ᒥᐱᗩᗷᗩ Ⅷ

***

Гул авиационных двигателей постепенно превратился в фоновый шум, который больше не резал слух Лины. Возможно, дело было в мягких кожаных креслах бизнес-класса, а может — в человеке, сидевшем рядом с ней. Том Каулитц, тот самый «золотой мальчик» отдела, лучший детектив с невыносимым характером и бесконечным списком дисциплинарных взысканий, сейчас казался просто... человеком. Он откинулся на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу своей черной рубашки и с неожиданным энтузиазмом жестикулировал, рассказывая очередную байку из жизни их полицейского управления. — ... И вот, представь картину, Лина, — произнес он, впервые за долгое время назвав её по имени, а не «Баррет» или «сумасшедшая». Это отозвалось странным теплом где-то под ребрами. — Пятница, вечер. Майер уже одной ногой в отпуске, он грезит о рыбалке на Шпрее. И тут влетает стажер Мюллер — ну, тот самый, который путает протокол задержания с меню из столовой. Он бледный как полотно, орет: «Там бомба! В архиве тикает!» Лина невольно приподняла бровь, её губы дрогнули в подобии улыбки. — В архиве? там из взрывоопасного только старые дела десятилетней давности. — Вот и Майер так подумал, — хохотнул Том, и в его глазах заплясали чертенята. — Но протокол есть протокол. Мы вызвали саперов, оцепили всё здание, выгнали даже тех, кто был в середине допроса. Приехали ребята в этих своих массивных костюмах, зашли в архив... Тишина мертвая. И правда — *тик-так, тик-так*. Слышно даже через стены. Они три часа ползали по полкам, пока не нашли «адскую машину». — И что это было? — Лина поймала себя на том, что ей действительно интересно. Напряжение в её плечах, копившееся неделями, начало таять. — Старый будильник, который завалился за стеллаж еще в восьмидесятых, — Том откинулся на спинку и негромко рассмеялся. — Видимо, у него внутри что-то замкнуло. Саперы вышли такие злые, что я думал, они этого стажера сами подорвут. От шефа им знатно влетело. Майер потом неделю вздрагивал от каждого шороха. А на следующий день этот же Мюллер умудрился запереть себя в камере с задержанным, потому что перепутал ключи! Мне пришлось вызволять их обоих, а задержанный еще и жалобу накатал, что стажер слишком громко храпит. Лина тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Этот смех был для неё как глоток свежего воздуха. На удивление, между ними не было той колючей атмосферы, которая обычно сопровождала их дежурства. — Знаешь, Каулитц, — Лина посмотрела на него сквозь ресницы, — я всегда думала, что ты только и умеешь, что дерзить свидетелям и нарушать правила парковки. — Это мой профессиональный имидж, Баррет, — он подмигнул ей, и в этом жесте не было привычного пафоса. — Если все будут знать, что я умею быть нормальным, меня завалят бумажной работой, как тебя. А я предпочитаю действие. — Ты просто ленивый эгоист, — беззлобно парировала она. — А ты просто слишком много на себя берешь, — его голос стал на тон ниже, а взгляд задержался на её глазах чуть дольше, чем следовало. — Иногда нужно просто... выдохнуть. Мы летим в Венецию. Город масок, каналов и очень дорогого вина. Расслабься. Слова Тома были словно тихий шёпот весеннего ветра, разгоняющего тучи после долгой зимы. Лина почувствовала, как напряжение уходит из её тела; она заколебалась в своих мыслях о работе и обязанностях. Венеция казалась далёким миром чудес и романтики — местом, где можно забыть о повседневной суете и хотя бы на мгновение стать частью чего-то большего. Том продолжал рассказывать истории о своих приключениях на службе — о странных случаях и забавных происшествиях. Его голос звучал легко и непринужденно; он словно делился частичкой себя с ней. Лина не могла не заметить изменения в его манере общения: он больше не был тем высокомерным детективом с непробиваемой броней; сейчас он выглядел открытым и настоящим. Каждая его история была как маленький кусочек пазла, который складывался в образ человека с мечтами и страхами. Она вдруг поняла: за его дерзостью скрывалась человечность — такая же уязвимая и ранимая, как и у неё самой. Лина выдохнула и позволила себе расслабиться.В этот момент она осознала: иногда нужно просто отпустить контроль и позволить жизни идти своим чередом. Впереди их ждали приключения — и кто знает, возможно, именно эта поездка изменит всё. Они проговорили еще около часа. Том рассказывал, о том, как они с Биллом в детстве доводили соседей, а Лина поймала себя на мысли, что ей нравится тембр его голоса, когда он не пытается казаться колючим. Они настолько увлеклись разговором, что совершенно не заметили, как голос стюардессы прервал их идиллию: — «Дамы и господа, наш самолет приступает к снижению. «Пожалуйста, пристегните ремни...»