Глава 3: Прибытие короля

Глава 3 — Прибытие короля Небо Севера этим утром цвета дыма — бледно-серое, испещренное прожилками холодной синевы. Над возвышающимися бастионами Винтерфелла на резком северном ветру развеваются знамена: лютоволки на сером фоне, грозный герб Старков, сшитый заново и поднятый высоко. Снег все еще лежит пятнами на парапетах и крышах, но худшее дыхание зимы уже превратилось в воспоминание о долгой ночи. Теперь камни Винтерфелла гудят от приготовлений и целеустремленности. Придворные, конюхи, повара и солдаты движутся по двору, словно нити в ткацком станке, и каждый вносит свою лепту в преддверии приезда короля. Воздух наполнен ароматами жареной кабанины, соснового дыма и свежевспаханной земли. Я слышал, как Старая Нэн бормотала о знамениях и королях под темным небом, но даже она занята делом — орудует метлой и не скупится на колкости для любого, кто встанет у нее на пути. Сразу за внутренними воротами раскинулись торговые лавки. Торговцы из Белой Гавани и курганных городков прибыли пораньше, предлагая толпе сладости, железные безделушки и крашеные ткани. Фермеры с окрестных земель стоят, держа шапки в руках. Вольные всадники и простолюдины выстроились вдоль дорог, жаждая хоть краем глаза увидеть южное величие. Смех и сплетни смешиваются с нервным стуком копыт по камню. Но празднуют не все. Я наблюдаю с узкого карниза высоко на вершине Первой Твердыни. Ветер дергает мой плащ, хлопая им за спиной, словно разорванной тенью. Подо мной древняя крепость расстилается четкими линиями: камень, иней и сталь. Я слежу за всем — за каждым движением, за каждым проблеском перемен — с тихой отстраненностью. Винтерфелл так прекрасен. В вольерах Блэкворков на редкость тихо. Мои люди внизу, во дворе или среди торговцев — у них выходной. И все же я не могу стряхнуть тяжесть в груди. Винтерфелл вырос. Медоварня стала больше, запасы — богаче. Появились новые каменные дорожки, новые стены, идет ремонт. Нед, наконец, заговорил со мной о починке Разрушенной башни после того, как я два года действовал ему на нервы. Но этот момент — приближение короля — означает нечто иное. Поворот колеса. Я смотрю налево. На другой стороне двора, на мерлоне, примостился Бран. Он еще слишком мал, чтобы понимать, чем чревато покорение стен и созерцание далей. Его глаза сканируют линию леса на юге. Он ищет корону. В каком-то смысле я ему завидую — он не ведает, что приносит с собой король. Спустя несколько минут мы все стоим во дворе у ворот. Мы одеты в свои лучшие наряды: лорд Старк в черной шерсти, отороченной серебряной нитью, его тяжелый плащ скреплен застежкой в виде лютоволка Дома Старков, он суров, как и всегда; Робб в темно-синем колете с серой строчкой, меч при нем, он полон нетерпения и гордости; Санса в струящемся платье глубокого лесного зеленого и нежно-кремового цветов, ее волосы уложены в элегантные северные косы, украшенные крошечными серебряными колокольчиками; Арья ерзает в простом сером платье, которое она явно презирает, из-под подола виднеются сапоги. Даже Рикон одет в маленькую шерстяную накидку с вышитым на груди волчонком. Только я в черном — не из-за традиции, а по собственному выбору: кожа и шерсть облегают фигуру как вторая кожа, а сверху черное пальто. Надеюсь, они не заметят, что лента, стягивающая мои волосы в пучок, — красная. Мы образуем торжественную, мощную шеренгу на фоне холодного камня надвратной башни. И тут я слышу их: рога. Три долгих трубных звука. Звук эхом разносится по полям и залам, взмывая вверх, как вой древнего зверя. Ворота распахиваются. И через них въезжает королевская свита. Первыми едут разведчики — поджарые мужчины в тонкой кольчуге, их знамена — золото на алом — хлопают