ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅵ

***

Лина обнаружила себя сидящей за своим рабочим столом в отделе, но стены офиса были странно размыты, словно нарисованные акварелью, которая начала стекать под дождем. Этот мир, казалось, существовал на грани реальности и сновидения, где каждое воспоминание и каждая деталь переплетались в причудливую мозаику. Перед ней на полированной поверхности лежали пожелтевшие вырезки из газет. Она знала их наизусть, каждую букву, каждую трещинку на бумаге. В центре — крупная фотография улыбающихся мужчины и женщины. Её родители. Над их головами черным, жирным шрифтом кричал заголовок: «РЕЙС 867: ТРАГИЧЕСКАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ ИЛИ ОШИБКА ПИЛОТА?» Лина коснулась пальцами лица матери на фото, и вдруг слово «СЛУЧАЙНОСТЬ» начало искажаться. Буквы поползли по бумаге, перестраиваясь, как живые насекомые, пока не сложились в одно короткое слово: «КУКЛЫ». В этот момент в дверь — неестественно оказавшуюся прямо посреди офиса — отчетливо постучали. Три мерных, тяжелых удара. — Лина? Линочка, ты дома? — раздался за дверью голос отца. Глубокий, теплый, с той самой мягкой хрипотцой, которую она так отчаянно пыталась вспомнить все эти годы. Сердце Лины совершило кульбит и замерло где-то в горле. Она вскочила, опрокинув стул. Сон нашептывал ей, что это невозможно, что они мертвы, что самолет сгорел... но надежда оказалась сильнее разума. Дрожащими руками она потянула ручку на себя. На пороге стояли они. Мама была в том самом синем жакете, который она так любила, а папа — в своем неизменном сером свитере. Они выглядели... невероятно. Время не коснулось их. Ни одной новой морщинки, ни тени тления, ни следов катастрофы. Они казались живыми памятниками самим себе, застывшими в моменте их абсолютного счастья. — Мама... Папа? — выдохнула Лина, и слезы мгновенно застлали ей глаза. — Это правда вы? Как...? Родители не ответили. Они смотрели на неё с какой-то странной, неподвижной нежностью. Отец медленно поднял руку. В его пальцах был зажат черный плотный конверт — тот самый, который вчера принесли в участок. Тяжелый, пахнущий сырой землей и дорогими чернилами. Он протянул его Лине. Как только её пальцы коснулись бумаги, холод пронзил всё её тело, пробираясь до самых костей. Лина дрожащими руками вскрыла конверт. Внутри лежал её портрет. Тот самый, со шрамом на виске, но теперь её глаза на рисунке были закрашены глухой черной краской, а вместо рта зияла пустая дыра. — Что это значит? — Лина подняла глаза на родителей, ища объяснения, но крик ужаса застрял у неё в груди. Мир вокруг мгновенно изменился. Свет стал мертвенно-бледным. Лица родителей, только что бывшие идеальными, теперь выглядели как восковые маски. Их глаза были плотно зашиты грубой черной вощеной нитью. Стежки были неровными, кожа вокруг них была стянута и воспалена. Но еще страшнее были их рты: губы были сшиты крест-накрест такими же толстыми нитями, концы которых свисали до самой груди, напоминая оборванные марионеточные струны. Отец сделал шаг вперед. Его движения были дергаными, неестественными, словно кто-то невидимый сверху тянул его за локти. Мать последовала за ним, её голова склонилась под неестественным углом, шея хрустнула. Лина начала отступать, спотыкаясь о газетные вырезки, которые теперь шелестели, как сухая листва. — Папа, остановись! Пожалуйста! — взмолилась она, упираясь спиной в стол. Из-за зашитых ртов родителей донеслось глухое, утробное мычание. Они протягивали к ней руки, и Лина увидела, что их пальцы тоже опутаны черными нитями, уходящими вверх, в темноту потолка, которая начала сгущаться и опускаться на них. Они подступали всё ближе. Лина видела каждую ворсинку на черной нити, пронзающей кожу её матери. Запах незабудок и формалина заполнил комнату, вытесняя воздух. — Вы не они... — прошептала Лина, чувствуя, как холодные пальцы отца ложатся на её шею. — Вы просто его куклы... В этот момент зашитые веки отца дрогнули, нити натянулись и с влажным треском лопнули, обнажая под собой пустоту — бездонные черные глазницы, в которых отражалось лицо самой Лины. Она закричала, но звука не было. Только тихий шелест бумаги. — Спи, моя куколка... — прошелестел голос Кукольника прямо у неё в ушах. Всё вокруг начало расплываться в тумане. Лина почувствовала себя уязвимой и беспомощной перед этой зловещей реальностью. Мгновения превращались в вечность; ее тело словно замерло в страхе и неверии. Она знала: если не сбежит сейчас, то навсегда останется пленницей этого кошмара. Но куда бежать? Стены комнаты сжимались вокруг неё, превращаясь в ловушку из воспоминаний и заблуждений. Родители продолжали приближаться с этими жуткими лицами и перекошенными ртами; их руки тянулись к ней с мольбой и угрозой одновременно. — Лина... — произнесли они хором сливаясь в единую зловещую симфонию. С этими словами комната затрепетала и начала рушиться вокруг неё. ** Лина резко села в кровати, едва не вскрикнув. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, так и наровившая вырваться из груди. Пальцы до белизны в костяшках сжимали край старого одеяла. Ей казалось, что если она разжмет ладонь, то обнаружит там не ткань, а шершавую поверхность черного конверта. Запах формалина и сырой земли всё еще стоял в ноздрях, такой реальный, что она невольно коснулась своих глаз, проверяя, не зашиты ли они грубой бечевкой. Будильник на прикроватной тумбочке надрывался, его резкий, дребезжащий звук разрезал утреннюю тишину комнаты. 6:00. Лина зажмурилась, пытаясь отогнать остатки кошмара, но образ родителей — восковых, безмолвных, с изуродованными лицами — стоял перед глазами, как выжженное клеймо. Этот сон не был просто игрой подсознания. Это было послание. Кукольник пробирался не только в её жизнь, но и в её мысли, отравляя даже те немногие светлые воспоминания, что у неё остались. — Хватит, — прошептала она севшим голосом. Она сбросила одеяло и встала. Пол был ледяным. Лина подошла к зеркалу в ванной и замерла. Из отражения на неё смотрела бледная тень той девушки, которой она была еще неделю назад. Темные круги под глазами стали глубже, а шрам на виске — тот самый, который так трепетно задокументировал маньяк — казался сейчас ярко-красным, пульсирующим. Она принялась за макияж с какой-то яростной методичностью. Слой консилера, чтобы скрыть следы бессонницы. Немного пудры. Лина рисовала себе лицо, как маску, за которой можно было спрятаться от косых взглядов коллег. После вчерашнего визита к Дэвиду, когда дядя буквально вышвырнул её из кабинета на глазах у половины отдела, участок обещал стать для неё чистилищем. Закончив, она надела строгий пиджак, проверила кобуру и взяла ключи от машины. Её старый «Форд», слегка побитый жизнью и дорогами Берлина, ждал под окном. Эта машина была единственной материальной связью с родителями, помимо старых фото. Она помнила запах салона — смесь старой кожи и папиного табака — и то, как в детстве засыпала на заднем сиденье под мерный гул мотора. Для Лины этот «старичок» был крепостью, для остальных — грудой ржавого металлолома. На кухне уже горел свет. Лина заварила крепкий кофе, чувствуя, как кофеин начинает медленно разгонять туман в голове. В дверном проеме появился Финн. Он выглядел неважно: всклокоченные волосы, мятая футболка, глаза покраснели от света. — Доброе утро, жаворонок, — прохрипел он, прислонившись к косяку. — Ты своим будильником разбудила всех соседей, в том числе и меня. Кажется, старушка Мейер сверху начала стучать по батареям еще на третьем звонке. — Не жалуйся, — Лина сделала большой глоток обжигающего напитка. — Кто-то в этой семье должен делать вид, что у нас есть нормальная жизнь. Финн скептически окинул её взглядом, задержавшись на тщательно наложенном макияже. — Я не жалуюсь. Просто не думал, что после вчерашнего ты снова попрешься в этот гадюшник. Лина, Дэвид ясно дал понять... — Плевать, что он дал понять, — резко перебила она. — Я всё еще детектив. У меня есть жетон, есть незаконченное дело и маньяк, который шлет мне «приветы» из моего прошлого. Я не собираюсь сидеть дома и ждать, пока дядя соизволит сменить гнев на милость. Финн вздохнул, скрестив руки на груди. В его взгляде промелькнуло сочувствие, которое Лине сейчас было нужно меньше всего. — Ты упрямая, как отец. Он тоже пер напролом, даже когда стена перед ним была бетонной. Лина допила кофе и поставила кружку в раковину. — Придется быть такой, Финн. Другого способа выжить в этом отделе у меня нет. — Тогда удачи, белобрысик, — вздохнул брат, на мгновение положив руку ей на плечо. — И... будь осторожна. Если Кукольник знает про шрам, он знает и про этот адрес. Лина кивнула, не оборачиваясь. Она вышла из квартиры, чувствуя, как утренняя прохлада пробирается под ткань пиджака. Дорога до участка заняла вечность. Берлин задыхался в утренних пробках. Машины ползли, как сонные гусеницы, а Лина нервно барабанила пальцами по рулю «Форда». Каждый раз, когда она смотрела в зеркало заднего вида, ей казалось, что за ней следует одна и та же черная машина, но стоило присмотреться — и видение исчезало. Паранойя становилась её постоянной спутницей. Когда она, наконец, припарковалась у здания управления и вошла внутрь, атмосфера сменилась мгновенно. Стоило ей миновать пост охраны, как шепот, подобно змеиному шипению, пополз по коридорам. — Гляди, пришла... — донеслось из-за спины. — И как ей не стыдно после того, что шеф устроил? — Говорят, она скрывала улики, связанные со своим братом-наркоманом. Семья — дело тонкое, но в полиции... Лина не оборачивалась. Она шла с высоко поднятой головой, глядя строго перед собой. Её челюсти были сжаты так сильно, что начали болеть зубы. Она чувствовала себя мишенью, на которой каждый встречный хотел оставить свой след. Добравшись до их общего с Томом кабинета, она на секунду замерла перед дверью, собираясь с духом. Глубокий вдох. Толчок двери. Том уже был там. Кабинет был пропитан запахом дешевого кофе и тлеющего табака. Он сидел на краю своего стола, закинув ногу на ногу, и разговаривал с кем-то по мобильному. В другой руке он держал дымящуюся сигарету, демонстративно игнорируя табличку «Курение запрещено». — Да, я понял. Выезжаем через пять минут. Оцепите периметр и не подпускайте прессу, — бросил он в трубку и отключился. Только тогда он поднял глаза на Лину. Его взгляд был холодным, как лед на Шпрее. Он окинул её фигуру медленным, оценивающим взглядом — от