Лина мгновенно напряглась. Её пальцы впились в подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели, словно она пыталась зацепиться за что-то реальное в этом мире, который вдруг стал невыносимо зыбким. Страх полетов был её маленькой, тщательно скрываемой слабостью, о которой никто из коллег не догадывался. Она судорожно открыла сумочку и достала таблетку, которую ей дала Эля перед вылетом — маленькую надежду на спокойствие в этом хаосе. — Эй, — произнес Том, накрыв её руку своей. Его ладонь была теплой и надежной, как тихий берег, к которому она стремилась в бурное море своих страхов. — Всё будет круто. Я рядом. Мы приземлимся так мягко, что ты даже не заметишь. Его голос звучал уверенно, как будто он сам был пилотом этого самолета, а не просто пассажиром. Лина посмотрела на него, и в его глазах она увидела искренность — ту самую искренность, которая могла развеять тучи паники, окутывающие её разум. Она медленно проглотила таблетку, ощущая, как её горло наполняется сладковатым привкусом успокоения. Полет продолжался, и, благодаря лекарству и спокойному голосу Тома, приземление прошло на удивление хорошо. Лина чувствовала легкую заторможенность, но паника больше не сжимала горло. Вместо этого она ощутила, как её тело расслабляется, а мысли начинают течь плавно и размеренно, словно река, освободившаяся от ледяных оков зимы. Когда самолет начал снижаться, она смотрела в окно на облака, которые рассеивались, открывая виды на солнечную Италию. Небо было ярким и ясным, а под ним простирались зеленые холмы и извивающиеся каналы Венеции. В тот момент ей показалось, что страхи остались где-то высоко в облаках, а она сама была готова к новым приключениям. С каждым мгновением приближения к земле Лина чувствовала, как её сердце наполняется ожиданием. Она не могла не улыбнуться, когда самолет коснулся взлетной полосы с мягким шорохом — словно невидимые руки бережно уложили его на землю. Вокруг раздались аплодисменты пассажиров, и Лина почувствовала прилив радости. Она посмотрела на Тома и увидела в его глазах ту же искру — радость от того, что они преодолели это вместе. — Видишь? — произнес он с легкой улыбкой. — Ничего страшного. Лина кивнула, смущенно смеясь. Её страхи начали таять, уступая место новым ощущениям. Впереди их ждала Венеция — город масок и загадок, где она могла забыть о своих тревогах и просто быть собой. И в этот момент она поняла: иногда для того чтобы преодолеть свои страхи, нужно просто позволить другому человеку протянуть руку и поддержать тебя в самом уязвимом состоянии. *** Венеция. Италия. Конец октября. Город встретил их прохладным ветром и запахом соленой воды. Сумерки опускались на каналы, окрашивая здания в глубокие багряные и серые тона. Туристов в это время года было немного, что придавало Венеции атмосферу таинственности и легкой грусти. Том и Лина заехали в отель «Luna Baglioni». Дэвид, их шеф, настоял на этом месте — оно было достаточно статусным, чтобы их легенда «богатых немцев на отдыхе» не вызывала сомнений. — Твой номер 304, мой 305,— Том протянул ей электронный ключ, когда они вышли из лифта. — Завтра в десять встреча с мастером Джузеппе. Дэвид сказал, он сложный тип, так что выспись хорошенько. — Постараюсь, — Лина кивнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — До завтра, Каулитц. Венеция в конце октября напоминала старую, поблекшую от времени картину, написанную маслом. Яркие краски лета давно смыло затяжными дождями, оставив после себя лишь благородную патину серого, жемчужного и глубокого синего. Туман, тяжелый и влажный, медленно полз по каналам, обволакивая готические фасады палаццо и скрывая в своих складках очертания мостов. Здесь, вдали от шума берлинских улиц и бесконечного гула полицейского управления, время словно замедлилось, превращаясь в густую, тягучую субстанцию. Лина зашла в свой номер в отеле шеф Дэвид явно не скупился на расходы, когда дело касалось их безопасности и статуса. Высокие потолки с лепниной, тяжелые парчовые шторы и запах старого дерева должны были успокоить её после тяжелого перелета, но внутри всё равно всё дрожало.Тот самый страх, который сковал её в самолете, еще не до конца отпустил свои когти. Она бросила сумку на кровать, даже не распаковывая вещи. Стены номера казались слишком тесными. Ей нужно было выйти наружу, почувствовать под ногами твердую, неподвижную землю, пропитанную солью Адриатики. Когда она спустилась в холл, Том уже был там. Он переоделся: вместо строгой рубашки на нем была черная водолазка и кожаная куртка, которая делала его еще более похожим на хищника, затаившегося в тенях. Он прислонился к колонне, листая что-то в телефоне, но как только Лина появилась на лестнице, он поднял голову. Его взгляд — обычно острый и насмешливый — на секунду задержался на её лице, изучая. — Не спится, Баррет? — голос Тома прозвучал приглушенно, в тон окружающей атмосфере. — Или венецианские призраки уже начали нашептывать тебе детали завтрашнего допроса? — Просто хочу пройтись, Каулитц, — ответила она, поправляя шарф. — Слишком много тишины для одного вечера. — Одна ты не пойдешь, — он оттолкнулся от колонны и подошел ближе. — В этом городе легко заблудиться, а искать своего напарника в лабиринтах Каннареджо — не то, чем я планировал заниматься сегодня. Они вышли на набережную. Вечерняя Венеция была почти пуста. Лишь редкие гондолы тихо покачивались у причалов, ударяясь о деревянные сваи с глухим, ритмичным звуком. Они шли молча, но это не было то тяжелое молчание, которое обычно стояло между ними в отделе. Здесь, в полумраке, между ними начали проскакивать те самые «незаметные искры» — странное, почти осязаемое электричество. Каждый раз, когда их руки случайно соприкасались в узких проулках, Лина чувствовала, как по коже пробегает легкий разряд. Том не отстранялся. Напротив, он шел чуть ближе, чем требовали правила приличия, словно неосознанно создавая вокруг неё защитный кокон. На одном из маленьких мостиков через тихий канал Том остановился. Он достал пачку сигарет, выудил одну и чиркнул зажигалкой.