на ветру. Цвета Ланнистеров. Затем следуют гвардейцы в черно-золотых цветах Баратеонов, их рогатые шлемы поблескивают на свету. Рослые боевые кони бьют копытами землю, поднимая пыль. За ними едут домашние рыцари короля, их доспехи отполированы до блеска, на многих гордые гербы Королевских земель, Штормовых земель и Простора. Затем появляется королевская карета, запряженная восьмеркой тяжеловозов, огромная, в золоченой раме. В ней находятся королева и ее дети, занавески задернуты. Но все взоры устремлены на всадника во главе процессии. Король Роберт Баратеон. Он восседает на массивном черном скакуне, шерсть которого черна как смоль, а дыхание парит на холоде. Сам Роберт стал еще крупнее — широкая грудь, мощная шея, борода почти полностью поседела. Бархатная мантия синего с золотом цвета наброшена на плечи, но именно молот, притороченный к седлу, вызывает шепотки у мужчин. Он слишком жирен, чтобы размахнуться им. Роберт смеется, въезжая во двор, — густо и громогласно. Его глаза оглядывают толпу с фамильярностью и голодом. Тип человека, который измеряет ценность места количеством мяса на вертеле и крепостью рукопожатия. — Винтерфелл! — кричит он, натягивая поводья. Ему отвечает рев. Люди ликуют, хотя не все улыбки искренни. Мы все преклоняем колени. Боги, как я это ненавижу. Этот мясник праздновал смерть моих маленьких брата и сестры, а я стою здесь на коленях. Пока король приветствует Неда, мой взгляд прикован к другому. Серсея Ланнистер — как ожившая картина, безупречна. Она ошеломляет взор настолько полно, что на мгновение все мысли в моей голове затихают. Я видел красоту и раньше, даже грацию, но никогда — такую. Это та красота, что заставляет оборачиваться в любом зале и воцаряет тишину. Она держится не как королева по браку, а как королева по праву. За этим шелком скрывается сталь, а в глазах — нечто острое. Я чувствую это мгновенно. Она не та женщина, которую стоит недооценивать. Но красота может быть доспехом — а иногда и оружием. Я напоминаю себе, что нужно быть начеку. Джейме Ланнистер не менее поразителен, хотя и по-другому. «Золотой близнец», как его называют, и это правда. Он выглядит так, будто ему место в свите самих Семерых — высокий, с высокомерным взглядом, ослепительный на солнце. И все же под обаянием и лоском я вижу нечто иное: легкость убийцы, грацию хищника. Каждое его движение отточено, обдуманно, обманчиво небрежно. Он из тех людей, что улыбаются, оценивая тебя, кто владеет высокомерием как мечом и ждет, что ты будешь им восхищаться. И самое скверное — перед этим трудно устоять. Он красив, и он это знает. Джоффри, однако… Джоффри — это гниль под лепестками розы. Золотые волосы, изысканная одежда, осанка принца — но в нем есть что-то хрупкое. Что-то злое. Его улыбка состоит из одних углов, а взгляд слишком долго задерживается на Сансе. Он смотрит на Винтерфелл так, будто тот ниже его достоинства, словно он оказывает Северу услугу своим присутствием. Мне хочется предостеречь Робба, или Брана, или даже Арью. Но мальчишка пока всего лишь мальчишка — избалованный, неженка и жестокий в тех вещах, за которые ему еще не пришлось платить. Это станет проблемой. Скоро. Очень скоро. Наконец, настает моя очередь приветствовать короля. Его взгляд на секунду задерживается на мне, и я чувствую, как мое сердце замирает. Я низко кланяюсь: — Ваше Величество. — Так это и есть Стальной Старк, а? Боги, парень, Джон все уши мне прожужжал про подсчет меди из-за тебя. Не слишком ли ты хорош собой для сына Неда? Я сохраняю беспристрастное лицо, но уголки губ дергаются. — Это от матери, я уверен, Ваше Величество. — На самом деле, как и мой отец. Мой настоящий отец. — Глядя на лорда Старка… ну, это ведь