ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅶ

***

Сегодняшний вечер задыхался в неоновом мареве, словно сам город готовился к взрыву эмоций и переживаний. Воздух вокруг павильона буквально вибрировал: гул сотен голосов, ритмичный щелчок затворов камер и завывание сирен вдалеке сливались в единую симфонию хаоса. Неделя моды — это не просто событие, это настоящая битва за внимание, где красота стоит миллионы, а репутация — жизни. И сегодня это событие открывал Билл Каулитц — икона стиля, чье шоу обещало стать самым громким и мрачным за десятилетие. Но за блеском софитов скрывалась тьма, как черная завеса, готовая поглотить все живое. В тени подиума затаился Кукольник — маньяк, превращающий своих жертв в жуткие инсталляции, о которых шептали в самых темных уголках модного мира. Его следующая цель была известна: одна из топ-моделей, чье имя на устах у всех. Именно поэтому сейчас, в черном матовом лимузине, медленно подкатывающем к красной дорожке, сидели те, кто должен был остановить это безумие. Лина чувствовала себя так, словно её засунули в банку с консервированной роскошью. Изумрудное шелковое платье обтягивало её фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждую изгиб и линию. Она в десятый раз попыталась незаметно поправить край, чувствуя, как его тяжесть давит на неё, как предчувствие надвигающейся бури. — Если ты еще раз дернешься, Баррет, я решу, что у тебя блохи. Или что ты пытаешься согреть свой пистолет, — раздался в полумраке салона низкий голос, пропитанный насмешкой. Том Каулитц сидел напротив, расслабленно откинувшись на кожаное сиденье. На нем был черный костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, каждый шов словно вырезан из самой ткани успеха. Его вечные солнечные очки скрывали глаза, но Лина знала: за ними прятались ум и решимость, готовые к борьбе с любым злом. Он выглядел как воплощение греха и успеха одновременно — идеальный антагонист для этого мрачного спектакля. Лина глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках. Они не просто участники модного показа; они — защитники света в этом мире теней. И пока Кукольник прятался в темноте, они должны были действовать быстро и решительно. Время на исходе. — Каулитц, если ты еще раз откроешь рот, чтобы прокомментировать мои движения, я использую твой шелковый галстук, чтобы затянуть его на твоей шее чуть туже, чем положено по этикету, — Лина бросила на него испепеляющий взгляд, в котором смешивались злоба и усталость. Её голос звучал как натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. — Ты хоть понимаешь, как это неудобно? Это платье — просто кусок дорогой тряпки, который держится на честном слове и моих нервах. А кобура на лодыжке натирает так, будто я привязала к ноге кирпич. Том, не обращая внимания на её гнев, лишь усмехнулся и плавно наклонился вперед. Его движения были грациозными и уверенными, как у хищника, готовящегося к прыжку. Аромат его парфюма — смесь дорогого табака, сандала и чего-то опасно-притягательного — мгновенно заполнил всё её личное пространство, заставляя Лину почувствовать себя уязвимой. Это было не просто благоухание; оно обвивало её как невидимая паутина, вызывая всплеск эмоций и желания. — Представь, — продолжал он с легкой насмешкой в голосе, — ты вскидываешь ногу, разрез платья распахивается до самого бедра, вспышки камер ловят блеск стали... Это будет лучший кадр в истории Берлинской полиции. — Это будет мой последний день в полиции, потому что меня уволят за неподобающий вид, — прошипела Лина, чувствуя, как её терпение начинает иссякать. Она знала, что сейчас не время для шуток. — Мы здесь по делу. Кукольник не будет ждать, пока ты закончишь свои остроты. Том откинулся назад, его улыбка стала более серьезной. В его глазах промелькнула искорка понимания. Он знал, что речь шла не только о моде или о том, чтобы произвести впечатление. За всем этим скрывалась настоящая угроза: мрачный маньяк, который превращал людей в свои жуткие творения. Лина глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь в руках. — Просто помни сумасшедшая, мы пара. И это, на минуточку, мой первый официальный выход в свет с девушкой.