начищенных туфель до кончиков светлых волос. Напряжение между ними можно было потрогать руками; оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Не думал, Баррет, что ты осмелишься сегодня прийти, — произнес он, выпуская струю дыма прямо в её сторону. Его голос был лишен вчерашней ярости, но эта спокойная отстраненность ранила Лину куда сильнее. — После того шоу, которое твой дядя устроил,я ожидал, что ты как минимум возьмешь бессрочный отпуск по состоянию здоровья. Или по семейным обстоятельствам. Лина прошла к своему столу, бросив сумку на стул. — Мое состояние здоровья тебя не касается, Каулитц. Как и мои отношения с комиссаром. Я здесь, чтобы работать. — Работать? — усмехнулся тот, туша сигарету прямо о край жестяной банки из-под газировки. — Ты здесь, потому что тебе больше некуда идти. И потому что ты боишься, что если остановишься, всё твое вранье рухнет окончательно. Он встал, и Лина невольно напряглась. Том был выше, массивнее, и сейчас он буквально нависал над ней, вторгаясь в её личное пространство. — Но раз так... Едем на вызов. Рыбак нашел тело на реке Шпрее, в районе старых доков. И на этот раз, Баррет, приготовься. Жертва — не молоденькая девушка. Наверно наш «художник» решил сменить палитру. Лина почувствовала, как внутри всё похолодело. Смена почерка? Или продолжение грандиозного плана? — Кто он? — Парень. Около двадцати пяти лет. Большего по телефону не сказали, — Том схватил свою кожаную куртку и направился к выходу. — Поторапливайся. Труп не станет свежее от твоих раздумий. Они молча вышли из отдела, и это молчание было тяжелее любых слов. Коллеги провожали их взглядами, но в присутствии Каулитца никто не осмеливался шептаться вслух. Том пользовался в участке репутацией человека, с которым лучше не связываться — вспыльчивый, циничный, но дьявольски эффективный. На парковке Том уверенно направился к своему «Доджу» — черному, хищному зверю, который рычал так, что дрожали стекла в соседних машинах. Он уже взялся за ручку двери, когда понял, что Лина не идет к пассажирскому сиденью. Она стояла возле своего «Форда», доставая ключи. — Я за тобой, — коротко бросила она. Том замер. Он медленно повернул голову, глядя сначала на Лину, потом на её машину, и на его губах появилась кривая, издевательская ухмылка. — Ты это серьезно? Мы едем на место преступления, Баррет, а не на выставку антиквариата, который забыли сдать в утиль. — Эта машина доедет куда угодно, — огрызнулась Лина. — И мне удобнее быть на своем транспорте. Вдруг мне захочется уехать от тебя раньше, чем закончится осмотр. Том окинул «Форд» презрительным взглядом, задержавшись на вмятине на заднем крыле.— Надеюсь, твоя развалюха не доставит нам проблем? Будет крайне неловко, если мне придется вызывать эвакуатор для напарницы посреди рабочего дня. Это плохо скажется на моем имидже. — Ты можешь доставить проблем пуще него,— Лина ворчливо захлопнула дверь, заводя мотор. «Старичок» отозвался натужным кашлем, прежде чем ровно заурчать. — Просто веди свою колымагу и не растеряй по дороге свой пафос. Том лишь покачал головой и резко сдал назад, обдав «Форд» облаком выхлопных газов своего мощного двигателя. Лина выругалась сквозь зубы, включила передачу и пристроилась вслед за ним. Пока они ехали к реке, напряжение не ослабевало. Лина видела впереди широкий задний бампер «Доджа», и ей казалось, что эта машина — воплощение самого Тома: агрессивная, непроницаемая и абсолютно уверенная в своем праве на дорогу. Она думала о сне. О зашитых ртах родителей. О черном конверте. Почему Кукольник переключился на мужчин? Или это был способ показать ей, что никто не находится в безопасности? Ни её прошлое, ни её настоящее. Район доков на Шпрее встретил их запахом гнилой воды, ржавчины и дешевого мазута. Небо было затянуто серыми тучами, обещавшими новый дождь. Полицейские мигалки разрезали полумрак утра синими всполохами, отражаясь в маслянистых лужах. Том выскочил из машины еще до того, как двигатель полностью заглох. Когда Лина подошла к нему, он уже надевал бахилы и перчатки. Она подошла ближе, чувствуя, как влажный воздух пробирается под пиджак. Тело лежало на мелководье, запутавшись в остатках старых сетей и мусоре, который вынесла река. Это действительно был мужчина. Он был одет в дешевую, потертую куртку и джинсы, промокшие дочерна. Но когда они подошли совсем близко, Лина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Том присел на корточки, отодвигая ветку, закрывавшую лицо трупа. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось. — Твою мать... — выдохнул он. Лина смотрела на мертвеца и не могла поверить своим глазам. Это был он. Тот самый таксист. Мужчина, который вез двух предыдущих жертв Кукольника. Они с Томом потратили много времени, чтобы выследить его. Они догнали его в одном из притонов Кройцберга, когда он пытался скрыться, не вызвав полицию после того, как девушки пропали бесследно. Во время допроса он дрожал, клялся, что ничего не видел, что он просто испугался. Но Том, используя свои излюбленные методы давления, выжал из него признание: таксист видел черный фургон и силуэт человека.