Огонек на мгновение осветил его лицо: скулы стали острее, а в глазах отразилось пламя. Он глубоко затянулся, и сладковатый запах табака смешался с запахом влажного камня, создавая атмосферу таинственного вечера, наполненного воспоминаниями и неразгаданными тайнами. — Слушай, — произнес он, выпуская струю дыма вверх и наблюдая, как она растворяется в тумане. — Я всё хотел спросить... еще там, наверху. Лина замерла, опершись руками о холодный парапет моста. Она знала, о чем он спросит, и её сердце забилось быстрее. Это был вопрос, который она сама избегала на протяжении многих лет. — Почему ты так боишься летать? — Том повернулся к ней, и в его голосе не было и следа привычного сарказма. Он говорил серьезно, с искренним интересом. — Это ведь не просто страх высоты. Я видел, как ты сжимала подлокотники. Ты выглядела так, будто ждала, что мы разобьемся каждую секунду. Лина почувствовала, как внутри всё похолодело. Этот вопрос содрал пластырь с раны, которая так и не затянулась за двадцать лет. В её голове, словно кадры старой кинопленки, начали всплывать обрывки газетных заголовков, которые она видела тысячи раз в архивах. *«Трагедия в небе»... «Рейс 867 не вышел на связь»... «Семья Баррет: случайность или заговор?»* Она закрыла глаза, и на мгновение ей показалось, что она снова слышит тот оглушительный рев двигателей и крики, которых на самом деле не слышала — ведь её там не было. — Двадцать лет назад, Том, — начала она, и её голос прозвучал так тихо, что его едва было слышно за плеском воды. — Мои родители погибли в авиакатастрофе. Это был рейс 867. Том замер, сигарета в его руке медленно тлела, забытая. Он не перебивал, чувствуя, какую тяжесть она сейчас поднимает из глубины души. — Всё было... сложно, — продолжала Лина, глядя на темную воду канала. — Компания моего отца тогда переживала не лучшие времена. Она буквально потерпела крах, долги душили нас, и родители были в отчаянии. Но внезапно им предложили контракт — невероятный, спасительный контракт в Штатах. Им нужно было лететь немедленно, чтобы подписать документы. Это был их последний шанс всё исправить. Она нервно повела плечом, словно пытаясь сбросить невидимый груз. — Самолет разбился через сорок минут после взлета. Официально — техническая неисправность, отказ двигателей. Но в прессе еще долго муссировали слухи, что это была подстройка. Что кто-то не хотел, чтобы этот контракт был подписан. А может, кто-то хотел избавиться от отца. Я до сих пор не знаю правды. Том сделал еще одну затяжку, его взгляд стал тяжелым и сочувствующим. Он понимал, что эти воспоминания были для неё невыносимыми. — Сколько тебе было? — спросил он тихо. — Четыре, — Лина горько усмехнулась. — А моему брату Финну — десять. Мы остались одни в огромном пустом доме, который банк должен был забрать через неделю. Мы не понимали, почему мама и папа не возвращаются. Она повернулась к Тому, и в её глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула. — Дэвид... наш шеф. Ты ведь знаешь, что он мой дядя. Он родной брат моей мамы. Когда это случилось, он бросил всё. Он тогда только начинал карьеру в криминальной полиции, но он забрал нас к себе. Он взял нас под опеку, вырастил, выучил. Он стал для нас всем. Именно поэтому я пошла в полицию, Том. Я хотела найти ответы. Я хотела понять, был ли тот рейс случайностью или чьей-то жестокой волей. Лина замерла на мгновение, собираясь с мыслями. — Финн не помогает мне с этим делом. Говорит забыть. Дэвид тоже говорит, что не где копать. Уже все давно раскрыто. Но я думаю, что за этим стоит что-то другое. Том молчал долго. Он смотрел на Лину и понимал: сейчас она казалась ему не холодным и расчетливым напарником, а хрупким фарфоровым изваянием, которое чудом уцелело после страшного взрыва. Он медленно протянул руку и накрыл её плечо своей ладонью. — Ты сильная, Лина, — произнес он тихо и уверенно. — И если ты чувствуешь, что есть что-то еще... может быть, стоит продолжить искать? Не позволяй страху управлять твоей жизнью. — Значит, Дэвид не просто так тянет тебя за собой все эти годы, — негромко произнес Том.— И не просто так он поставил нас в пару. — Он доверяет тебе, Том, — Лина посмотрела на него в упор. — Хоть ты и невыносим в девяноста процентах случаев. Он знает, что если начнется настоящая заваруха, ты не бросишь. — Не брошу, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Особенно теперь, когда я знаю, какие демоны летают за тобой следом. Между ними снова возникла эта странная пауза. Туман вокруг них стал еще плотнее, отрезая их от остального мира. Лина чувствовала, как её тянет к нему — к этой странной смеси надежности и опасности, которую источал Том.Искры, которые до этого были лишь едва заметными, теперь разгорались в нечто большее. — Пойдем назад, Баррет, — Том осторожно убрал руку, но продолжал стоять близко. — Тебе нужно поспать. Завтра Джузеппе выжмет из нас все соки. Лина кивнула. — Эля была права, — внезапно сказала Лина, остановившись у воды. — Тебе нужно было сменить обстановку. И мне тоже. — Эля всегда права, это её проклятие, — Том усмехнулся. — Она пригласила нас с Биллом на день рождения через неделю. Если мы выберемся отсюда... слышал, ты тоже идешь? Лина посмотрела на темную воду, в которой отражались огни фонарей. — Иду Лина и Том шли вдоль Гранд-канала, стараясь держаться подальше от шумных толп туристов на мосту Риальто. Это был их «пристрелочный» выход — изучение местности перед началом операции. Лина, как обычно, была собрана и серьезна, её взгляд постоянно сканировал крыши и переулки. Том же шел своей фирменной небрежной походкой, чуть сутулясь, с видом человека, которому всё на свете