Глава 4: Кровь и камень

Глава 4 — Кровь и камень Утро казалось холоднее, чем должно было быть. Хрупкая тишина цеплялась за камни Винтерфелла — та самая, что пробирает до костей еще до восхода солнца. За моим окном иней сковал деревянные перила, а воздух застилал туман от дыхания даже в помещении. Было тихо. Но не в моей голове. Я знал, что этот день настанет. Знал это десять лет. Вот и всё. Мысль пришла без эмоций, гладкая, как полированная сталь. Первый настоящий надлом. День, когда упадет волчонок. Внизу, во дворе, эхом отдавались шаги — пажи и оруженосцы спешили оседлать лошадей, затянуть ремни, смазать кожу. Королевская свита готовилась к охоте, и весь Винтерфелл прогибался, чтобы угодить им. Смех Роберта Баратеона уже гремел над стенами, точно гром, катящийся с моря. Я сидел у небольшого очага, глядя на тлеющие угли. Пальцы сжимали кружку со слабым пивом, к которому я так и не прикоснулся. Я мог бы пойти. Мне следовало пойти. Король пригласил меня лично своим густым басом, хлопая по спине так, будто я уже был одним из его собственных бастардов. Баратеон во всём, кроме имени. В этом человеке была харизма, он умел затягивать в свою орбиту. Если я пойду, я упущу башню. Если я упущу башню, Бран упадет. Если Бран упадет… всё пойдет прахом. Падение Брана. Покушение Джоффри. Кейтилин арестовывает Тириона. Война приходит в Речные земли и разрастается всё больше и больше. Желание согласиться было сильным. Охота с Робертом Баратеоном, шанс поговорить, укрепить позиции. В другой жизни я бы принял приглашение. Робб нашел меня во дворе; руки скрещены на груди, волосы еще влажные после бани. Он выглядел раскрасневшимся и возбужденным, буквально вибрируя от предвкушения. — Ты не одеваешься? — спросил он, приподняв бровь. — Они скоро выезжают. Я покачал головой. — Потянул что-то в плече, когда спарринговал с Цареубийцей, — сказал я, слегка поведя плечом и поморщившись. — Будет хуже, если перенапрягу. Робб не поверил. Он слишком хорошо меня знал. — Это не остановило тебя вчера, когда мы тренировались. — Тогда на нас не смотрела королевская аудитория, — пробормотал я. Он рассмеялся и хлопнул меня по руке. — Твоя потеря. Король уже пьян. Пожалуй, это единственный шанс, когда ты мог бы обойти его в седле. Я выдавил улыбку. — Я нужен здесь. Он долго смотрел на меня, затем пожал плечами. — Как знаешь. Король будет спрашивать о тебе. Он мне не верит. Я кивнул и проводил его взглядом; его плащ развевался за спиной, словно знамя. Следом за ним через ворота прошествовал Теон, важный как петух, с уже перекинутым за спину луком. Джори Кассель шел позади в окружении полудюжины гвардейцев Старков. Я ждал, пока они не скрылись в лесу под хруст копыт по инею и далекий лай гончих. Эхо затихло. Винтерфелл вздохнул в их отсутствие. Оставайся в Винтерфелле. Будь рядом с Браном. Будь наготове. Я долго шел по тихим залам к башне. Мимо проходили служанки с бельем и корзинами, вздрагивая при виде меня. Я кивал, но говорил мало; они лишь хихикали и шли дальше, перешептываясь. В последнее время это случалось всё чаще. Мои сапоги ступали почти бесшумно. Впереди замаячили ступени разрушенной башни. Пульс участился. Но нет — еще не время. Аррен перехватил меня у лестницы в библиотеку, едва не врезавшись в меня на повороте. Он запыхался, щеки горели от бега. — Лорд Старк звал тебя, — выпалил он, тяжело дыша. — В солярий. Что-то насчет Стены. Я замер на полуслове. Стена? Сердце екнуло. Я кивнул и повернул к Великому Чертогу, оставляя позади затхлый запах старого пергамента и уют пыльного камня. В коридорах стало тише — приготовления к охоте опустошили замок. Лишь несколько стражников оставались на постах, их лица были нечитаемы