Он был их единственным живым свидетелем. И теперь этот свидетель смотрел в серое небо Берлина остекленевшими глазами. — Это он, — голос Лины дрогнул. — Таксист. Том резко выпрямился, его взгляд был ледяным. — Посмотри на него, Баррет. Кукольник решил прибраться за нами. Лина заставила себя подойти вплотную. Она ожидала увидеть то же, что и на прошлых телах: идеальные швы, театральную позу, композицию из плоти и страха. Но то, что она увидела, шокировало её еще больше. Тело было просто брошено в воду. Никаких нитей. Никаких художественных изысков. Кожа не была обработана. Убийца просто избавился от мусора. — Том, посмотри на это, — Лина указала на лицо трупа. Прямо посреди лба у таксиста зияла аккуратная темная дыра. Кровь уже вымылась водой, оставив лишь рваные края раны. Его застрелили в упор. Холодно, расчетливо, без лишних эмоций. — Пуля в лоб, — констатировал Том, приседая на корточки рядом с телом. — Дистанция — почти в упор. Он не сопротивлялся. Скорее всего, он знал убийцу. Или был настолько напуган, что не мог пошевелиться. — Это не Кукольник, — твердо сказала Лина, выпрямляясь. — Том, вспомни, предыдущие тела. Он не стреляет. Он творит. Он превращает людей в марионеток. Выбросить труп в воду, чтобы его нашел первый попавшийся рыбак? Это не в его стиле. Кукольник выставляет свои работы напоказ, как в галерее. А это — просто ликвидация. — Ликвидация, — повторил он, и его голос звучал как скрип металла по стеклу. — И знаешь, что самое интересное в этой ликвидации, Баррет? Лина молчала, глядя ему прямо в глаза. Она знала, к чему он клонит, но боялась произнести это вслух.— О том, что таксист заговорил, знали только мы, — Том начал загибать пальцы в синих перчатках. — Ты. Я. И наш общий начальник, многоуважаемый комиссар Дэвид Кроу. Мы допрашивали Чарли в закрытой комнате. Протоколы я лично передал Дэвиду в руки вчера вечером, сразу после того, как он смешал нас с грязью. — Сука! Говорил же, надо было держать его в допросной! — раздраженно выкрикнул Том, и его голос эхом разнесся над стальными водами Шпрее. Он с силой пнул ржавую консервную банку, которая с глухим звоном отлетела в сторону и исчезла в реке. — Под протоколом, под охраной, в бетонной коробке! А не в этой паршивой «безопасной квартире», которая оказалась дырявой, как решето! Лина молчала. Она чувствовала, как ледяной ветер пробирается под кожу, но холод внутри был гораздо сильнее. Она смотрела на Чарли — человека, который, казалось еще недавно просил у неё сигарету и клялся, что просто испугался. Теперь он был лишь напоминанием об их общем провале. — Том, успокойся, — тихо произнесла она, хотя её собственные руки дрожали. — Допросная не спасла бы его, если бы информация утекла. А она утекла. Том резко обернулся к ней. Его лицо было искажено гримасой ярости, дреды выбились из-под капюшона, а глаза полыхали опасным огнем. — Утекла? Лина, она не просто утекла! Чтобы найти эту квартиру в Веддинге, нужно было знать не просто адрес. Нужно было иметь цифровой допуск к системе «Аргус». Он выхватил из кармана свой телефон и начал яростно вбивать команды. Лина видела, как побелели его костяшки пальцев. Том был не просто полевым игроком — он был чертовски хорош в кибер-безопасности, и именно он настраивал шлюзы для этого дела. — О чем ты говоришь? — Лина подошла ближе, игнорируя вспышки синих маячков прибывающих криминалистов. — О том, что у Чарли стоял маячок на дверном замке. Одноразовый код, который генерируется каждые пятнадцать минут, — Том говорил быстро, почти захлебываясь словами. — Доступ к генератору есть только у троих. У меня, у Дэвида и у тебя. Лина почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что в три часа двенадцать минут ночи, — Том развернул экран к ней, — был зафиксирован вход в систему. С использованием мастер-ключа ID_001. Лина замерла. ID_001 — это был идентификатор её дяди. Человека, который заменил ей отца. Человека, который вытащил Тома из уличных банд Магдебурга и сделал из него лучшего следователя Берлина. Дэвид Кроу был для них обоих не просто начальником. Он был их якорем. Единственным честным человеком в этом прогнившем городе. — Нет, — выдохнула Лина. — Это невозможно. Дэвид не мог... — Я не говорю, что это он нажал на курок, Баррет! — Том почти кричал, перекрывая шум дождя. — Но кто-то взломал его ключ. Или он сам его кому-то отдал. Посмотри на логи! Вход был выполнен с терминала управления. Кто-то зашел в его кабинет, сел в его кресло и открыл дверь убийце. Том захлопнул планшет с таким звуком, будто выстрелил. — Нам нужно в управление. Сейчас же. Если мы не доберемся до сервера раньше, чем логи затрут, мы никогда не отмоем Шефа от этого дерьма. И сами пойдем паровозом за соучастие. Каулитц дал команду забирать телу санитарам.А сам направился в сторону своего «Доджа».Лина в напряжении шла за ним. *** Путь назад в центр города занял меньше двадцати минут. Том гнал додж так, словно за ними гнались все демоны ада. Он проскакивал на красный, подрезал автобусы и не снимал ногу с педали газа. Лина, ехавшая рядом, по второй полосе видела, сквозь бокового переднего стекла, как его челюсти сжаты так сильно, что на скулах играли желваки. Для Тома Дэвид был святыней. Тот самый «второй отец», который когда-то вытянул из всего дерьма и сказал: «У тебя есть мозги, парень. Не трать их на то, чтобы, бить. Вскрывай тайны». Дэвид научил его всему. И сейчас Том чувствовал не только гнев из-за гибели свидетеля, но и жгучий страх за человека, которого он уважал больше жизни.