатнулся. — Ты лгала мне в лицо, напарник, — бросил Том. — Ты заставила меня беспокоиться о тебе, а сама покрывала преступника. — Он мой брат! — выкрикнула Лина, но её голос сорвался. — Убирайтесь оба, — устало произнес Дэвид. — Лина, это последнее предупреждение. Либо ты решаешь вопрос с Финном,либо вылетишь с моего отдела. Лина выскочила из кабинета, не видя ничего перед собой из-за нахлынувших слез. Не поворачиваясь к парню лицом, бросила. –Это ты рассказывал ему? — Смотрела лишь перед собой она, из за спины слышала чужие движения. Возможно это мог быть и не он, но объясниться ему, она не дала. –На свободе ходит убийца, а тебя волнует мой брат. Гул голосов в отделе казался ей издевательским хохотом. –Это моя проблема, и других она не как не касается. Она накинув пальто выбежала на улицу, в холодный, моросящий дождь Кройцберга. *** Дождь в Берлине в этот вечер перестал быть просто погодой. Он превратился в осязаемую стену, в тяжелый серый саван, который окутал Кройцберг, смывая границы между реальностью и кошмаром. Лина Баррет шла по мостовой, не разбирая дороги. Её кеды давно промокли насквозь, тяжелое пальто весило, кажется, тонну, а капли холодной воды стекали по лицу, смешиваясь с горькими слезами, которые она уже не пыталась сдерживать. Весь мир, который она так тщательно выстраивала годами — мир профессионализма, стальной выдержки и семейных тайн, — рухнул за один час в кабинете Дэвида Кроу.Слова дяди всё еще звенели в ушах, как пощечины: *«Либо решаешь вопрос с Фино,либо вылетаешь с моего отдела» Твой брат — преступник»*. А взгляд Тома... этот холодный, пронизанный разочарованием взгляд Тома Каулитца жег сильнее любого огня. «так ты впутала в это грязное дело Эллу?» Она знала, что Элла ждет её. Подруга наверняка уже заварила чай и приготовила бесконечные слова утешения, которые Лина сейчас просто не могла вынести. Утешение требовало ответа, требовало того, чтобы она снова стала «социально приемлемой». Но сегодня Лина не хотела никого слушать. Она не хотела быть сильной. Она хотела просто исчезнуть. Её ноги сами привели её к старому дому с облупившейся краской на дверях — к их с Финном квартире. Это место всегда было её тайным позором и одновременно единственным настоящим якорем. Когда она вставила ключ в замок, её руки дрожали так сильно, что металл противно лязгал о скважину. Она ожидала чего угодно: запаха марихуаны, грохота музыки или, что еще хуже, гнетущей тишины пустого дома, где брат снова «пропал с радаров». Дверь открылась. Финн стоял в прихожей. На нем была старая растянутая футболка, волосы были взъерошены, но — Лина замерла, вглядываясь — его глаза были чистыми. Ни мутной пелены, ни расширенных зрачков. На удивление, он был абсолютно трезв. Он окинул её быстрым, обеспокоенным взглядом. Увидел её промокшую насквозь фигуру, бледное лицо и то, как она судорожно сжимает кулаки, пытаясь сдержать рыдания. — Лин? — его голос прозвучал хрипло, но в нем была такая непривычная нежность, что она не выдержала. Лина закрыла лицо руками и просто рухнула вперед. Первое рыдание вырвалось из её груди подобно раненому зверю.Вся боль последних дней — Кукольник, предательство Тома, холодность Дэвида, страх за брата — всё это выплеснулось наружу. Финн тяжело вздохнул. Он не стал задавать вопросов. Он просто шагнул вперед и крепко обнял её, прижимая к своей груди. Его руки, широкие и теплые, стали для неё той самой крепостью, которую она так долго пыталась построить из отчетов и полицейских протоколов. — Ш-ш-ш, — шептал он, поглаживая её по мокрым волосам. — Я здесь. Слышишь? Я никуда не уйду. Прости родная. Они простояли так целую вечность. Лина плакала, пока в легких не кончился воздух, пока её слезы не смешались с дождевой водой на её лице. Финн просто держал её, отдавая ей всё то тепло, которое у него осталось.Когда последние всхлипы стихли, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, Финн осторожно отстранился, но продолжал держать Лину за плечи, внимательно вглядываясь в её лицо. Его собственные глаза блестели от невысказанной боли и стыда. — Пойдем, Лин. Ты совсем замерзла, — тихо сказал он, увлекая её в глубь квартиру. Они не стали включать верхний свет. В гостиной царил уютный полумрак, разбавляемый лишь огнями ночного Берлина, пробивавшимися сквозь панорамное окно. Финн набросил на плечи сестры теплый плед и ушел на кухню, вскоре вернувшись с двумя кружками крепкого чая. — Выйдем? — кивнул он в сторону небольшого балкона. Лина молча кивнула. Холодный воздух после дождя казался необычайно чистым, он помогал прояснить мысли. Они устроились на плетеных креслах. Финн достал из кармана помятую пачку сигарет, чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его осунувшееся лицо. — Прости меня, малая, — выдохнул он вместе с первой струйкой дыма. — За всё. За тот удар, за страх, который я на тебя нагнал. Я... я не контролировал себя. Та дрянь, она выжигает всё человеческое. Лина обхватила кружку обеими руками, впитывая тепло. — Дэвид узнал, Финн. О том, что произошло. О твоем передозе, о том, что это ты поставил мне шрам. Финн замер, сигарета