смертельно наскучило. — Каулитц, хватит зевать, — не оборачиваясь, бросила Лина. — Мы здесь не в отпуске. — Скажи это моему организму, Барретт, — отозвался Том, поправляя воротник куртки. — Он всё еще думает, что мы приехали на карнавал. Кстати, о карнавалах… Лина внезапно остановилась перед узким, едва заметным проходом, ведущим в глубину квартала Сан-Поло. Её внимание привлекла крошечная витрина, зажатая между двумя массивными каменными стенами. Внутри, на бархатных подложках, мерцали изделия из муранского стекла, но это не были типичные сувенирные безделушки. — Нам нужно зайти, — сказала она, поворачиваясь к Тому. — Опять? Мы только что прошли мимо пяти таких лавок. — Нет, посмотри на это. — Лина указала на витрину. — скоро у Эли день рождения. Я обещала ей что-нибудь привезти. И я сомневаюсь, что после того, как мы начнем «работать», у нас будет время на шоппинг. Том замер. Имя Эли подействовало на него как магическое заклинание. Эли была их общим «тылом», связующим звеном в их странном и часто конфликтном дуэте. Если Лина была сталью, а Том — огнем, то Эли была тем самым спокойным светом, который не давал им окончательно сгореть или заржаветь. — Ладно, — буркнул Том, первым толкнув тяжелую деревянную дверь. — Пять минут. И никаких розовых слоников. Внутри лавки пахло пылью веков и жженым сахаром. Старый мастер в фартуке, похожий на алхимика, даже не поднял головы от своей работы. Лина медленно пошла вдоль стеллажей. Её внимание привлек тонкий браслет, выполненный в технике «авантюринового» стекла — темно-синий, почти черный, с вкраплениями медной крошки, которые сияли, как далекие галактики. — Это её цвет, — тихо произнесла Лина, протягивая руку к украшению. — Глубокий, спокойный, но с характером. Том подошел ближе, заглядывая через её плечо. Его близость была непривычной, почти интимной в этом замкнутом пространстве. — Слишком хрупко, — скептически заметил он, но в его голосе не было привычного яда. — Эли постоянно что-то роняет или где-то лазает. Разобьет в первый же день. — Она ценит такие вещи, Каулитц. Она будет беречь его, потому что это от нас. Том на мгновение замолчал, рассматривая браслет. Свет от старой лампы заставил медные искорки вспыхнуть внутри стекла. — Знаешь что? — он указал на маленькую подвеску в форме феникса, лежащую рядом. — Добавь это. Феникс — это про неё. Сколько бы её ни сжигало наше общее безумие, она всегда восстает из пепла и улыбается нам, как ни в чем не бывало. Лина посмотрела на него с легким удивлением. Она редко слышала от Тома такие метафоры. —хорошо. Беру и то, и другое. Когда они вышли обратно на набережную, солнце уже почти скрылось. В руках у Лины была аккуратная коробочка, перевязанная синей лентой. — Спасибо, что согласился зайти, — сказала она, когда они возобновили свой путь к отелю. — Не обольщайся, Барретт, — Том снова нацепил свою маску безразличия. — Я просто не хотел, чтобы она получила от тебя какую-нибудь занудную книгу по тактике боя. Пусть у неё будет хоть что-то красивое, пока мы здесь по колено в грязи.Они возвращались к отелю по извилистым улочкам, и теперь их тени на стенах венецианских домов казались неразрывными. Впереди был сложный день, мастер масок Джузеппе и опасные тайны, но сегодня ночью, под покровом итальянского тумана. Солнце над Венецией встало лениво, пробиваясь сквозь плотную пелену тумана, который больше напоминал ядовитый пар, поднявшийся со дна застоявшихся каналов. Для Лины Баррет это утро началось ровно в 5:30 — с ледяного душа и обжигающего черного кофе, который на вкус был как разочарование. Вчерашняя прогулка? Её не было. Тот момент, когда туман на мгновение скрыл их от мира, и она почувствовала тепло его плеча? Сбой в матрице. Ошибка программы. Лина вытравила эти воспоминания из головы с той же тщательностью, с какой криминалисты смывают кровь с кафеля. Она была в костюме, застегнутом на все пуговицы, с волосами, затянутыми в узел настолько туго, что это, казалось, мешало ей моргать. Когда она вышла в общий холл их номера, Том уже был там. Он сидел в кресле, развалившись так, будто владел этим отелем, этим городом и, возможно, всей этой планетой. В руках у него был стакан с чем-то подозрительно похожим на виски, хотя часы едва перевалили за восемь. — Ты выглядишь так, будто собралась на собственные похороны, Баррет, — вместо приветствия бросил Том. Его голос после сна был хриплым, и эта хрипотца раздражала Лину больше, чем его манеры. — Или ты всегда так одеваешься, когда планируешь терроризировать несчастных стариков-ремесленников? Лина даже не посмотрела на него, проверяя содержимое своей сумочки. — А ты выглядишь так, будто тебя только что выставили из борделя низшей категории. Твоя рубашка помята, Каулитц. Впрочем, это гармонирует с твоим лицом. Том усмехнулся, проведя ладонью по лицу, и медленно встал. Он подошел к ней вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Лина не шелохнулась, её взгляд оставался ледяным. — Вчера ты была... мягче, — прошептал он, и в его глазах блеснула опасная искра. — Неужели венецианский воздух выветрился из твоих легких так быстро? Или ты просто боишься, что если перестанешь играть в «железную леди», то рассыплешься в пыль? — Вчера было временным помутнением рассудка, вызванным усталостью, — отрезала она, делая шаг в сторону. — Сегодня мы работаем. И если ты позволишь себе хотя бы один двусмысленный комментарий в присутствии свидетеля, я выстрелю тебе в колено. И поверь, это будет единственное «проникновение», которое случится между нами. Том приложил руку к сердцу, изображая глубокую рану. — Какая экспрессия. Какая ненависть. Ты меня заводишь, когда обещаешь насилие, ты в курсе? — Идем, Том. Мастер Джузеппе не будет ждать вечно. Ресторан «L'Ombra di Vetro» Они выбрали место, которое больше походило на склеп, чем на заведение общественного питания. Ресторан располагался в подвале старого палаццо. Стены были увешаны тусклыми зеркалами в тяжелых рамах, а воздух пах старым деревом, сыростью и дешевым вином. Мастер Джузеппе уже ждал их в самом углу, под единственной работающей лампой. Если бы смерть решила заняться пошивом одежды, она выглядела бы именно так..