очевидно, не так ли? Роберт смеется и делает шаг вперед. — Семь преисподних, посмотрите на него! Мне говорили, что на севере ты превратился в сталь, и пусть я буду проклят, если это не правда. Стальной Старк, значит? Так они тебя теперь зовут? — Шутки, Ваше Величество. Не более того. Ухмылка Роберта становится шире. — Что ж, шутка или нет, а мне нравится. Каждому королю нужна сталь. И, похоже, я покупал ее именно у тебя! — После этого он быстро теряет интерес и требует отвести его в крипту. К костям моей матери. Она тебя ненавидела. Толпа наблюдает, шепотки проносятся, как ветер в сухой листве. Я выпрямляюсь, взгляд мой спокоен. Внутри я просчитываю расстояние между придворными и гвардейцами, между собой и каретой. Игра уже началась. Я кланяюсь еще раз и отступаю назад, к Роббу, который смотрит на меня с полуулыбкой и чем-то похожим на гордость. ***** Великий чертог Винтерфелла всегда казался мне сердцем Севера — огромным, торжественным, неизменным. Но в ту ночь, при поднятых знаменах и пылающих свечах, он ощущался иначе. Не просто резиденция Старков, а сцена. И каждая душа в нем — актер в игре, которую я только начал осознавать. Слуги сновали между столами, полируя серебро, расставляя тренчеры и зажигая больше свечей, чем я когда-либо видел в одном месте. В воздухе уже висел аромат жареного мяса, приправленный гвоздикой и дымом от ревущих очагов. Я стоял у одной из резных колонн сбоку зала, как обычно, во всем черном. Хотя Эддарду удалось вывести меня в общий строй снаружи, пир был не в его власти, и даже мой лучший колет не мог скрыть того, кем меня считала Кейтилин. Бастард. Чужак. Наблюдатель. Мой взгляд скользил по залу. Лорды и леди Севера занимали свои места: Мандерли из Белой Гавани, Гловеры из Темнолесья, суровые люди из Последнего Очага. Теон Грейджой развалился в дальнем конце одного из столов, слишком громко смеясь над чем-то, что никого больше не забавляло. Типично. Но именно Кейтилин Старк притягивала мой взгляд, хотя я и желал обратного. Она сидела за высоким столом рядом с Роббом: осанка безупречна, улыбка выверена. Она несколько раз посмотрела в мою сторону, так и не увидев меня по-настоящему. Не сегодня. Ее вежливость была подобна льду — гладкая, холодная и острая под поверхностью. Она ничего не говорила, ничего не делала. И все же ее молчание давило сильнее любого оскорбления. Робб гордо сидел подле нее. В своем новом колете он выглядел старше — скорее лорд, чем мальчишка. Спина прямая, плечи развернуты, но я видел напряжение по тому, как он сжимал руки за спиной и как его каблук постукивал по каменному полу. Он нервничал. Я бы тоже нервничал. Король входил. Когда двери распахнулись, все разговоры смолкли. Голос герольда прогремел на весь зал: — Смирно перед Его Милостью, Робертом из Дома Баратеонов, Первым этого имени… Слова продолжались — титулы, победы, боги — но Роберт Баратеон едва дождался конца. Он вошел с энергией шторма: широкоплечий, бородатый, каждый шаг тяжел от груза власти и вина. Он смеялся на ходу, уже потянувшись к Роббу еще до того, как мальчик закончил поклон. За королем следовала остальная свита: королева Серсея в изумрудах и презрении, Джейме Ланнистер — золотой клинок подле нее, принц Джоффри, плетущийся следом с напускным обаянием в глазах. А затем, ниже их всех, но со своим особым достоинством, появился Тирион. Он не шествовал важно, как брат, и не ухмылялся, как Теон. Он шел с тихой решимостью, а его глаза так и рыскали вокруг с любопытством, которое было мне знакомо. Он видел все — включая меня. Наши взгляды встретились на долю секунды. После того как король занял свое место, а вино разлили по кубкам из полированного золота, я пробрался к нижнему концу стола, к