Когда они ворвались в здание управления, дежурный на входе попытался что-то сказать, но Том лишь отмахнулся, направляясь прямиком к лифтам. — Каулитц! Баррет! — крикнул кто-то из отдела, но они даже не обернулись. Они влетели в кабинет Дэвида без стука. Шеф сидел за своим массивным столом, окруженный стопками бумаг. В кабинете пахло крепким табаком и старым деревом. Услышав грохот ударившейся о стену двери, Дэвид медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. — Вы опознали тело? — спросил он глухим голосом. Том прошел в центр кабинета, тяжело дыша. Он не стал церемониться. — это наш свидетель и он мертв, Шеф. Пуля в лоб. Аккуратно и профессионально. Кукольник решил, что свидетель ему больше не нужен. Дэвид закрыл глаза на мгновение. Его рука, лежащая на столе, заметно дрогнула. — Черт... — Но это еще не всё, — Том сделал шаг вперед, нависая над столом. — В три утра кто-то использовал ваш личный идентификатор, чтобы войти в «Аргус» и выгрузить координаты квартиры Чарли. Дэвид резко открыл глаза. В них промелькнуло непонимание, которое быстро сменилось ледяным холодом. — Что ты несешь, Том? Мой ключ при мне. — Я несу логи системы, которые не лгут! — Том бросил гаджет на стол. — Смотрите сами, ID_001. Доступ подтвержден. Дэвид схватил планшет. Лина видела, как он быстро пролистывает строки кода. Его лицо начало наливаться краской — не от стыда, а от той самой легендарной ярости, за которую его боялись все преступники Берлина. — Сукины дети... — прошептал он, и этот шепот был страшнее крика. — Они залезли в мой кабинет. — О чем ты, Дэйв? — Лина подошла к нему, положив руку на плечо. Она чувствовала, как его мышцы напряжены до предела. — Я вчера ушел в одиннадцать вечера, — начал Дэвид, и его голос вибрировал от гнева. — Но перед уходом я заметил, что система выдает ошибку синхронизации. Я вызвал техподдержку. Пришел парень, сказал, что нужно перепрошить терминал. Я оставил ему ключ, потому что он клялся, что это займет пять минут, а мне нужно было срочно забрать лекарства для сердца... Том ударил кулаком по ладони. — Техподдержка? В одиннадцать вечера? Шеф, наш отдел IT не работает по ночам, если нет ЧП! — Я знаю! — Дэвид вскочил, опрокидывая кресло. — Я был уставшим, я чертовски устал от этого дела с Кукольником! Он выпивает из нас все соки! Этот парень... у него был бейдж. Настоящий бейдж. — Или очень хорошая подделка, — констатировал Том. — Шеф, они не просто убили Чарли . Они подставили вас. Если об этом узнает комиссариат, вас снимут через пять минут. И назначат кого-то «своего», кто закроет дело за неделю, списав всё на несчастный случай. Дэвид Кроу подошел к окну. Он смотрел на Берлин, который медленно просыпался под пеленой дождя. Его плечи, всегда прямые, сейчас казались тяжелыми от груза ответственности. — Кто-то изнутри, — произнес он, не оборачиваясь. — Кто-то, кто знал, что я уйду раньше. Кто-то, кто знал про Чарли. — Нам нужно проверить записи с камер в коридоре, — предложила Лина. — Забудь, — Том уже снова копался в планшете. — Если они смогли клонировать мастер-ключ ID_001, камеры они ослепили в первую очередь. Но... — он замолчал, прищурившись. — Есть одна вещь, которую этот «техник» не учел. Том быстро застучал по клавишам. — Мой маячок. — Какой маячок? — переспросил Дэвид. — Шеф, вы же знаете, я параноик. Когда я настраивал ваш терминал месяц назад, я вшил в него скрытый скрипт. Если в систему заходят с мастер-ключа, но биометрия не совпадает на сто процентов — а у «техника» она не могла совпасть — программа делает скриншот рабочего стола и отправляет его на скрытый сервер. Мой сервер. Лина и Дэвид затаили дыхание. Том замер, глядя в экран. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. — Да! — выкрикнул Том. — У меня есть он! Он развернул гаджет. На экране было зернистое изображение. Человек в синей форме технического персонала сидел за столом Дэвида. Его лицо было частично скрыто козырьком кепки, но профиль просматривался отчетливо.— Петерсон? — выдохнул Дэвид, вглядываясь в лицо на экране. — Детектив Петерсон из отдела по борьбе с наркотиками? — Похоже, наш Петерсон решил сменить квалификацию, — Том криво усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Или Кукольник предложил ему долю покрупнее, чем просто раскрытые дела. Кроу медленно сел обратно в кресло. Его гнев сменился ледяной решимостью. Он достал из ящика стола свой табельный пистолет и проверил обойму. — Значит, так, — сказал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Официально я об этом ничего не знаю. Если я сейчас подниму тревогу, Петерсон исчезнет раньше, чем мы дойдем до его отдела. Он посмотрел на Лину, затем на Тома. — Вы — мои лучшие люди. И вы — моя семья. Этот ублюдок осквернил мой кабинет и убил человека под моим именем. Я хочу, чтобы вы нашли его. Не арестовали. А прижали к стенке так, чтобы он выложил всё про Кукольника. — Шеф, вы же знаете, я люблю прижимать к стенке, — Том хищно улыбнулся, поправляя кобуру под