Ты хоть понимаешь, какой удар это нанесет по моему имиджу разбивателя сердец? Мои фанатки объявят траур, — с легкой иронией произнес Том, его ухмылка была игривой, но в глазах сквозила искорка тревоги. — Твои фанатки, в основном официантки из кофейни у участка и пара дам с низкой социальной ответственностью, которых ты задерживал, — Лина закатила глаза, не в силах сдержать усмешку. — Том, это серьезно. Кукольник не играет. Если мы не остановим его, моделям Билла конец. Черный бронированный лимузин плавно остановился, и мощный двигатель замер, как будто сам осознал важность момента. Внутри царила противоестественная тишина, контрастирующая с гулом света и звуков снаружи. Лина почувствовала, как сердце забилось быстрее; она знала, что за пределами этой машины их ждали не только вспышки камер, но и настоящая опасность. — Именно поэтому, куколка, ты сейчас приклеишься к моему боку и будешь изображать самую влюбленную женщину в мире, — произнес Том с легкой ухмылкой, схватив её за руку. — Помни: я — твоё всё. А ты — моя головная боль. Пошли. Дверь распахнулась с характерным щелчком, и на них обрушился океан звука и света. Тысячи вспышек сработали одновременно, словно сам мир замер в ожидании этого момента. Том вышел первым, его фигура была уверенной и грациозной, как у хищника, готового к прыжку. Он поправил очки, окинув взглядом массу журналистов и поклонников, которые ждали его появления с замиранием сердца. Том развернулся и протянул руку в салон лимузина. Лина глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках. Она натянула на лицо маску холодного превосходства и вложила свою ладонь в его. Как только её нога в изящной босоножке коснулась дорожки, разрез платья на мгновение приоткрыл стройное бедро, скрывая кобуру чуть ниже. В этот момент камеры сошли с ума. Это был шок: Том Каулитц, детектив с репутацией волка-одиночки и заядлого холостяка, пришел не один. — Том! Кто эта девушка?! — орали репортеры, их голоса смешивались в едином хоре любопытства. — Это официально?! — раздались крики из толпы. Том тут же притянул Лину к себе, его рука властно и уверенно легла на её талию. Он смотрел на неё с такой решимостью, что Лина почувствовала, как её сердце пропустило удар. В этот момент они были не просто напарниками; они стали частью игры, где ставки были высоки. Свет вспышек отражался в её глазах, создавая иллюзию яркости и надежды. Лина знала, что за этим блеском скрывается реальная угроза — Кукольник не дремал. Но сейчас, под защитой Тома и среди ярких огней, она чувствовала себя сильной. Они были командой. И вместе они могли справиться с любым вызовом. Это не было просто жестом — он прижал её так плотно, что Лина ощущала каждое движение его мышц, как будто его сила проникала в неё, создавая нечто большее, чем просто физическую близость. Его рука обвила её талию, и она почувствовала тепло его тела, которое словно окутывало её, защищая от внешнего мира. — Дыши, Баррет, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание опалило её кожу, вызывая мурашки по всему телу. — Расслабься в моих руках, или они поймут, что под этим шелком — стальной стержень закона. Лина не могла сдержать усмешку, хотя внутри неё бушевали эмоции. Она знала, что ситуация была опасной, но в этот момент её мысли были заняты лишь тем, как его голос резонировал в её сознании. — Этот стержень сейчас прострелит тебе колено, если ты не перестанешь так нагло меня лапать, — тихо ответила она, излучая ослепительную улыбку в сторону фотографов. Её голос был полон игривости, но в то же время в нём проскальзывала угроза. — Это называется «публичное проявление нежности», сумасшедшая. Смирись. — Он говорил это с такой уверенностью, что Лина не могла не поддаться его обаянию. — Улыбайся. Его губы почти коснулись её кожи, когда он прошептал это на самое ухо, и она почувствовала, как её сердце забилось чаще. Она пыталась сохранять спокойствие, но его близость вызывала в ней противоречивые чувства — от возбуждения до раздражения. — Ты выглядишь так, будто я веду тебя на допрос, а не на лучшее шоу года, — продолжал он, его голос звучал как мягкая музыка на фоне гудения толпы. — Я и чувствую себя так, будто меня пытают, — ответила она с лёгкой иронией, натянув на лицо ослепительную, но совершенно фальшивую улыбку. Её внутреннее состояние было на грани: она ощущала его пальцы, впивающиеся в её ребра, и это было одновременно приятно и болезненно. — Твои пальцы впиваются мне в ребра, Каулитц. Полегче. Том чуть прижал её к себе ещё сильнее, словно желая передать ей свою уверенность и защиту. В этот момент их взгляды встретились, и между ними возникла искра понимания: они оба знали, что игра только начинается. Вокруг них раздавались вспышки камер и крики репортеров. И хотя её сердце колотилось от волнения и страха перед предстоящим шоу и потенциальной опасностью Кукольника, она решила позволить себе насладиться этим моментом. В конце концов, с Томом рядом она чувствовала себя сильнее. Спустя пару минут яростного натиска репортеров, они, наконец, миновали тяжелые стеклянные двери и оказались внутри павильона. Шум улицы мгновенно стих, сменившись гулким басом модной музыки и специфическим запахом лака для волос, дорогих духов и шампанского. Они направились прямиком за кулисы, используя свои специальные пропуска. За кулисами царил контролируемый хаос. Модели с бесконечными ногами носились мимо в облаках пудры, ассистенты с криками поправляли наряды, а стилисты метались от одного манекена к другому, пытаясь угнаться за временем. В этом безумии они вскоре заметили его. Билл Каулитц был в своем репертуаре. Его наряд был настоящим произведением искусства: сложная конструкция из черных перьев, латекса и серебра, которая обрамляла его фигуру, словно доспехи падшего ангела. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала, готовый захватить подиум и сердца зрителей. Увидев брата и Лину, он буквально просиял, отмахиваясь от настойчивого визажиста, который пытался подправить ему подводку на глазах. — Лина! — воскликнул Билл, подлетая к ним с такой энергией, что едва не задел её острыми наплечниками своего костюма. — Боже мой, ты просто ослепительна! Этот изумрудный... Том, у тебя всё-таки есть глаза, я в шоке! Лина искренне улыбнулась Биллу, почувствовав прилив тепла от его искреннего восторга. Несмотря на то что он был близнецом Тома, его характер был куда приятнее — он умел легко развеять напряжение и привнести радость в атмосферу. — Билл, да ты превосходен! — восхвалила она его, оглядывая сложный костюм. — Шоу будет легендарным, я уже это чувствую. Билл рассмеялся, его смех был заразительным и искренним. Он бросил лукавый взгляд на Тома, который всё ещё не выпускал талию Лины из своей хватки.— Да я вижу, вы тоже неплохо подготовились, так играйте над СМИ! — улыбнулся Билл, его глаза заблестели от скрытого смеха. Хотя он прекрасно знал, что всё это — часть задания, он не мог отказать себе в удовольствии подколоть брата. — Знаете, ребята... Если бы я не знал, что вы на самом деле ненавидите друг друга и спорите из-за каждого отчета в участке, я бы принял вас за самую горячую влюбленную парочку Берлина. Том, ты смотришь на неё так, будто боишься, что её кто-то украдет. Или будто хочешь арестовать её прямо здесь. Том лишь холоднее сжал пальцы на боку Лины, отчего та едва заметно вздрогнула. Её сердце забилось быстрее от неожиданного прикосновения и от того, что она не могла точно определить, какой из этих двух вариантов был ближе к истине. Взгляд Тома был полон решимости и защиты. Лина почувствовала, как между ними возникло напряжение — не только от шуток Билла, но и от того факта, что их роли в этой игре становились всё более запутанными. Она рассмеялась в ответ на слова Билла, но внутри неё бушевали противоречивые чувства. Её мысли о Кукольнике и предстоящем шоу смешивались с растущим интересом к Тому и его неожиданной заботе о ней. — Ну что ж, пора нам выходить на сцену! — произнес Билл с воодушевлением, как будто чувствуя напряжение в воздухе. — Пусть весь мир увидит эту «влюбленную парочку»! С этими словами он резко развернулся и направился к выходу на подиум, оставив Лину и Тома наедине в этом бурлящем океане моды и стиля. Лина взглянула на Тома — в его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональная сосредоточенность. Она глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд, готовая к тому, что ждёт их впереди. - Билл, не забывайся. Мы здесь работаем. Где все модели? — голос Тома был сухим, как наждачная бумага. - Ой, какой ты зануда, Томми, - Билл закатил глаза. - Вечно ты портишь момент. Сейчас они в третьей гримерке и они все на взводе.Кукольник... - Билл на мгновение стал серьезным, - все девочки напуганы. Они знают, что он где-то здесь. Но шоу должно продолжаться. Пожалуйста, найдите этого ублюдка. —Мы найдем, - коротко бросила Лина. В её голосе прозвучал тот самый профессионализм, который так уважал Том, хоть никогда в этом не признавался. - Билл, иди.Тебе пора открывать. Билл послал им воздушный поцелуй и, взмахнув своими черными перьями, исчез в направлении выхода на подиум. Как только Билл отошел на достаточное расстояние, Лина резко сбросила руку Тома со своей талии. —Всё, спектакль окончен. Отвали от меня, Каулитц. У меня ребра уже хрустят. Том медленно снял очки, обнажая холодные, пронзительные глаза. Он окинул Лину оценивающим взглядом, от которого ей стало неуютно. — Спектакль только начинается, Баррет. Кукольник не дурак. Он будет следить за залом.Или же заметит что за ним следят.То точно скроется. Так что верни свою ладонь на мой локоть и изображай преданность. —Преданность? — Лина фыркнула.—Я скорее покажу желание совершить убийство.