мелким лордам и южным рыцарям. Не совсем мое место, но достаточно близко, чтобы видеть и слушать. Я не ожидал особого общества, но Тирион Ланнистер занял место напротив меня с видом человека, который не боится ни осуждения, ни сплетен. Он устроился так, словно стол принадлежал ему, с кубком в руке, а в глазах уже плясали искорки веселья. — Ты, должно быть, бастард Винтерфелла, — сказал он, изучая меня своими разными глазами. — Я много слышал о тебе, Сноу. — А вы, должно быть, Бес из Кастерли-Рок, — ответил я ровным голосом. — Я тоже о вас немало слышал. Он поднял кубок в знак приветствия. — Так много имен, так мало вина. Боги, нам стоит основать клуб для изгоев и монстров. Умеют ли бастарды на Севере читать, или вы только… проектируете? Я усмехнулся. — У нас есть глаза. И книги. Некоторые из нас даже ими пользуются. Это вызвало взрыв смеха. — Острый язык! Превосходно. Я боялся, что все вы, Старки, будете угрюмыми волками, уставившимися в огонь и бормочущими о чести. — Я и это делаю, — сказал я. — Просто с книгой в руке. Он поднял бровь. — И что же ты читаешь, Сноу? Сказки о рыцарях и чудовищах? Истории древних родов, частью которых тебе никогда не стать? — О звездах, — просто ответил я. Должно быть, те запросы из Кастерли-Рок были от него. Это его зацепило. Выражение лица сменилось с забавы на интерес. — О звездах, вот как? Это сюрприз. Бастард-астроном. Я сейчас упаду в обморок. Я читал о твоем маленьком изобретении… как ты его назвал… телескоп? — На самом деле, это более сложная и крупная мирийская подзорная труба, — пояснил я. — С зеркалами и калиброванными линзами. Это не игрушка для моряков, она видит сквозь облака. Его глаза заблестели. — Я велел изготовить такой в Кастерли-Рок, прослышав о слухах. Это стоило целого состояния и половины моей гордости, пока я убеждал кузнецов, что штуковина не взорвется. Но когда я увидел Отца и его маленьких дочерей, танцующих вокруг него… — Он выдохнул, воспоминание было живым. — Кто бы мог подумать, что у других планет есть луны? — Человечество слишком серьезно к себе относится, — заметил я. — Некоторые до сих пор думают, что все вращается вокруг нашего мира. Некоторые даже говорят, что мир плоский. Несмотря на все доказательства обратного. — О да, — пробормотал Тирион. — Те самые, кто считает драконов выдумкой, а мышление — изменой. — Именно. Я полагаю, что если звезды — это солнца, то, возможно, у других солнц тоже есть планеты. Почему бы и нет? Почему этот мир должен быть особенным? — Будто ты сам не знаешь, что такое быть особенным, бастард. У тебя есть ум, а у большинства — нет. — Ему действительно нравится ухмыляться, не так ли? — Touche (Туше), — сказал я. Он отхлебнул вина, не сводя с меня глаз. — И что же твои наблюдения в небесах говорят тебе, Джон Сноу? — Там есть порядок, это точно, — сказал я. — Даже математический. Но смысл… смысл найти труднее. Возможно, мы видим его потому, что хотим видеть. Может быть, мы просто обезьяны со своими сказками, пытающиеся разобраться в темноте. Тирион подался вперед, забыв о вине. — Ты рассуждаешь как философ, Джон Сноу. — Может быть, я просто одинокий мальчик с телескопом и избытком времени. Или мне так же скучно, как и вам. Тирион издал хриплый смех. — Touche. — Он прищурился. — Что, во имя всех Семи Преисподних, вообще значит это «туше»? Вы там на Севере выдумываете слова, чтобы запутать нас, цивилизованных людей? Проклятье… нельзя так проколоться. Я усмехнулся. — Это сленг на Старом Языке. Вроде того. Означает «укол» или, точнее, «ты меня подловил». Как признание очка в дуэли остроумия. — А-а, — протянул он с усмешкой. — Предоставьте бастарду-астроному фехтовать словами. — Снова туше, — сказал я, приподняв брови. Он