Мужчина Выглядил устрашающие. Одетый, словно с иголочки, аккуратно и строго настолько, насколько позволял возраст.— Вы пахнете законом и неприятностями, — проскрипел Джузеппе вместо приветствия. Его голос напоминал звук треснувшего надгробия. — Садитесь. Том сел первым, небрежно закинув ногу на ногу. Лина опустилась на стул напротив, сохраняя идеальную осанку. — Нам нужны ответы, мастер, — Лина кивнула Тому.Том медленно залез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда прозрачный пакет. Внутри лежала улика. Это была старая, пожелтевшая от времени багажная бирка из плотного картона. Края её были обтрепаны, а на поверхности виднелись странные пятна, похожие на капли воска. На бирке каллиграфическим, почти издевательски безупречным почерком было выведено: *«Отель де ла Мер», Венеция.* Том положил бирку на стол и пододвинул её к старику двумя пальцами. — Этот отель закрыт уже тридцать лет, Джузеппе. После того, как там нашли... ну, ты сам знаешь, что там нашли. Но эта бирка выглядит так, будто её выписали вчера. Лина внимательно следила за реакцией мастера. — Нам сказали, что вы — единственный, кто до сих пор использует старые печатные станки и специфическую бумагу того периода. Кто заказал вам серию этих бирок? Джузеппе долго смотрел на артефакт. Его костлявые пальцы задрожали, он потянулся к бирке, но в последний момент отдернул руку, словно она была раскалена. Затем произошло то, чего они не ожидали. Старик медленно поднял голову. На его изможденном лице расплылась ухмылка — пустая, беззубая и абсолютно ледяная. Это не была улыбка дружелюбия; это была улыбка человека, который видит, как двое смертников добровольно заходят в клетку к тигру. — «Отель де ла Мер»... — прошептал он, и в его единственном глазу вспыхнул безумный огонек. — Вы ищете призраков в городе, который сам наполовину призрак. — Хватит лирики, — Том подался вперед, и его лицо стало угрожающим. — Имя. Кто принес эскиз? Джузеппе снова ухмыльнулся, оголяя темные десны. — Он пришел ночью. Высокий, в плаще, который поглощал свет. Он не называл имени. Он сказал, что эти бирки — пригласительные билеты на спектакль, который никто не захочет увидеть, но все будут смотреть до конца. — Какой спектакль? — Лина впилась в него взглядом. — Спектакль кукол, милая леди, — Джузеппе хихикнул, и этот звук заставил волосы на затылке Лины зашевелиться. — Вы думаете, что вы охотники? Нет. Вы просто новые персонажи. Он купил эти бирки, чтобы пометить ваш багаж, когда вас будут вывозить отсюда в ящиках. Том резко вскочил, опрокинув стул. — Ты старый маразматик, я сейчас... — Том, сядь! — приказала Лина, хотя её собственное сердце колотилось в бешеном ритме. Она повернулась к мастеру. — Где он находится сейчас? Тот, кто забрал заказ. Джузеппе наклонился ближе, обдав их запахом плесени. — Там, где море встречается с землей, а грехи встречаются с правосудием. В «Отеле де ла Мер» снова горят огни, дети мои. Но только для тех, кто уже мертв внутри. Старик внезапно замолчал, закрыл свой мутный глаз и застыл, словно вырезанная из дерева статуя. Больше он не проронил ни слова. На выходе из ресторана Когда они вышли на узкую улицу, туман стал еще плотнее. Лина чувствовала, как холод пробирается под кожу. — Ну и что это было? — Том со злостью пнул пустую жестянку. — «Спектакль кукол»? «Мертвые внутри»? Этот дед обкурился своих чернил. — Он напуган до смерти, Том. И он прав в одном — «Отель де ла Мер» снова в игре, — Лина остановилась и посмотрела на напарника. — Бирка — это не просто улика. Это предупреждение. Нас заманивают туда. Том остановился напротив неё, его лицо снова стало маской безразличия, но в глубине глаз читалось напряжение. — Ты же не собираешься туда идти? Это ловушка для идиотов. Прямо по твоему профилю, Баррет. — Если ты боишься, Каулитц, можешь остаться в отеле и полировать свои кольца, — парировала она. — А я иду туда. Потому что это наш единственный след к человеку, который шьет людей вместо ткани. Том подошел на шаг ближе, так что их дыхание смешалось в холодном воздухе. — Я пойду с тобой только потому, что если тебя убьют, мне придется заполнять гору бумаг. А я ненавижу бюрократию больше, чем тебя. — Какая трогательная забота. Я почти расплакалась, — Лина развернулась и зашагала в сторону причала. — Эй, Баррет! — крикнул он ей в спину. Она обернулась. — Вчерашняя прогулка... — он сделал паузу, его губы на мгновение дрогнули. — Ты была права. Это было помутнение.Потому что сегодня ты снова та невыносимая стерва, которой я хочу свернуть шею. — Взаимно, Том. Взаимно.