—Ты хоть понимаешь, что мне нужно постоянно следить за тем, чтобы это платье не задралось? Мой пистолет на ноге весит как целая гантель, а мне нужно ходить как гребаная лань! —Тогда ходи как очень опасная лань, а не хромая цапля, - Том снова придвинулся к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Послушай меня внимательно. Мы не знаем, кто его цель. Это может быть Клэр, может быть новенькая Лиза, а может быть вообще ассистентка. Мы должны быть везде и нигде одновременно. И твоя единственная страховка - это я. Как и моя - ты. Лина замерла, глядя в его глаза. Между ними вспыхнула искра - та самая «химия», которую они так старательно изображали для прессы, но которая сейчас была пропитана чистым адреналином и взаимным раздражением. —Ты - моя страховка? - тихо переспросила она. — Каулитц, если в меня начнут стрелять, ты первым делом проверишь, не испортилась ли твоя прическа от свиста пуль. —Справедливо, - усмехнулся он, и эта усмешка была на удивление живой. — Но я обещаю, что твое тело в этом платье будет отлично смотреться на обложках завтрашних газет, даже если оно будет бездыханным. А теперь - пошли в зал. Шоу начинается. Он снова выставил локоть, и Лина, подавив тяжелый вздох, зацепилась за него. Они вышли из-за кулис и направились в VIP-ложу.Музыка внезапно смолкла, свет в зале погас, и лишь один мощный луч прожектора ударил в начало подиума. Билл вышел. Зал взорвался аплодисментами. Он двигался как бог, его походка была гипнотической. Лина на мгновение засмотрелась, но тут же почувствовала, как Том напрягся рядом с ней. Его взгляд не был прикован к брату. Он сканировал толпу, ряды гостей, осветительские ложи над головой. —Видишь что-нибудь? — одними губами спросила Лина, придвигаясь к нему ближе, чтобы это выглядело как нежный шепот на ушко. —Пока нет, - так же тихо ответил Том, его рука снова нашла её талию, притягивая к себе. — Но я чувствую его. Он здесь, Баррет. Он смотрит на них. Как на коллекцию. Лина почувствовала, как по коже поползли мурашки. Где-то здесь, среди блеска и роскоши, затаился человек, который видел в этих живых девушках лишь материал для своих кровавых поделок. Она незаметно поправила край платья, проверяя пальцами рукоять пистолета на лодыжке. Музыка в зале сменилась на тяжелый, обволакивающий индастриал. Модели выходили одна за другой, их движения были отточены до автоматизма, лица — застывшие маски, лишенные эмоций. В свете безжалостных софитов они действительно походили на живых кукол, что в контексте дела о «Кукольнике» заставляло кожу Лины покрываться инеем. Пока на подиуме сверкал блеск и правили высокие стандарты красоты, за кулисами время замерло. Андреа — одна из ведущих моделей показа, чье лицо украшало обложки Vogue — сидела в своей личной гримерной. Она только что сменила наряд и теперь поправляла прическу, внимательно вглядываясь в свое отражение. Её пальцы, длинные и тонкие, порхали над волосами. Визажистка, только что закончившая накладывать последний слой блеска, коротко кивнула и вышла в коридор за дополнительным набором шпилек. Девушка осталась одна. Тишина гримерной контрастировала с глухим басом, доносящимся из зала. Внезапно дверь за её спиной открылась. — Забыла лак? — не оборачиваясь, спросила Андреа, думая, что визажистка вернулась. Ответа не последовало. Вместо этого в зеркале она увидела его — темный, бесформенный силуэт, который словно соткался из теней в углу комнаты. Андреа не успела даже открыть рот, чтобы вскрикнуть. Единственное, что она почувствовала — это резкий, сладковатый запах эфира, а затем наступила вечная тьма. Её тело обмякло, превращаясь в податливый материал для того, кто считал себя творцом. *** В зале атмосфера накалялась. Билл только что закончил свой второй выход и теперь стоял в тени декораций, ожидая финального выхода всех моделей. Том и Лина сидели в первом ряду VIP-ложи, изображая идеальную пару. Рука Тома по-прежнему лежала на ее ноге, и его пальцы периодически отбивали какой-то только ему понятный ритм по её бедру. — Ты можешь перестать это делать? — процедила Лина сквозь зубы, не меняя ослепительной улыбки.— Твоя рука слишком близко к разрезу. Если ты случайно заденешь кобуру, нам придется объяснять, почему у «светской львицы» на ноге десятизарядный аргумент. — Баррет, ты слишком напряжена, — отозвался Том, его голос был холодным и отстраненным, хотя он продолжал играть роль заботливого спутника. — Расслабься. Если кто-то увидит твое лицо сейчас, они решат, что я не доплачиваю своей эскорт-леди. — Я не эскорт, Каулитц. Я твой напарник. И если ты еще раз назовешь меня так, я проверю на прочность твою челюсть прямо под камерами. — Попробуй, — усмехнулся он, его глаза за стеклами очков оставались непроницаемыми. — Это точно поднимет рейтинги шоу Билла. Внезапно Том замер. Его взгляд, до этого лениво блуждавший по залу, зафиксировался на подиуме. Лина тоже почувствовала неладное. Музыка продолжала играть, модели выходили по графику, но наступила пауза, которой быть не должно. Андреа, которая должна была закрывать этот блок перед выходом Билла, не появилась. — Пятнадцать секунд задержки, — прошептал Том, его тон мгновенно сменился на профессиональный. — Она должна была выйти еще в начале трека. — Что-то не так, — Лина уже