чокнулся своим кубком о мой. — А теперь ты просто хвастаешься. Мы выпили в приятном молчании. Вокруг нас зал наполняли смех и музыка, но я почти не слышал их. — Нет, — сказал он, и голос его смягчился. — Ты не просто одинокий мальчик. Твой взгляд слишком острый. Слишком голодный. — Он постучал пальцами по краю кубка. — Скажи мне, Джон. Ты веришь, что звезды предсказывают будущее? Я заколебался, затем покачал головой. — Нет. Но они могут кое-что рассказать. О времени. О циклах. О том, как мы ничтожны. Они были здесь до нас. И они будут гореть долго после того, как мы станем прахом. — Красиво сказано, — задумчиво произнес он. — И все же люди предпочитают пламя в чаше и фанатиков в рясах, шепчущих о погибели. — Потому что истории кажутся безопаснее тишины, — ответил я. — Людям цель нужнее правды. — Это, мой дорогой бастард, и цинично, и поэтично одновременно. — Он ухмыльнулся. — Туше, полагаю. — Вы быстро учитесь, — улыбнулся я. — И вот так просто Север развращает Юг, — пробормотал он, подливая себе вина. — Дайте время, и мы нарядим вас в меха и заставим давать имя лютоволку. — Я думал скорее о тенекоте, — ответил он, — в нем меньше преданности, но больше зубов. Я рассмеялся. — Тогда вы уже на полпути к цели. — Эх, — Тирион поднял кубок. — Найти человека по душе в этом холодном краю. Ересь в септе, безумие в Цитадели. Ты бы отлично поладил с алхимиками Кварта. — Колдунами, — поправил я, усмехаясь. Он это знал. Просто еще одна проверка, очередная наживка. — Сомневаюсь, что они воспримут северянина всерьез. — Их самих никто не воспринимает всерьез. Но если выживешь после встречи с ними, то уйдешь со знаниями. И, вероятно, немного безумным. — Разве знание не всегда немного обжигает? — спросил я. Он рассмеялся. — А большинство лордов думают, что книги их покусают! Я наклонил голову. — Слишком много мечей, слишком мало книг, я считаю. — В итоге это их потеря, они поверят во что угодно, — сказал он. — Так же, как они хотят верить, что Ланнистер сделан из золота, а Старк высечен из снега и печали. — Для этого и нужны истории, — прошептал я. — Чтобы красиво лгать, — ответил Тирион. — И, возможно… чтобы случайно достичь истины. Мы посидели в тишине, давая этим словам повиснуть между нами. — Наблюдая за небесами с помощью твоей штуковины, я много об этом думал и решил, что стоит обсудить это с самим источником моих беспокойств. — Он постучал пальцами по кубку. — Скажи мне, Джон. Как ты думаешь, есть ли жизнь за пределами этого мира? Я моргнул. — А вы как думаете? — Думаю, да, — сказал он. — Если, как ты говоришь, миры вращаются вокруг других звезд. Тысячи звезд. Миллионы миров. Почему этот должен быть особенным? — Я задавался тем же вопросом, — ответил я. — Но если там есть жизнь… почему они нас не нашли? — Может быть, нашли, — Тирион блеснул глазами. — Посмотрели и отвернулись. Мы оба обернулись, когда Теон споткнулся о собственные ноги, опрокинув поднос с хлебом. — Скажи мне, что это не Грейджой, — прищурился Тирион и фыркнул. — Если там и есть разумная жизнь, они держатся от него подальше. Мы рассмеялись, и наступила пауза. Он долго смотрел на меня, и голос его стал тише. — Позволь мне дать тебе совет, Джон Сноу. Я выгнул бровь. — О? — О да, — сказал он, осушая кубок. — Бастарды с мозгами всегда опасны. Потому что вам нечего терять и нет причин верить, что мир таков, каким его малюют. Не позволяй им тянуть тебя вниз. Не позволяй им заставить тебя замолчать своим пренебрежением. Ты бастард — носи это как доспехи, и тогда никто не сможет тебя ранить. Я долго изучал его взглядом. — Вы говорите по опыту. Он поднял бровь. — Все карлики — бастарды в глазах своих отцов. — Туше, — тихо произнес я. На этот раз он не