Узкие венецианские улочки сжимали их в своих объятиях, словно каменные тиски. Стены домов, покрытые лишайником и многовековой солью, казались Баррет надгробными плитами. Эхо их шагов отражалось от мостовой неритмичным, рваным звуком — так бьется сердце человека, который знает, что за ним следят. Каулитц не просто шел; он практически вышагивал свою ярость. Его тяжелые ботинки с грохотом опускались на камни, а пальцы, унизанные кольцами, то и дело сжимались в кулаки. Он резко остановился посреди горбатого мостика, хватая Лину за локоть и разворачивая к себе. — Сумасшедшая! — выплюнул он, и это слово ударило её сильнее, чем пощечина. — Ты хоть понимаешь, что мы снова в тупике? Мы проделали весь этот путь, чтобы выслушать бред выжившего из ума старика? Этот обкуренный мужик не поведал нам ни черта нового! Лина вырвала руку, её глаза сузились до ледяных щелок. Она поправила рукав пальто с такой педантичностью, будто это было самым важным делом в её жизни. — Убери руки, Каулитц. Твоя истерика не поможет следствию. — Следствию?! — Том издал сухой, лающий смешок. — Какому следствию, Лина? Что мы скажем шефу? Что мы потратили оперативный бюджет на прогулки по каналам, а в итоге принесли ему сказку про отель-призрак? Что мы снова ни хрена не нашли, пока этот психопат Кукольник перебивает в Берлине людей, как скот на бойне? Он подошел ближе, нависая над ней всей своей массой. От него пахло дорогим табаком, холодным ветром и тем самым опасным адреналином, который всегда сопровождал его. — Этот отель — ловушка! — прорычал он ей в лицо. — Любой идиот поймет, что нас туда заманивают. Кукольник прихлопнет нас там же, прямо в вестибюле, и выставит наши тела как экспонаты для своего следующего шоу. Ты этого хочешь? Хочешь стать фарфоровой версией себя?Лина молчала несколько секунд. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но внутри неё что-то дрогнуло. Она вспомнила фотографии из Берлина: жертвы, чьи суставы были заменены шарнирами, чьи лица были застывшими масками ужаса. — Я не знаю, Том! — неожиданно громко воскликнула она, и в её обычно ровном голосе прорезалась трещина. — Я не знаю, что это! Но это наш единственный шанс! У нас нет других зацепок, кроме этой чертовой бирки и слов старика! Она сделала шаг к нему, отвечая на его давление своим собственным. — Если мы не пойдем туда, мы признаем поражение. Ты хочешь вернуться в Берлин с пустыми руками и смотреть, как он пришлет следующую «куклу» прямо к порогу твоего дома? Если мы попробуем это обыграть, если мы пойдем туда на наших условиях... — На наших условиях? — Том снова усмехнулся, но на этот раз в его взгляде промелькнуло нечто похожее на мрачное уважение. — У нас нет условий, Лина. Мы идем в гости к дьяволу в его личную преисподнюю. — Значит, мы сменим правила игры прямо по ходу партии, — отрезала она. — Мы не пойдем туда как официальные лица. Мы пойдем туда как те, кем нас хочет видеть Кукольник. Как жертвы, которые заглотили наживку.*** План: Танцы на краю бездны Они вернулись в отель, но не в тот, где остановились, а в снятую подставную квартиру на окраине района Каннареджо. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого чистящего средства и пыли, словно это место долгое время не знало ни жизни, ни радости. Том разложил на столе карту города, её края были изношены и потёрты, как будто много раз использовалась для планирования секретных операций. Рядом с картой лежала пожелтевшая бирка — свидетельство о том, что они уже были здесь раньше, но не в этом качестве. — «Отель де ла Мер», — произнес он, указывая на отметку на карте. — Он находится на одном из заброшенных островов-сателлитов. К нему нет официальных маршрутов вапоретто. Только частные лодки, и те обходят его стороной. Местные говорят, там дурная слава. Лина сидела напротив, сосредоточенно разбирая свой пистолет. Методично очищая каждую деталь, она находила в этом процесс успокоение. Каждое движение было знакомым и привычным, как ритуал, который помогал ей сосредоточиться на предстоящем. — Кукольник любит символизм, — произнесла она, не поднимая взгляда от деталей. — Отель, закрытый после массового убийства тридцать лет назад — идеальное место для его эстетики. Он ждет, что мы придем туда с подкреплением, с шумом и сиренами. Или что мы побоимся и не придем вовсе. Том посмотрел на неё, его глаза были полны решимости и понимания. Он прикурил сигарету, и дым заполнил комнату серыми кольцами, которые медленно поднимались к потолку, словно пряча их разговор от посторонних ушей. — А мы придем вдвоем, — произнес он уверенно. — Без связи, без маячков. Если мы активируем GPS, он это увидит. Нам нужно исчезнуть с радаров еще до того, как мы сядем в лодку. Лина подняла взгляд и встретила его глаза. В них читалась та же решимость, что и у неё. Они оба знали, что это будет не просто рискованная операция — это будет борьба с тенями прошлого и с теми демонами, которые преследовали их обоих. Взгляд Тома стал более серьезным, когда он продолжил: — Мы должны быть готовы к любому повороту событий. Это не просто охота за Кукольником; это наш шанс положить конец всему этому безумию. Лина кивнула, вновь углубляясь в свои мысли. Она понимала, что каждый шаг приближает их к опасности, но также осознавала: это была их единственная возможность узнать правду и остановить его раз и навсегда. С каждым очищением детали пистолета она чувствовала, как её собственная уверенность растет. Они были на грани того, чтобы столкнуться с чем-то ужасным и одновременно освобождающим. Они оба знали: если они хотят выжить в этом безумии, им нужно действовать быстро и осторожно. Время не ждет, а тени из прошлого уже начали сгущаться вокруг них. Ночь в Венеции всегда