начала вставать, придерживая подол платья. К Биллу, который стоял у края кулис, в панике подбежала та самая визажистка. Она что-то быстро зашептала ему на ухо, отчаянно жестикулируя. Билл побледнел, его глаза расширились. Он бросил быстрый, полный ужаса взгляд в сторону брата. Том и Лина среагировали одновременно. Не заботясь больше об имидже, они буквально перепрыгнули через низкое ограждение VIP-зоны, игнорируя недоуменные возгласы гостей. Том на ходу достал жетон, который до этого прятал во внутреннем кармане пиджака. — Полиция! Всем оставаться на местах! — рявкнул он, пробиваясь за кулисы. Лина, несмотря на каблуки, двигалась стремительно. Оказавшись рядом с Биллом, она схватила его за плечо: — Где она? — Андреа... она заперлась, — голос Билла дрожал. — Визажистка говорит, что дверь не открывается, а изнутри — тишина. Она не отвечает на крики. Они рванули по узкому коридору к гримерной номер семь. Перед дверью уже собралась небольшая толпа напуганных ассистентов. Лина оттолкнула их в сторону и дернула ручку. Заперто. — Андреа! Открой! Это полиция! — Лина ударила кулаком по дереву. Тишина. — В сторону, Баррет, — холодно скомандовал Том. Он не стал тратить время на уговоры или попытки взломать замок шпилькой. Том отошел на шаг назад и со всей силы ударил по двери плечом, а затем добавил мощный удар ногой в область замка. Дерево жалобно хрустнуло, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Запах ударил им в нос мгновенно. Это не был запах смерти — пока еще нет. Это был резкий, удушливый аромат консервирующего состава и лака, смешанный со сладким эфиром. Том первым вошел в комнату, уже держа пистолет в руке, который он выхватил из-под пиджака. Лина последовала за ним, на ходу вытягивая свой «Глок» из кобуры на лодыжке, ловко приподняв подол изумрудного платья. В гримерной было неестественно тихо. Андреа не лежала на полу. Она «сидела» в кресле перед зеркалом. Её тело было зафиксировано в странной, вычурной позе. Руки были подняты вверх, словно она поправляла невидимую корону, а голова была неестественно наклонена вбок. Её глаза были широко открыты, но в них больше не было жизни — вместо зрачков в глазницы были вставлены безупречно отполированные стеклянные протезы ярко-голубого цвета. — О боже... — Лина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она видела многое, но «Кукольник» обладал особой, извращенной тягой к эстетике, которая пугала больше, чем любая кровь. — Труп еще теплый, — Том подошел ближе, убирая пистолет. Он коснулся шеи девушки двумя пальцами. — Мы опоздали буквально на пару минут. Он был здесь, когда мы сидели в зале и обменивались любезностями. Кукольника в комнате не было. Окно гримерной было распахнуто, и в него врывался прохладный ночной воздух, колыша тяжелые бархатные шторы. — Он ушел через окно, — Лина подошла к подоконнику, глядя вниз на темный переулок. — Том, он издевается над нами. Он сделал это прямо под носом у полиции. Том не ответил.Он внимательно изучал «работу» маньяка. Его взгляд зацепился за что-то на столике, среди разбросанной косметики. Там, рядом с застывшей рукой Андреа, лежал небольшой предмет, который явно не принадлежал модели. Это была старая, пожелтевшая от времени багажная бирка из плотного картона. На ней каллиграфическим почерком было выведено название, которое заставило Тома нахмуриться. — «Отель де ла Мер», Венеция, — вслух прочитал он. **** Воздух в кабинете Дэвида Кроу казался наэлектризованным. Тяжелые портьеры были задернуты, отсекая шум берлинских улиц, и лишь тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака лица присутствующих. Запах старого дерева, дорогого табака и кофейной гущи — этот аромат Лина знала с детства. Кабинет её дяди всегда был для неё местом силы, но сегодня он напоминал зал ожидания перед бурей. Дэвид Кроу, глава отдела по особо тяжким преступлениям и, по совместительству, единственный родственник Лины, за которого она бы пошла в огонь, сидел в своем кожаном кресле. Его пальцы, унизанные старыми шрамами, осторожно сжимали прозрачный зип-пакет. Внутри покоилась улика — маленькая, пожелтевшая багажная бирка, найденная в гримерной убитой модели Андреа. — «Отель де ла Мер», — негромко произнес Дэвид, щурясь. — Значит, Венеция… Том Каулитц стоял у книжного шкафа, прислонившись к нему плечом. Его вчерашний лоск, продемонстрированный на подиуме, сменился привычной небрежностью. Черный свитер , растрепанные Брейды и этот невыносимый взгляд исподлобья, который так раздражал Лину. Вчера они играли роли влюбленной пары — это было необходимо, чтобы внедриться на показ Билла и подобраться к окружению жертвы. Но сейчас, когда софиты погасли, а маски были сорваны, в комнате остались лишь два детектива, которые едва переносили общество друг друга. — Это эксклюзивная