за северной сталью. Призрак бесшумно следовал за мной, белой тенью в моем кильватере. Я замер у тяжелой деревянной двери солярия, положив руку на железную ручку, и перевел дух. Затем я вошел внутрь. В солярии было тепло от камина. Стены были уставлены книгами, между высокими арочными окнами висели старые знамена, в воздухе стоял густой запах соснового дыма. Лорд Старк сидел за массивным дубовым столом, нахмурившись и склонившись над разложенными картами и древними свитками. Желтый свет играл в прядях седины на его висках. Солнце снаружи отбрасывало бледные полосы сквозь решетчатые окна, но Нед Старк казался силуэтом суровой решимости. Мейстер Лювин стоял в стороне, что-то бормоча о логистике и свободных повозках. Рядом с ним был лорд Галбарт Гловер, скрестивший руки на груди; красная рука его дома резко выделялась на фоне зеленого дублета. Они вели негромкое обсуждение, которое прервалось с моим появлением. Отец тут же поднял глаза. — Джон, — произнес он ровным голосом, взгляд оставался непроницаемым. — Вовремя. Я шагнул вперед. — Лорд Старк, вы звали меня? Он указал на пергамент перед собой. — Я решил прислушаться к твоим словам. — В его голосе не было эмоций — лишь суровый вес долга. — Я хочу, чтобы ты подготовил опись оружия и доспехов для Ночного Дозора. Возьми из запасов Винтерфелла. Согласуешь со стюардом заказ новых комплектов в кузнях. За последние годы они стали работать лучше. Я моргнул. Рот слегка приоткрылся. Не ослышался ли я? — Вы… одобряете это? — спросил я, слова сорвались с языка неуверенно. Он встретил мой взгляд, не дрогнув. — Да. Я подошел ближе, сердце колотилось. — Но… я предлагал это раньше. Больше года назад. Не один раз. — Я помнил холодные отказы, терпеливые кивки, вежливое безразличие. — Вы говорили, что у Дозора достаточно сил. Что это не наша забота. Могу я спросить, что изменилось? Нед Старк помолчал. Он откинулся на спинку кресла, сложив кончики пальцев домиком. Его лицо сохраняло ту же стоическую маску, которую он носил на казнях и военных советах, но глаза смотрели куда-то вдаль. — Ты изменил, — сказал он наконец. — Ты продолжал спрашивать. Ты не отступал. Он протянул руку и постучал пальцем по карте. — И у меня есть глаза, Джон. Я читаю отчеты, которые показывает мне Лювин. Я вижу редеющие ряды, стареющих людей. Я недавно говорил с Бендженом, он привез мне письма от лорда-командующего Мормонта — Дозору приходится туго. Мне не стоило ждать напоминаний. Мейстер Лювин мягко откашлялся. — Кузнецы говорят, что запасы железа в этом году велики. А новые подмастерья искусны — лучше, чем ожидалось. — Я не пошлю им рухлядь, — отрезал отец. — Я распорядился выделить новые кольчуги, свежие поножи и наточенную сталь. Никакой ржавчины. Никакой треснувшей кожи. Лорд Гловер кивнул. — Давно пора. Старый Медведь был терпелив, но даже у Мормонта нервы не железные. Я посмотрел на свитки. Эта партия не была просто символическим жестом — цифры были внушительными: клинки, броня, инструменты, даже три укрепленные повозки с сушеным рисом. Материалы для ремонта Черного Замка и его подъемника. Этого хватило бы Дозору на год, а то и больше. Я узнал некоторые обороты из тех писем, что сам набрасывал и прятал под матрасом. — Спасибо, — сказал я наконец тихим голосом. Сглотнул и попробовал снова: — Я немедленно приступлю к делу. Взгляд отца удерживал мой, спокойный и твердый. — Стена — это долг, — произнес он. — Мы забываем об этом на свой страх и риск. А долг, если его игнорировать, имеет свойство возвращаться в более темных обличьях. Воцарилась тишина, тяжелая и древняя. В неверном свете камина его слова прозвучали как пророчество. Я склонил голову. Кулаки слегка сжались, затем