задрожала в его пальцах. — Дядя? И что он? — Рвал и метал. Сказал, что ты позоришь фамилию, что ты балласт. Он пригрозил мне увольнением, если я еще раз попытаюсь тебя покрывать. Сказал, что полиции не нужны сотрудники, чьи родственники —... — она запнулась, не в силах произнести это слово. — Торчки? — горько усмехнулся Финн. — Он прав, Лин. Я и есть балласт. Я тяну тебя на дно вместе с собой. — Не говори так! — Лина резко повернулась к нему. — Ты — мой брат. Единственный родной человек, который у меня остался после смерти родителей. Я не брошу тебя, даже если Дэвид лично сорвет с меня жетон. Но Том... мой напарник, он тоже отвернулся. Он считает, что я предала его. Что я лгала ему в лицо, пока он рисковал собой ради меня. Финн долго смотрел на тлеющий огонек сигареты. Тишина между ними больше не была напряженной; она была печальной, наполненной пониманием двух сломленных людей. — Знаешь, почему я сорвался и ушел в то утро? — вдруг спросил он, глядя куда-то в пустоту между домами. — Дело не только в стыде или скуке. Я видел её. Элю. Лина затаила дыхание. — Я проснулся, когда еще рассвета не было, увидел, сидя спит глупая на полу возле дивана,— продолжал Финн, и его голос задрожал. — Такая же прекрасная как раньше. Я ее на кресло положил. Хотел сначала сам уйти и на диван ее положить, да грязный тот из за тряпок моих был. Лина сделав глоток из кружки, брови хмурит. –Вы с Элей знакомы? Финн горько рассмеялся, и этот смех был похож на хруст битого стекла. –Вместе были по молодости. Да сглупил я сильно. Пазл в голове девушки складывал два рассказа меж собой. Давая ей обдумать конечную картинку. –Она рассказывала мне про это, она сказала ты изменил ей. Парень поник заметно. Губы поджал. –Линк скажи честно, я похож на того, кто мог изменить той, к чьим ногам я мир хотел положить? Вопрос повис в воздухе как тяжелый груз. Лина ощутила остроту его боли и стыда,она знала о его страданиях и о том, насколько глубоко они были связаны с его прошлым. — Ты же знаешь,я всегда верю тебе Финн.—Финн посмотрел на неё с благодарностью и надеждой. — Её отец. Он притащил меня в свой кабинет, когда мы с ним подрались. Приложили его люди меня лицом о стол и он сказал, что такие, как я — «мусор под ногтями». Сказал, что если я не исчезну из ее жизни, он сотрет нашу семью в порошок. У него связи везде: в судах, в банках, в полиции. Он аристократ до мозга костей, и для него я был просто грязным пятном на репутации его дочери. — И ты ушел? — тихо спросила Лина. — Мне пришлось, — Финн сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я любил её больше жизни, Лин. И до сих пор люблю. Но он пригрозил,что разрушит нашу жизнь, если я не отвалю. Я испугался за тебя. Я начал грубить ей, пропадать, вести себя как последний подонок, чтобы она сама меня возненавидела. Чтобы ей было легче уйти.В тот мир, где не бывает синяков под глазами и пустых холодильников. Зажимая сигарету между указательным и средним пальцами, охватывал её губами и делал затяжку Спустя пару минут, легонько постукивая указательным пальцем по сигарете, стрешивая пепел. –Узнав, она бы сделала все что бы на перечить отцу. А я понимал, без меня ее будущее будет лучше. Лина внимательно его слушала, ощущая каждый его вздох как собственную боль. В его словах звучала искренность, которая не могла оставить ее равнодушной. Но ей было сложно представить, каково это – вынуждено выбирать между любовью и семейным благополепием. Финн затянувшись, выдохнул, и дым устремился вверх легкой завесой, словно пытаясь скрыть его внутренние терзания. Когда он заговорил снова, его голос чуть хрипел от сдерживаемых эмоций. — Я пытался забыть ее, Лин. Разными способами пытался. Но все безполезно. Лина молча смотрела на него, понимая, как трудно ему рассказывал эту историю, как каждая ее деталь болезненно ранила его. — Но почему ты не сказал мне раньше? — спросила она тихо. — Почему держал всю эту боль в тайне? Финн горько хмыкнул, снова затягиваясь сигаретой. Это был жест человека, пытающегося скрыть эмоции. — Потому что я боялся. Боялся, что ты осудишь меня или будешь иначе смотреть на меня. Я всегда старался быть сильным для тебя, Линк. Чтобы ты не волновалась. Лина покачала голову, ее сердце сжалось от его слов. Он так привык быть опорой, что забыл, что иногда она тоже могла быть его поддержкой. — Ты такой дурак, — сказала она, но голос ее был беззлобным. Финн выдохнул и едва заметно улыбнулся уголком губ, признавая правоту ее слов. — Да, я знаю, — ответил он, наконец глядя ей прямо в глаза. — Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему мне иногда так тяжело... просто жить. Лина молча смотрела на него, видела в каждом его жесте ту несказанную боль, которую так усердно пытался скрыть. Ее сердце сжималось от желания ему помочь. –Вернул ее, если бы мог?—Сама не знала зачем спросила она, просто будто это нужно было. Финн глубоко затянулся, а затем медленно выпустил струю дыма кверху. В его взгляде отражалась мучительная внутренняя борьба. - Я бы все отдал, только бы вернуть ее, Лин, — ответил он наконец, устало потирая глаза.