вещь, — продолжил Дэвид, положив пакет на стол. — Я лично знаю одного человека в Италии, старого мастера Джузеппе, который производит эти бирки только для одного закрытого клуба коллекционеров. Если наш «Кукольник» оставил это как визитную карточку, он либо слишком уверен в себе, либо заманивает нас в ловушку. — Скорее второе, — подала голос Лина. Она сидела на самом краю стула, прямая как струна. — Он не просто убивает, дядя. Он создает инсталляции. Вчерашняя постановка с Андреа в гримерной… это было послание. И если бирка указывает на Венецию, значит, следующий акт его кровавой пьесы пройдет именно там. Том усмехнулся, не меняя позы. — «Акт пьесы»... Баррет, ты слишком много читаешь детективных романов. Это обычный псих с тягой к антиквариату. Едем, берем этого умельца Джузеппе за горло и выясняем, кому он продавал эти бумажки за последний год. Дело на пару дней. Лина резко обернулась к нему. Её глаза метали молнии. — Пару дней? Мы ищем этого ублюдка уже целый месяц, Каулитц! Он оставляет после себя тела, превращенные в фарфоровые статуи, и ни единого отпечатка. И если Дэвид говорит, что это важно, значит, мы едем и работаем, а не строим из себя героев боевиков. Дэвид поднял руку, прерывая назревающую перепалку. Он посмотрел на Лину с едва заметным сочувствием, которое мог позволить себе только близкий человек, а затем перевел взгляд на Тома. — Хорошо. Я организую вам вылет и встречу с Джузеппе. Всё будет официально. Венецианская полиция уже в курсе, но работать вы будете автономно. Через послезавтра вы вылетаете в Италию. — И, Том, — Дэвид сделал паузу, его голос стал жестче. — Легенда о вашей «паре» остается в Берлине. На показе это было оправдано, пресса схавала наживку. Но в Венеции мне нужны профессионалы, а не герои светской хроники. *** На следующий день Берлин накрыло плотным туманом. Лина металась по своей квартире, пытаясь запихнуть в чемодан минимум вещей, который мог бы понадобиться в командировке. В голове всё еще стоял шум вчерашнего вечера: вспышки камер, шепот за спиной и тяжелая, собственническая рука Тома на её талии. От одного воспоминания об этом её передергивало. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Эля. Она вошла, не дожидаясь приглашения, и сразу бросила на диван свежий выпуск таблоида.— Представляешь новость? — с порога начала Эля, в её голосе слышались нотки фальшивого восторга. — То, что Том Каулитц показал всем свою «тайную пассию», популярнее, чем новость о том, что вчера погибла модель Андреа. Ты на всех разворотах, Лина! «Загадочная блондинка покорила сердце главного бунтаря полиции». Лина лишь тяжело вздохнула, со свистом застегивая молнию чемодана. — Хочу удалить этот позор из своей памяти, Эль! Быть «девушкой» этого Недоумка… это клеймо на всю жизнь. Он меня раздражает до дрожи в коленях. Самоуверенный, наглый, вечно лезет со своими комментариями. А больше всего меня бесит то, что завтра я должна лететь с ним в Италию. И не просто лететь, а провести с ним несколько дней в одном городе, занимаясь общим делом. Эля присела на край кровати и звонко рассмеялась. — Ой, да ладно тебе! Он красавчик, Лина. Весь Берлин тебе завидует. Ты видела, как он на тебя смотрел перед камерами? Если бы я не знала, что это игра, я бы подумала, что он готов съесть тебя прямо там, на дорожке. — Ничего смешного, Эля! — Лина выпрямилась, её лицо внезапно побледнело. — У меня аэрофобия. Для меня этот полет в Италию — как смертный приговор. Само мыслью о том, что я буду заперта в железной консервной банке на высоте десяти тысяч метров, а рядом будет сидеть Каулитц со своими шуточками… это мой личный ад. Эля мгновенно посерьезнела. Как медик, она понимала, что страх Лины — это не просто каприз, а глубокая психологическая травма, корни которой уходили в тот злополучный рейс двадцать лет назад, когда Линееы родители погибли. — Прости, родная, — Эля подошла и мягко обняла подругу за плечи. — Я совсем зашутилась. Послушай, я конечно хирург, и моя стихия — скальпель, но я знаю, как помочь тебе справиться с этим приступом. Паника — это всего лишь химическая реакция в мозгу. А на любую реакцию есть свой нейтрализатор. Эля отошла к своей сумке и достала оттуда небольшой планшет с лекарствами и маленькое резиновое кольцо-эспандер. — Давай я тебе продемонстрирую одну технику, — сказала она, усаживая Лину на стул. — Когда самолет начнет разбег по полосе, твой мозг решит, что ты умираешь. В этот момент тебе нужно будет переключить внимание на физическую боль, но контролируемую. Смотри, вот здесь, на ладони, есть точка… Эля начала показывать Лине методики заземления, объясняя, как дыхание может обмануть вегетативную нервную систему. Лина слушала внимательно, пытаясь запомнить каждое слово, но в глубине души она понимала: никакие упражнения