курткой. — Идите, — кивнул Дэвид. — И будьте осторожны. Если Петерсон связан с Кукольником, он не просто предатель. Он — марионетка. А марионетки бывают крайне опасны, когда ниточки начинают рваться. *** Они вышли из кабинета, чувствуя, как воздух вокруг сгущается. Предательство коллеги — это всегда больно, но предательство, которое ставит под удар их наставника, было для Тома и Лины личным вызовом. — Петерсон живет в Шарлоттенбурге, — быстро сказала Лина, листая базу данных в телефоне. — У него там небольшая квартира. После развода он почти не появляется на людях. — У него есть слабость, — Том нажал кнопку вызова лифта. — Он торчит. Ставит на скачки и проигрывает всё до последнего цента. Я слышал об этом в баре от ребят из наркоконтроля. Скорее всего, его просто купили. — Купили за жизнь Чарли... — Лина покачала головой. — Как это мерзко. —В этом городе ни на кого не стоит надеется, Баррет. Когда они вышли на парковку, дождь превратился в настоящий ливень. Том открыл дверь «Доджа», но прежде чем сесть, он на мгновение остановился и посмотрел на Лину. — Баррет, — тихо произнес он. — Что бы там ни случилось... мы не дадим им уничтожить Дэвида. Поняла? Лина посмотрела в его темные глаза, в которых сейчас было столько же боли, сколько и решимости. Она впервые видела Тома таким — не просто агрессивным копом, а человеком, который готов сжечь мир ради тех, кто ему дорог. — Поняла, Том. Поехали. *** Квартира Петерсона встретила их тишиной. Лина аккуратно постучались в дверь. —Ты издеваешься?—раздраженно ответил Каулитц —ну может повез…. В эту же секунду Том выбил дверь с одного удара — он не собирался играть в вежливость. В этот момент старушка выходила из квартиры напротив. —Мужчина! Что вы себе позволяете ? —Мы ловим опасного, преступника, Мэм.—ответил Каулитц и зашел в квартиру — Полиция! Руки за голову! — рявкнул он, врываясь в темную гостиную. Но ответом ему была лишь тишина. В квартире царил хаос: пустые бутылки из-под виски, разбросанные газеты со спортивными новостями и запах застоявшегося дыма. — Его здесь нет, — Лина зашла в спальню. — И вещей половины нет. Он явно собирался бежать. Том прошел на кухню и заглянул в мусорное ведро. Там лежали обрывки бумаги. Он вытащил их и разложил на столе. — Смотри-ка. Похоже на расписание автобусов до Праги. Обведен рейс через сорок минут. — Центральный вокзал, — Лина уже бежала к выходу. — Если мы поторопимся, мы успеем. *** Берлинский вокзал в час пик — это муравейник, где легко затеряться. Лина и Том разделились. Она взяла на себя перроны, он — зону ожидания и кассы. Лина бежала сквозь толпу, задевая плечами туристов и бизнесменов. Её взгляд сканировал лица, ища того самого человека с записи. Петерсон был обычным — серым, незаметным, именно это делало его хорошим детективом и идеальным предателем. — Том, я на четвертом пути, пока чисто, — прошептала она в гарнитуру. — Принял. Я у главного табло. Вижу его! — голос Тома сорвался на рык. — Баррет, он на эскалаторе, спускается к подземным путям! Перехватывай! Лина рванулась к лестнице.Она увидела его — серый плащ, низко надвинутая кепка, небольшая спортивная сумка в руке. Петерсон двигался быстро, стараясь не привлекать внимания. — Петерсон! Стоять! — крикнула она. Мужчина обернулся. Его лицо исказилось от ужаса. Он не стал сдаваться — он бросился бежать прямо по путям, спрыгнув с платформы. — Стой, придурок! — закричала Лина, прыгая следом. Они бежали по тоннелю, освещенному лишь тусклыми лампами. Вдалеке послышался гул приближающегося поезда. Рельсы начали вибрировать. — Тебе некуда бежать, Петерсон! — Том появился с другой стороны тоннеля, преграждая путь.—Его фигура в свете прожекторов казалась монументальной. — Ты предал Шефа. Ты убил свидетеля. Ты думал, мы это проглотим? Петерсон остановился, тяжело дыша. Он переводил взгляд с Лины на Тома. В его руке внезапно появился пистолет. — Он убьет меня, если я заговорю! — закричал Петерсон. — Вы не понимаете! Он повсюду! Он знает про вас всё! Про тебя, Лина! Про твое прошлое, Том! — Брось пушку, Петерсон, — тихо сказал Том, делая шаг вперед. — Не делай ситуацию еще хуже. — Уже некуда хуже! — Петерсон приставил ствол к своему виску. — Он сказал, что если я попадусь, я должен закончить шоу. — Петерсон, нет! — Лина сделала движение к нему. — Простите Шефа... — прошептал предатель. — Он не знал, кого растит. Раздался выстрел. Гул поезда поглотил звук, но вспышка на мгновение озарила всё вокруг. Тело Петерсона рухнуло на шпалы за секунду до того, как мощный локомотив пронесся мимо, обдав детективов вихрем холодного воздуха. Том и Лина стояли в темноте тоннеля, глядя на то место, где только что был их коллега. — Он ничего не сказал... — прошептала Лина, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Мы снова в тупике. Том подошел к телу Петерсона. Он молча поднял его сумку, которая отлетела в сторону. Внутри, среди всякого хлама, лежал черный конверт. Такой же, какой Лина видела в своем сне. Он вскрыл его. Внутри был вышит адрес и дата. *«Berlin Fashion Week. Main Pavilion. 15.10. 21:00.».