казалась Лине Барретт декорацией к дорогому триллеру, но сегодня эти декорации начали гнить прямо на глазах. Туманные воды лагуны обвивали заброшенный «Отель де ла Мер», словно зловещая завеса, скрывающая мрачные тайны, которые когда-то могли бы быть забыты, но теперь вновь всплыли на поверхность. Сам отель возвышался над туманной гладью, как обглоданный скелет титана, его обветшалые стены и разбитые окна напоминали о былом величии, которое теперь лишь порождало страх и тревогу. Лина и Том пробрались внутрь через разбитое окно цокольного этажа, стараясь не тревожить тяжелую, пахнущую плесенью тишину. Каждый их шаг отдавался эхом в пустых коридорах, где когда-то звучал смех и радость гостей. Теперь же здесь царила лишь мертвая тишина, как будто само место ожидало их прихода, готовясь к последнему акту своего трагического спектакля. Лина сжимала рукоятку «Глока», чувствуя, как холод металла передается ладони, напоминая о том, что они находятся на грани чего-то опасного. Она внимательно осматривала каждый угол, каждую тень, ожидая появления чего-то зловещего. Том шел чуть позади, его шаги были неестественно тихими для человека его комплекции. Он был воплощением хаоса, запертого в рамки профессионализма — уверенный и собранный, но с внутренней бурей, которая могла вспыхнуть в любой момент. Лине до сих пор было трудно смириться с тем, что их поставили в пару.Их пути пересеклись в самых неожиданных обстоятельствах, и хотя она понимала необходимость такого союза, её инстинкты подсказывали, что доверять ему — это риск. Но в этой игре доверие было роскошью, которую они не могли себе позволить. Они продвигались дальше по коридору, освещая путь фонариками. Свет выхватывал из темноты обрывки прошлого: потрескавшиеся стены с облупившейся краской, старые фотографии на полу — лица людей, которые когда-то были счастливыми здесь, теперь лишь призраки в этом заброшенном месте. Лина почувствовала холодок по спине — это было не только от сырости воздуха. Она знала, что их цель здесь — найти Кукольника и его жертв, но в этом мрачном отеле их ожидало нечто большее. — Мы должны быть осторожны, — произнесла она тихо, стараясь не нарушить мертву тишину. — Если он здесь, он может знать о нас. Том кивнул, его глаза блестели в свете фонарика. Он был готов ко всему — к столкновению с Кукольником или к тому, что они найдут нечто ужасное. В этом месте каждый шорох мог оказаться предвестником беды. Лина знала: если они хотят выжить и завершить эту миссию, им нужно действовать с предельной осторожностью и решимостью. С каждым шагом они приближались к центру этого мрачного лабиринта, к сердцу ужаса, которое жило здесь. В воздухе витала предвкушающая напряженность — ночь только начиналась, а их охота только начиналась— Здесь слишком тихо, Барретт, — прошептал Том ей в затылок. — Даже крысы не пищат. Это плохой знак. — Заткнись, Каулитц, — так же тихо отозвалась она. — Проверяем банкетный зал. Они ворвались в зал одновременно, готовые к стрельбе, к крикам, к виду изуродованных «кукол» — жертв, которых маньяк превращал в живые марионетки. Но их встретила пустота. Огромное пространство было залито бледным лунным светом, пробивающимся сквозь дыры в крыше. Никаких тел. Никаких следов борьбы. Только ровные ряды пустых стульев, обращенных к импровизированной сцене. В центре сцены стоял одинокий граммофон. Лина почувствовала, как внутри всё похолодело. Это была не просто неудача. Это был плевок в лицо. Они обыскали каждый этаж, каждую подсобку, но отель был стерилен. Кукольник исчез, забрав с собой всё, кроме этого старого устройства. Том подошел к граммофону первым. Он не стал ждать саперов или приказа. Его пальцы, привыкшие к струнам гитары так же сильно, как к курку, осторожно коснулись рычага. — Не трогай... — начала Лина, но игла уже опустилась на пластинку. Сначала послышалось шипение, треск старой записи, а затем — голос. Этот голос они узнали бы из тысячи. Скрипучий, с легким итальянским акцентом, мягкий и обволакивающий, как дорогой шелк. Голос Мастера Джузеппе — человека, который вчера помогал им с картами и документами. Человека, который казался единственным союзником в этом проклятом городе. На записи был слышен не монолог, а фрагмент диалога. Джузеппе не говорил с ними. Он докладывал. *«...Да, мы сделали так, мой господин... Да, мы загнали их в тупик. Они сейчас там, смотрят на пустые стулья и гадают, где же мы. Это было слишком просто. Они верят своим глазам, но не видят нитей, которые я натянул у них под носом...»* Запись оборвалась резким щелчком. Лина стояла неподвижно, чувствуя, как ярость затапливает легкие, мешая дышать. Мастер Джузеппе. Старик, который угощал их кофе и сокрушался о жестокости Кукольника. Он не просто был связан с ним. Он был режиссером этого фарса. — Он нас развел, — Том выплюнул эти слова, как пули. — Старый ублюдок сидел перед нами, улыбался и вел нас прямо в эту гребаную ловушку из пустоты. — Назад! В мастерскую! — Лина сорвалась с места, уже не заботясь о скрытности. Они неслись по набережным, перепрыгивая через мостики, пугая редких ночных прохожих. Но когда они ворвались в лавку Джузеппе в Каннареджо, там не было никого. Даже запах типографской краски, казалось, выветрился. Помещение было пустым. Ни одного листка бумаги, ни одного станка. Только голые стены и одна единственная бирка на дверной ручке, на которой аккуратным почерком было выведено: *«Занавес опущен. Ждите антракта».