не помогут, если Том Каулитц заметит её слабость. Он был последним человеком на земле, перед которым она хотела бы выглядеть уязвимой. — И вот еще что, — Эля протянула ей маленькую белую таблетку. — Это легкий транквилизатор. Он не вырубит тебя, но сделает всё происходящее немного… туманным. Как будто ты смотришь кино про саму себя. Примешь за полчаса до посадки на борт. Лина взяла таблетку, словно это был драгоценный камень. — Спасибо, Эль. Не знаю, что бы я делала без тебя. — Ты бы справилась, — улыбнулась подруга. — Ты же Лина Баррет. И какой-то там маньяк из Венеции или полет в первом классе тебя не сломают. Главное — не дай Каулитцу догадаться, что ты боишься. Хотя… знаешь, иногда мужское плечо рядом — это не так уж и плохо. Даже если это плечо принадлежит невыносимому детективу в кожаной куртке. Лина хмыкнула, убирая лекарство в потайной карман сумки. — Его плечо — это последнее, на что я обопрусь. В Венеции мы будем только коллегами. Никаких притворств, никакой романтики. Только работа и Кукольник. Она еще не знала, что Венеция — город каналов и масок — уже приготовила для них свои декорации, где правда и ложь переплетутся так тесно, что даже самый опытный детектив не сможет отличить одно от другого.–Ладно милая, забудь об этом хотя бы на пару мгновений. —Мягко по плечу ее, ладонью провела. Улыбнулась она, смотря на непонимание блондинки. С кровати Элла поднялась, спиной к двери из комнаты встала. –Каулиц тебе не сказал? – На что получила отрицательное кивание головой. — Вот засранец же, все сопли на голове оторву. Лина подхватив настроение подруги, улыбнулась тоже. –Господи, скажи в чем дело?—Дурачась, совсем по детски, подушку в нее кинула. Эля отскочила и подушка упала у ее ног. –Я просила его сказать тебе. —Опустилась и подняла с пола подушку, кинула на кровать ее. —Ты обязана придти ко мне на следующей неделе. –Что то случится?—Брови к переносице свела Лина, не понимая. Элла не успела ответить, когда за её спиной тихо приоткрылась дверь. Она продолжала смотреть на девушку, лежащую на кровати, и не заметила, как за спиной встал Финн. Его хриплый голос, словно пробирающийся сквозь туман, нарушил тишину: — Снова празднуешь день рождения? Внезапно Элла замерла, не зная, что сказать. Повернувшись в сторону голоса, она увидела его — Финн стоял, опершись плечом на дверной косяк, с выражением, которое трудно было прочитать. На целую голову он возвышался над ней, но в этот момент она почувствовала, что должна сохранить преимущество. Внутри её все сжалось, как натянутая струна. Финн наклонился чуть ближе, сокращая расстояние между ними, и его взгляд стал ещё более проницательным. Он изучал её черты лица, словно искал что-то знакомое в её глазах. Неужели она не изменилась? Всё та же, только теперь в её выражении чувствовалась скрытая жесткость, как будто жизнь оставила свои следы. Молчание затянулось, и воздух вокруг них стал тяжелым, словно перед грозой. Каждая секунда тянулась бесконечно, а напряжение между ними нарастало. Элла сдалась первой. Грубо задев его плечо своим, она решительно вышла из комнаты, оставив позади ту атмосферу, которая почти поглотила её. На мгновение она остановилась у выхода из квартиры Барретов, чувствуя, как сердце стучит в груди. Но его голос снова прозвучал за спиной: — Берти может и на меня найдется приглашение? Его тон был спокойным, но это лишь подчеркивало её собственное смятение. Элла боялась заговорить — в её голосе могла прозвучать дрожь, выдающая её внутренние переживания. Она стояла у двери, глубоко вдохнула и решила не показывать слабость. — Приходи, Финн. Если сможешь найти в себе остатки совести и не превратить мой вечер в очередной цирк. Только учти: в случае чего я тебя вышвырну лично. С этими словами она вышла из квартиры, громко хлопнув дверью за собой. Внутри осталась тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов на стене. Каждое тиканье звучало как напоминание о том, что время неумолимо движется вперед, даже когда между двумя людьми разгорается буря. Финн выругался под нос и ударил кулаком по стене, ощущая, как гнев и разочарование переполняют его. Он стоял там несколько мгновений, пытаясь осмыслить произошедшее. Воспоминания о том времени, когда они были ближе друг к другу, накатывались волнами, вызывая в душе смешанные чувства. Он помнил её смех, её взгляд, полный света и надежды — но теперь всё это казалось таким далеким и недостижимым. Между ними возникла пропасть недоверия и обид, и каждый шаг в сторону примирения казался всё более сложным. Он знал, что не может просто так оставить всё это без внимания. Понимал, что если решит прийти на её праздник, то должен будет быть готов к последствиям. Не только для себя, но и для неё. В его сердце боролись любовь и страх — страх навредить ей ещё больше. — Ты всё еще её любишь, — произнесла Лина, которая до этого молчала, лишь наблюдая за братом с выражением глубокой заботы на лице. Финн повернулся к ней, его глаза были полны боли. — Я люблю её до безумия, — произнес он с тяжёлым вздохом. — И ненавижу себя за то, что я для неё — яд. Он сел рядом с сестрой и закрыл лицо руками, словно пытался спрятаться от самого себя. Лина положила руку ему на плечо, стараясь передать хоть каплю утешения через этот жест. Она знала, как сложно ему сейчас.