рассмеялся. Он только кивнул, словно это слово никогда еще не значило так много. Мы проговорили почти всю ночь — о валирийских звездных картах, древней космологии И-Ти и комете, которую, по словам Тириона, его дядя Герион видел во время путешествия на Ступени. Я поймал себя на том, что забыл о холодном воздухе зала и осуждающих взглядах. С Тирионом не было масок. Только ум и жажда знаний, отражавшая мою собственную. Карлик и бастард, размышляющие об устройстве мира. Позже Робб встал и поднял тост. Его голос разнесся по залу, ясный и сильный, и на мгновение все посмотрели на него не как на мальчика, а как на наследника Винтерфелла. Даже лицо Кейтилин смягчилось. Она положила руку ему на плечо, и в ее обычной сдержанности промелькнула гордость. Я хлопал и кричал вместе со всеми. Если бы только королева перестала так злобно смотреть на короля… ну и сам он мог бы вынуть руку из-под юбки той служанки. ******* Зал пустел медленно, словно отлив, уходящий от берега. Смех затихал. Король изрядно выпил, похлопал Робба по плечу, поцеловал Кейтилин в щеку и, наконец, пошатываясь, ушел в свои покои в сопровождении сира Барристана и двух гвардейцев Ланнистеров. В очаге потрескивал огонь. Подносы с недоеденным мясом и разлитое вино остались забытыми. В воздухе висели лишь шепотки и те, у кого были причины в них задерживаться. Я стоял у колонны рядом с углом музыкантов. Бард мягко перебирал струны лютни, медленно и вдумчиво. Это не были те буйные песни, что звучали раньше, а нечто более древнее. Северное, хотя в его голосе не было стужи. — Ты задержался, — сказал я, не глядя на него. — Как и ты, — ответил бард, его пальцы танцевали по струнам. Голос у него был хриплый и харизматичный. — Большинство бардов предпочитают монету холоду, — заметил я и обернулся. — Но мне кажется, ты из тех, кто научился выживать и в том, и в другом. Едва заметная улыбка тронула его губы. — Я иду туда, куда несет меня ветер. — В последнее время — северный ветер, — сказал я. Его руки замерли на струнах всего на мгновение. — Да. Он приносит интересные сказания. О бастардах с длинными тенями. О воронах, говорящих загадками. — И о королях, — добавил я. — По обе стороны Стены. Между нами повисла тишина. В огне лопнул уголек. Он пристально смотрел на меня. — Ты знаешь, кто я, — произнес он наконец. Это не было вопросом. Пожалуйста, не беги, ты всё испортишь. Он начал играть на арфе. Медленную песню, которая говорила мне о скорби. — У меня есть догадка, — негромко сказал я. — Ты хорошо играешь, бард. — Я давал ему шанс на спасение. Он посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел. — И что же бастарду Винтерфелла нужно от человека, поющего песни? Я шагнул ближе. — Я хочу того же, чего и ты. Выживания. Чего-то лучшего, чем бесконечная кровь на снегу. — Это мечта, — сказал он. — А мечты зимой умирают быстро. — Не все мечты, — возразил я. — Не те, что посажены глубоко. Не те, что горят. Он выдохнул через нос. — В тебе есть огонь, парень. Я чувствую это. Но огонь обжигает в обе стороны. Я кивнул. — Значит, нам придется выбирать свои пути осторожно. Он взял последний низкий аккорд. Песня закончилась, но тишина осталась. — Почему бы не выдать меня? — спросил он. — Ты мог бы заслужить милость. Доказать свою верность. — А может, я жду, чтобы увидеть, стоишь ли ты этого молчания, — ответил я. Его улыбка вернулась, на этот раз более острая. — Тебе что-то нужно. — Всего лишь слово: когда придут холода, не сражайся не с теми людьми. Враг только один. — Я постарался придать этим словам весомости, и, верю, он понял. Надеюсь, этого будет достаточно. Он встал, держа лютню в руке и закинув арфу за плечо, и слегка склонил голову. — Когда ветра