* Джузеппе скрылся. Мастер исчез так же бесследно, как и его «господин». *** Берлин. Спустя 24 часа. Берлин встретил их колючим дождем и свинцовым небом. В главном управлении было непривычно шумно, но в кабинете Дэвида Кроу царила гробовая тишина. Дэвид, шеф спецотдела и дядя Лины, стоял у окна, заложив руки за спину. Его плечи казались тяжелее, чем обычно. Лина и Том сидели напротив его стола, вымотанные, злые и пропитанные запахом поражения. — Мы облажались, Дэв, — Лина первой нарушила тишину. Её голос был хриплым. — Джузеппе вел нас с самого начала. Кукольник — это не одиночка. Это сеть. И Мастер — её центр. Дэвид медленно обернулся. Его лицо было бледным. — Я знаю, Лина. Но дело не только в этом. Он положил на стол тонкую папку. — Пять часов назад все защищенные каналы связи с «Мастером» были уничтожены. Он не просто скрылся из Венеции. Он оборвал все связи со мной лично. Лина нахмурилась, не понимая. — С тобой лично? О чем ты говоришь? Дэвид тяжело вздохнул и сел в кресло, внезапно выглядя на все свои шестьдесят лет. — Мастер Джузеппе был моим глубоко законспирированным информатором последние восемь лет. Он был «кротом», который должен был вывести нас на верхушку теневого рынка Европы. Я доверял ему больше, чем самому себе. Я был уверен, что он ведет Кукольника к нам. Том издал короткий, издевательский смешок. — Похоже, семейная доверчивость – это у вас наследственное, шеф. Пока вы думали, что держите его на поводке, он надевал ошейники на ваших лучших агентов. Лина бросила на Тома испепеляющий взгляд, но он лишь равнодушно пожал плечами, вытягивая ноги. — Он предал меня, — тихо закончил Дэвид. — Он использовал мой отдел, мои ресурсы и моих людей, чтобы устранить конкурентов Кукольника и расчистить им путь. И теперь, когда игра вошла в решающую фазу, он просто… ушел со связи. Мы не знаем, где он. Мы не знаем, кто такой Кукольник на самом деле. И мы не знаем, какова их следующая цель. Дэвид поднял глаза на Лину. В них читалась не только профессиональная тревога, но и глубокая личная боль. — Это только начало, Лина. И я боюсь, что это начало конца той системы безопасности, которую мы строили годами. Вы двое — единственные, кто был в эпицентре его игры. Он замолчал на мгновение, переводя взгляд с племянницы на Тома. — Я не могу официально оставить вас на этом деле. Комиссия потребует вашего отстранения из-за провала в Венеции. Но неофициально… мне больше некому доверять. Том выпрямился, его взгляд стал острым. — Вы предлагаете нам работать «в тени»? Без значков, без поддержки, на чистом энтузиазме и взаимной ненависти? — Я предлагаю вам выжить, — отрезал Дэвид. — Мастер знает, как вы работаете. Он знает ваши слабые места. Если вы разойдетесь сейчас, он сожрет вас поодиночке. Вам придется работать вместе. Нравится вам это или нет. Лина посмотрела на Тома. Его небрежная прическа, кожаная куртка, вечная ухмылка и манера нарушать все возможные протоколы бесили её до зуда в зубах. Она была отличницей, тактиком, человеком порядка. Он был импровизацией, рожденной в грязи и адреналине. Том посмотрел на Лину в ответ. В его глазах она видела ту же самую неприязнь. Для него она была «дядюшкиной племяшкой», застегнутой на все пуговицы, которая скорее умрет, чем нарушит устав. — Вместе? — Лина выдавила это слово с трудом. — Дэвид, ты же понимаешь, что мы прикончим друг друга раньше, чем найдем Джузеппе. — Значит, постарайтесь прикончить сначала Джузеппе, — Дэвид поднялся, давая понять, что разговор окончен. — У вас есть сорок восемь часов, пока приказ о вашем отстранении не вступит в силу. Исчезните. Найдите зацепку. И, ради всего святого, не дайте Кукольнику дернуть за ниточки еще раз.*** Они вышли из здания управления под проливной дождь. Лина сразу потянулась за зонтом, Том просто поднял воротник куртки, подставляя лицо холодным каплям. — Ну что, напарница? — Том посмотрел на неё сверху вниз. — Есть идеи, кроме как пойти и написать рапорт об увольнении? — У меня есть идея прострелить тебе колено, если ты еще раз назовешь меня «напарницей», — ледяным тоном ответила Лина. — Мы едем на мою конспиративную квартиру. Нужно пересмотреть все материалы из лавки Джузеппе. Я сделала снимки некоторых документов до того, как они исчезли. Том хмыкнул, направляясь к своему побитому мотоциклу. — Снимки? А ты не так безнадежна, Барретт. Может, из тебя и выйдет толк, когда ты перестанешь думать, что мир — это учебник по криминалистике. — Садись в машину, Каулитц, — Лина нажала на кнопку брелока своего черного внедорожника. — Твой драндулет развалится раньше, чем мы доедем до Кройцберга.— Мечтай, — Том вскочил в седло мотоцикла и завел мотор, который взревел, нарушая тишину ночного Берлина. — Встретимся на месте. И постарайся не нарушать правила дорожного движения, а то вдруг у тебя случится сердечный приступ от превышения скорости на пять километров. Он рванул с места, обдав Лину брызгами из лужи. Она стояла на тротуаре, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Это было только начало. Начало долгого, кровавого пути, на котором им придется не только ловить призраков прошлого, но и как-то сосуществовать друг с другом, не превратившись в очередных кукол в руках Мастера. Лина села в машину и ударила по рулю. Венеция была проиграна. Но Берлин… Берлин станет местом, где они либо перережут нити, либо сами станут частью декораций. — Ладно, Каулитц, — прошептала она, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся свет его фары. — Посмотрим, кто из нас сломается первым.