В их семье всегда умели скрывать свои чувства за масками стойкости. Но в этот момент Финн был уязвим, и Лина чувствовала это всем сердцем. — Береги себя в Венеции, — продолжил он, поднимая голову и встречая её взгляд. — Этот город… он состоит из масок. Там никто не является тем, кем кажется. Даже твой напарник. Лина прищурилась, её мысли уже унеслись в далёкие улочки Венеции, где она собиралась провести следующие несколько дней. Она знала, что брат прав: город полон загадок и тайн. Но в то же время она чувствовала себя готовой к этому приключению. Ей нужно было уехать, чтобы найти убийцу, чтобы освободиться от всех тех ожиданий и обязанностей, которые тянули её назад. — Я буду осторожна, Финн. Но ты тоже не забывай о себе. Не позволяй поглотить тебя целиком, — произнесла она мягко. Финн кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалась тревога. Он понимал, что Лина уходит в мир, полный возможностей и опасностей. Но он также знал: как бы ни было сложно, он не сможет оставить её одну в этом путешествии. В тишине их разговоров вновь раздалось тиканье часов, напоминая о том, что время не ждёт никого. Впереди их ждали перемены — и они оба знали это. Утро. Аэропорт Берлин Берлинский туман был таким густым, что здание аэропорта казалось декорацией к фильму ужасов. Лина стояла у стойки регистрации, вцепившись в ручку своего небольшого чемодана. В её сумочке лежали таблетки от Эли, но она поклялась себе не пить их до самого последнего момента. Она должна была сохранять ясность ума. — Баррет, ты выглядишь так, будто собираешься прыгнуть в жерло вулкана без парашюта. Лина вздрогнула. Том стоял за её спиной, вальяжно прислонившись к колонне. На нем были широкие джинсы и безразмерная толстовка, капюшон которой был наброшен на голову, скрывая его знаменитые брейды. В руках он держал огромный стакан кофе. — Доброе утро, Каулитц, — Лина постаралась придать голосу твердость. — Вижу, ты решил сегодня не наряжаться для папарацци? — В Венеции нас никто не ждет с камерами, Лина. По крайней мере, я на это надеюсь, — он подошел ближе, и она почувствовала запах его парфюма — смесь табака, ванили и чего-то очень мужского, терпкого. — Ты дрожишь. — Здесь холодно. — Здесь не холодно, здесь работает кондиционер, — Том снял очки, и его проницательные глаза впились в её лицо. — Это из-за полета? Эля сказала мне, что ты… ну, не очень ладишь с гравитацией. Лина вспыхнула. — Эля слишком много болтает. Я справлюсь. Это просто работа. — Послушай, — Том неожиданно серьезно понизил голос. — Мы сейчас не на показе и не в офисе у твоего дяди. Мы летим в закрытое пространство на высоте. Если у тебя начнется истерика, я не смогу тебя просто высадить. Давай договоримся: ты доверяешь мне. Если станет совсем хреново — просто скажи. Я не буду смеяться. Обещаю. Лина посмотрела на него. В этот момент он не казался тем самовлюбленным придурком, который выводил её из себя последние дни. В его взгляде было что-то… профессиональное? Или человеческое? — Идет, — шепнула она. Когда объявили посадку, сердце Лины сделало кульбит и ушло в пятки. «Рукав», ведущий к самолету, казался ей дорогой в один конец. Она шла, чувствуя, как ладони становятся влажными. Том шел на полшага позади, словно прикрывая её спину. В салоне бизнес-класса было тихо и пахло стерильной чистотой. Лина заняла свое место у прохода, категорически отказавшись садиться к окну. Том сел рядом, тут же вытянув свои длинные ноги. — Пристегнись, Баррет. Сейчас начнется самое веселое. Как только двигатели начали набирать обороты, Лина почувствовала, как горло перехватывает спазм. Гул нарастал, самолет задрожал, готовясь к разбегу. Она вцепилась в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Лина, посмотри на меня, — голос Тома ворвался в её сознание сквозь шум. Она повернула голову. Он не улыбался. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его рука была большой, теплой и удивительно спокойной. — Дыши. Вдох на четыре счета, выдох на восемь. Давай. Со мной. Самолет резко ускорился. Лину вжало в кресло, и в этот момент она издала тихий, жалобный звук. Она зажмурилась, ожидая падения, взрыва, конца… Но ничего не произошло. Только тепло руки Тома и его ровный голос, который начал рассказывать какую-то совершенно нелепую историю.