переменятся, Сноу… я вспомню эту ночь. Боги, это был самый загадочный разговор в моей жизни… Он ушел без лишних слов, исчезнув в арке, как обычный бродячий музыкант. В Винтерфелле его больше никогда не видели. ***** Лязг мечей и ритмичный стук сапог эхом разносились по двору Винтерфелла. Воздух был бодрящим, с резким укусом северного ветра, но на моем лбу выступил пот, когда я парировал очередной удар Робба. — Ты сдерживаешься, — проворчал он, наваливаясь на мой клинок. — Может быть, — усмехнулся я, выкручивая меч, чтобы разорвать дистанцию и отступить в сторону. — А может, ты просто медленный. Робб рассмеялся, переводя дух. — Тебе везет, Сноу, что ты мне нравишься. Мы упражнялись уже довольно долго. Но оставаться наедине нам пришлось недолго. Двери во двор со скрипом отворились, и вошел Джейме Ланнистер — словно золотой лев в волчье логово. Его доспехи сияли в лучах низкого северного солнца, каждый шаг был точным, отрепетированным, уверенным. За ним следовали несколько гвардейцев, а чуть позади шел Тирион, уже с кубком в руке. На парапетах наверху задержались несколько дворян, наблюдая за нами. — Практикуетесь, мальчики? — спросил Джейме, положив руку на навершие своего меча. Его взгляд лениво скользнул по нам, но на мне задержался на мгновение дольше положенного. — Или играете? Робб выпрямился. — Не желаете ли выяснить это сами, сир Джейме? Джейме усмехнулся, делая шаг вперед. — О, я не дерусь на дуэлях с наследниками. Не без причины. — Он перевел взгляд на меня. — А вот бастарды? Бастарды — это честная добыча. Я вышел вперед, глядя ему прямо в глаза. — Если вы хотите настоящего поединка, сир Джейме, я буду почтен. Наступила тишина. Напряжение покалывало кожу, как мороз. Джейме изучал меня, его губы изогнулись в забавной усмешке. — А ты дерзкий, — сказал он. — Что ж, хорошо. Посмотрим, чему Север учит своих бастардов. Толпа сгущалась. Прибыл сам король вместе с лордом Старком, Серсеей, Кейтилин и остальными. Даже младшие дети Старков смотрели во все глаза. Я размял плечи, поправил хват. Длинный Коготь еще не принадлежал мне, но меч, который я одолжил, был хорошо сбалансирован. Джейме с шиком обнажил свой клинок — это было продолжением его высокомерия. Мы начали кружить. Он двигался с грацией танцора и точностью убийцы — словно вода, текущая по камню, легкий на ногу и ничуть не обремененный весом своих золотых доспехов. Я и раньше сражался с мужчинами — суровыми людьми Карстарков со шрамами и сломанными носами, Амберами, которые махали мечами как топорами, даже с самим Родриком Касселем в его лучшие дни. Но Джейме Ланнистер был совсем другим. Он не сражался как рыцарь. Он сражался как человек, который уже решил, что мир прогнется под него. В его движениях была непринужденность, презрительная уверенность в каждом переносе веса, будто он заранее видел, как я проиграю. Во дворе было тихо — тише, чем я ожидал. Лорды и леди, слуги и конюхи — все смотрели. Где-то справа я услышал, как Робб что-то пробормотал под нос. Король смеялся. Серсея выглядела безучастной. Тирион — заинтригованным. Я же видел только Джейме. Он улыбнулся, когда наши клинки встретились с чистым, музыкальным звоном. Я ударил низко — финт — затем резко ушел вверх, целясь в плечо. Он даже не вздрогнул. Легким движением запястья он отразил удар, направляя мою инерцию в сторону. Его контратака последовала мгновенно — круговой росчерк, который едва не выбил почву у меня из-под ног. Я быстро восстановил равновесие, глубже упершись правой ногой и нажимая. Я заставил его отступить на шаг, проверяя его ритм. Он уступил пространство легко, слишком легко — а затем развернулся на пятке. Я едва успел уследить за его движением, как его клинок пропел у моих