* Том сжал фотографию в кулаке. — Мы не в тупике, Лина. Он только что пригласил нас на свидание. И на этот раз мы придем не с жетонами. Мы придем с огнем. Он посмотрел на неё, и Лина увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама: страх исчез. Осталась только холодная, кристально чистая жажда справедливости. Ради Чарли. Ради Петерсона, который не выдержал давления. И прежде всего — ради Дэвида, чье имя они теперь обязаны были защитить любой ценой. — Идем, — сказал Том, протягивая ей руку. — Нам нужно вернуться к Шефу. Ему нужно знать, что он не один в этой войне. **** Кроу, медленно положил скрещенные руки на массивный дубовый стол. В кабинете пахло старой бумагой, крепким кофе и тем специфическим холодным напряжением, которое всегда предшествовало большой буре. — Значит, следующая жертва будет на Неделе моды? — вздохнул тот, и этот вздох прозвучал как шум осыпающейся штукатурки. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, переместился с папки с делом на двух своих лучших детективов. — Да, шеф. Наши аналитики расшифровали последнее послание Кукольника. «Там, где вспышки ослепляют, а красота замирает в шелке». Думаю, мы сможем пробраться туда. С помощью моего брата. Он открывает Неделю моды своим главным показом, — голос Каулитца был твердым, но в глубине зрачков промелькнула тень беспокойства, которую он мастерски скрывал за маской безразличия. — Хорошо. Это наш единственный шанс взять его на горячем. Кукольник заигрался, он хочет публичности. Тогда доложите мне завтра о том, что добрались и наладили связь, — вздохнул Кроу, жестом отпуская их. Лина и Том вышли из кабинета. Длинный коридор управления полиции Берлина казался бесконечным. Лина шла быстро, ее каблуки выбивали дробный ритм по линолеуму, выдавая внутреннюю дрожь. — У тебя план ввязать в это Билла? — спросила Баррет, не поворачивая головы. — Ты же знаешь, Кукольник не просто убивает. Он превращает людей в экспонаты. Если он поймет, что Билл помогает нам... Том остановился у автомата с кофе и нажал на кнопку. Гул машины заполнил паузу. Он повернулся к Лине, и на его губах заиграла та самая самоуверенная, слегка раздражающая усмешка. — Не волнуйся, сумасшедшая, у меня все под контролем, — усмехнулся тот. — Билл — звезда. В его мире опасно не иметь охраны, а не иметь вкуса. Кукольник — просто очередной ненормальный фанат в его понимании. Я присмотрю за братом. ** Вечерний Берлин задыхался в смоге и неоновом свете. Том сидел у себя на кухне, задумчиво вертя в руках незажженную сигарету. Билл, как обычно, задерживался на примерках — его новая коллекция «Metamorphosis» обещала стать сенсацией года. Спустя час дверь в прихожей открылась. Слышался смех и звон ключей. В коридоре показались два силуэта. Билл, сияющий даже после двенадцатичасового рабочего дня, и Элла. Билл решил позвать Эллу сегодня, чтобы похвастаться своим новым нарядом для открытия, зная, что Том будет дома. — Ооо, Том! Ты все еще в этой душной квартире? — Билл ворвался на кухню, распространяя запах дорогого парфюма. — Как ваши делишки с Кукольником? Поймали? Или он снова прислал вам открытку с бантиком? Элла, мягко улыбнувшись, кивнула Тому и начала помогать Биллу разбирать пакеты с продуктами. — Не очень, Билл. Сегодня до нас дошла информация, что Кукольник будет присутствовать на твоем показе.Возможно одна из жертв, будет молодая модель. Кухня мгновенно погрузилась в вакуум. Билл замер. Пачка замороженных овощей выскользнула из его рук и с глухим стуком упала на стол, рассыпая ледяные кубики брокколи. Том внимательно наблюдал за тем, как кровь отливает от лица брата. Билл был смелым, но Кукольник внушал первобытный ужас даже тем, кто видел смерть только в кино. — Но как?.. — прошептал Билл. — Там же достаточно охраны. И фейс контроль. Списки гостей утверждались месяцами! — Вот именно, Билл. Этот ублюдок мастер маскировки.— Нам надо пройти туда с Линой под каким-нибудь предлогом. Чтобы предотвратить это дерьмо прямо в зародыше. Мы не можем просто выставить там взвод ОМОНа — он уйдет в тень, как только увидит первый жетон. Ужас в глазах Билла боролся с профессиональной выдержкой. Он посмотрел на Эллу, ища поддержки, но та лишь серьезно кивнула, подтверждая опасения Тома. — Это... это безумие. Вы хотите, чтобы я провел вас на закрытый банкет и за кулисы? Если пресса узнает, что полиция использует мой показ как приманку, моей карьере конец. — Билл, если он убьет кого-то на подиуме, твоей карьере тоже конец, — жестко вставил Том. — Ты можешь провести меня как своего охранника или ассистента, это никого не удивит. Но Лине нужен другой статус... Она должна быть на самом вечере, среди гостей, чтобы наблюдать за залом изнутри.