ребер, рассекая воздух. Совсем рядом с кожей. Намеренно. — Неплохо, — промурлыкал он. Его голос был вкрадчивым, насмешливым, предназначенным только для меня. — Но предсказуемо. Эти слова были сказаны не для того, чтобы оскорбить, а чтобы прощупать. Он хотел увидеть мою реакцию. Поэтому я не ответил. Я просто наблюдал за ним. Он снова пошел в атаку, на этот раз быстрее — его меч выплетал узор, который я не узнавал. Я парировал сверху, затем снизу, чувствуя дрожь в костях при каждом столкновении стали о сталь. Искры плясали там, где целовались наши клинки. Каждое его движение было отточенным, расчетливым. Мои руки начали ныть. Дыхание стало короче. Он играл со мной. Я сменил стойку. Сместил центр тяжести ниже. Перенес вес на заднюю ногу. Он сделал ложный выпад влево, я не купился. Он рубанул справа, я поймал удар плашмя, а затем крутанулся, входя в его ближнюю зону. На мгновение, всего на одно мгновение, он открылся чуть больше нужного. Я это увидел. Я нанес удар. Сталь задела его плечо — всего лишь царапина, но она была настоящей. Толпа ахнула. Дюжина голосов вскрикнула. Я слышал, как закричала Арья. Видел ухмылку Робба. Джейме приподнял бровь. — А ты полон сюрпризов. Его улыбка стала глубже, в ней что-то обострилось. И тут темп боя изменился. Он обрушился на меня всерьез, больше не играя. Быстро! Слишком быстро… Его удары больше не были изящными росчерками — они были призваны закончить бой. Я парировал снова и снова, руки стонали от каждого удара. Его клинок превратился в размытое пятно. Он заставил меня отступить: на шаг, на два, на пять. Я пригнулся под горизонтальным ударом, перекатился под выпадом, вскочил, нанося удар — но он уже развернулся, обращая мою же инерцию против меня. Сталь лязгала, искры летели во все стороны. Мои ноги скользили по пыли и гравию, сапоги скребли по камню. Ноги горели. Костяшки пальцев были сбиты в кровь. И все же я сражался. Мы скрестили клинки — теперь лицом к лицу. Его дыхание было ровным. Мое — рваным. Он наклонился ближе, золотые волосы прилипли к его лбу. Он разорвал захват быстрее, чем я успел среагировать, провернул меч и ударил. Я заблокировал — но сила удара отозвалась в запястье. Моя хватка ослабла. Он не упустил этого. Он ворвался за мою защиту, его меч мелькнул — и замер. Холодная сталь коснулась моего горла. Мы застыли. Во дворе воцарилась абсолютная тишина. Его глаза встретились с моими. Зеленые, яркие, нечитаемые. Что-то промелькнуло между нами в этот момент, когда у обоих перехватило дыхание. Не насмешка. Не презрение. Что-то другое… — Сдаешься? — тихо спросил он. Я замялся. Грудь тяжело вздымалась. Пот заливал глаза. — Сдаюсь, — сказал я. Он опустил меч. Я отступил назад, убирая свой клинок в ножны и пытаясь унять пульс. Аплодисменты были жидкими, вежливыми. Никакого рева толпы. Никакого триумфа. Просто размеренные хлопки знати, которая не ожидала многого и теперь была вежливо удивлена тем, что я выжил. Джейме отвесил короткий поклон — точный, придворный, показной. Я ответил тем же. — Благодарю за поединок, — сказал я искренне. Его улыбка вернулась, на этот раз менее самодовольная. — Давно никто не заставлял меня так попотеть. У тебя есть будущее, бастард. Я кивнул и отвернулся — но не раньше, чем поймал его взгляд. Это не было гордостью. И не любопытством. И даже не подозрением. Это был расчет. Словно он переоценивал всё, что, как ему казалось, он знал. Я пошел к Роббу, боль в плече вспыхнула теперь, когда адреналин схлынул. Но взгляд Джейме преследовал меня, зависнув в глубине сознания, как вопрос, на который нет ответа. Любопытство? Признание? Толпа разошлась. Тренировочный двор опустел. Но этот взгляд остался, выжженный в моей памяти, как послеобраз огня.