Билл вдруг прищурился. В его глазах, подведенных черным кайалом, промелькнула искра привычного озорства, странно смешанного с отчаянием. Он медленно перевел взгляд на Эллу, которая замерла у холодильника. — Один охранник — это нормально. Но одинокая девушка, которая подозрительно оглядывается по сторонам, привлечет внимание службы безопасности и камер через пять минут. Лина должна войти как гостья. Моя гостья. Или... Элла уловила этот взгляд. Она была хирургом и знала человеческую анатомию, включая те струны души, на которых любил играть Билл. Она перевела взгляд на Тома, и на ее губах появилась слабая, почти хитрая ухмылка. — Или как твоя пара, Томми, — тихо сказала Элла. Том, который в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся и зашелся в кашле. — Что?! Нет. Ни за что! — выпалил он, вытирая рот тыльной стороной руки. — Билл, Эля, вы в своем уме? Баррет и я? Мы скорее перестреляем друг друга на входе, чем изобразим «пару»! — Том, подумай мозгами, — Билл уже пришел в себя и начал входить в роль продюсера. — Ты — брат великого Каулитца. Ты редко появляешься на публике. Если ты придешь с ослепительной девушкой, все внимание будет приковано к вашему «роману», а не к тому, что вы сканируете зал на предмет маньяка. Это идеальный камуфляж. — Вот именно! - воскликнула Элла. — Это идеальное прикрытие! Самая обсуждаемая тема завтрашнего утра: «Брат великого Каулитца наконец-то нашел себе пассию». Все камеры будут направлены на вас, но никто не заподозрит в вас ищеек. Вы будете выглядеть как типичные представители золотой молодежи, занятые друг другом. Это даст Лине право находиться в любом углу зала, а тебе - право обнимать ее за талию, скрывая кобуру с пистолетом. *** На следующее утро Лина вошла в тир управления, где Том методично расстреливал мишень. Каждый выстрел был точным, в самый центр. - Ты сегодня рано, - заметила она, прислонившись к стене. - Дядя сказал, ты придумал легенду? Том опустил пистолет, поставил его на предохранитель и медленно повернулся. Лина выглядела как обычно: строгий пиджак, джинсы, собранные волосы. Мысль о том, что ей придется надеть вечернее платье и изображать его «любовь», вызвала у него внутри странный холод. —Билл и Эля придумали, - Том вытер лоб тыльной стороной руки. —Готовься, Баррет. Завтра вечером ты не детектив. Ты - моя девушка. Мы идем на показ как пара. Лина замерла. Тишина в тире стала звенящей. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Тома, пытаясь найти признаки шутки, но его лицо было серьезным и мрачным. — Это... единственный вариант? — наконец спросила она. —Единственный, при котором нас не вышвырнут через задний вход через десять минут, - Том подошел к ней почти вплотную. От него пахло порохом и кофеином. - Билл настаивает. Он говорит, что это единственный способ дать тебе «легитимность» в VIP-зоне. Лина усмехнулась, хотя ее сердце забилось чаще. —Твоя девушка, значит? Надеюсь, мне не придется слушать твои плоские шутки весь вечер? —Тебе придется изображать абсолютное обожание ко мне,—съязвил Том, хотя внутри него всё сжималось. –Так что потренируйся перед зеркалом. Вечером едем к Биллу. Он сказал, что из тебя нужно сделать человека. — Каулитц, ты понимаешь, что мне придется надеть платье, а тебе — костюм, который стоит больше, чем наша годовая зарплата? И нам придется... касаться друг друга? — Поверь, Баррет, я в таком же восторге, как от визита к травматологу, — огрызнулся Том. — Но Билл прав. — Ладно, — Лина сжала кулаки. — Но если ты хотя бы раз назовешь меня «зайкой» или чем-то подобным в присутствии камер, я тебя арестую за домогательства. *** День подготовки пролетел как в лихорадке. Элла пришла поддержать подругу. Она проводила Тома и Лину в закрытое ателье Билла. Ателье Каулитца напоминало поле боя, заваленное шелком, бархатом и эскизами. Когда Лина и Том вошли, Билл уже ждал их с портновским метром на шее. — О, боги, пришла моя муза! - Билл подлетел к Лине, крутя ее вокруг своей оси. - Лина, дорогая, у тебя потрясающие плечи,почему ты прячешь их под этими ужасными пиджаками своего дяди? Ненси, неси то изумрудное из шелка!—дал команду Билл, своей ассистентке —А ты Том, иди в ту комнату. Там твой костюм. И не вздумай надевать свои широкие штаны вместо него. Сегодня ты - воплощение берлинского шика. ** В гримерной Лина, с раздражением , надевала платье, а Элла сидела на диванчике неподалеку, с улыбкой смотря на подругу. — Лин, расслабься, — говорила Элла, Воспринимай это как операцию. Тебе нужно проникнуть в ткани организма, не вызвав отторжения. — Я предпочитаю операции, где я могу стрелять, — пробормотала Лина, глядя на себя в зеркало. В это время Билл работал над Томом. Костюм- приталенный угольно-черной сидел на детективе так, словно он в нем родился. — Том, убери это выражение лица «я сейчас всех посажу», — командовал Билл, поправляя ему запонки. — Ты влюблен. Ты богат. Ты Каулитц. Твой единственный враг сегодня — теплое шампанское, а не серийный убийца. Спустя час Лина вышла из примерочной, и Том, который уже переоделся в свой черный костюм который, надо признать, сидел на нем идеально, делая его пугающе элегантным, замер. Платье глубокого изумрудного цвета облегало фигуру Лины как вторая кожа, открывая спину и плечи. Светлые волосы были уложены в небрежные, но дорогие волны. Она выглядела не как полицейский, а как королева этого города. — Ну? — спросила она, чувствуя себя крайне неуютно под его пристальным взглядом. — Всё еще похожа на «сумасшедшую»? Том молчал несколько секунд. Его кадык дернулся. —Пойдет, - выдавил он, отворачиваясь. - Пистолет на бедре под юбкой будет слишком заметен. Наденем кобуру на лодыжку. —Том, ты безнадежен! - всплеснула руками Элла. — Она выглядит божественно! —Она выглядит как мишень, - отрезал Том, но в его голосе проскользнула нотка, которую Лина никогда раньше не слышала.