расслабились. — Могу я лично проследить за инвентаризацией? — спросил я. — Можешь, — ответил он. — И я напишу ответ лорду Мормонту. — Хорошо, — просто сказал он. — Пусть Старый Медведь знает: Винтерфелл помнит. Что-то внутри меня тихо надломилось. Я повернулся, чтобы уйти, но помедлил у двери. — Отец… удачи на охоте… и будь осторожен. Голос слегка дрогнул. Боги, ты же мужчина, говори как мужчина! — Спасибо, Джон. На данный момент этого было достаточно. Не все разломы можно было исправить. Но этот слишком долго оставался открытым. Его можно было перековать, пусть и не исцелить до конца. Один надлом предотвращен. Другой ждет на вершине башни. --- Солнце скрылось за западной стеной Винтерфелла, отбрасывая длинные тени через весь двор. Свет был мягким и золотистым — таким, о котором любят писать поэты, и который совсем не подходил для подобного дня. Я стоял в арке у подножия Первой Твердыни, прислонившись спиной к камню и делая вид, будто наблюдаю, как конюхи уводят последних лошадей в стойла. Возможно, я слишком часто стою в таких позах — у «торговли аурой» тоже есть предел. Но мой взгляд был устремлен вверх, мимо карнизов, к древним камням башни. Сейчас. В любой момент. Башня высилась надо мной, почерневшая от веков ветра и дыма. Сегодня вечером здесь было тихо, необычайно тихо. Королевская свита уехала на охоту, и весь двор последовал за ними, точно гончие на поводке, оставив Винтерфелл пустым и гулким. Тем лучше. Пальцы на руках непроизвольно дернулись. Вот оно. Здесь начинается надлом. Здесь всё рушится. Я прокручивал это в голове тысячу раз. Рука Брана на камне. Его маленькие сапожки на крошащемся выступе. Его нетерпеливая, невинная улыбка, когда он карабкался навстречу голосам, которые не должен был слышать. А потом — Джейме. Золотой. Смертоносный. Смазанное движение и холодный шепот: «Чего не сделаешь ради любви». И Бран упал. Если только не в этот раз. Воздух был неподвижен. С дальней стороны двора я заметил движение — быстрое и ловкое — пробиравшееся вверх по грубой стене башни. Вот и он. Бран. Восьмилетний мальчишка, бесстрашный, полный жизни, лез по камням так естественно, будто они были частью его самого. Я сглотнул. Он двигался быстрее, чем я помнил. Выше. Черт возьми, Бран. Мои сапоги хрустнули по гравию, когда я подошел ближе, держась в тени. Сверху донеслись едва слышные голоса — смех, прерывистое дыхание совсем рядом. Женский шепот. Низкий ответ мужчины. Я мог разобрать лишь обрывки слов, размытые камнем и ветром. Они на позиции. Сердце глухо застучало. Одно неверное движение — и я спугну их. Промедлю — и Бран станет калекой или чем похуже, а мое вмешательство лишь ухудшит исход. Я сделал еще шаг вперед и задрал голову. — Бран! — позвал я негромко, но с той предостерегающей интонацией, что бывает только между братьями. — Бран, слезай! Он замялся. Вспышка движения привлекла мой взгляд почти у самой вершины башни. Окно. Тень, отпрянувшая от него. Я чуть повысил голос, стараясь сохранить непринужденный тон: — Если мать увидит тебя там, она с тебя шкуру спустит. Ты же знаешь, какая она становится, когда ты лазаешь у самой крыши! Бран замер, обхватив ногами каменный выступ. До окна оставалось футов двадцать. Близко — слишком близко. — Джон? — отозвался он сверху в замешательстве. Я вышел на открытое место, подняв лицо к нему. — Спускайся. Сейчас же. Пожалуйста. Он колебался. Он всегда колебался. Он обожал карабкаться. Обожал вид сверху. Ветер. Азарт. Но в этот раз… в этот раз он послушался. — Ладно, — вздохнул Бран и начал спуск — медленнее, чем лез вверх, немного ворча. — Ты звучишь прямо как септа Мордейн. Я издал долгий, беззвучный вздох облегчения. Колени на мгновение подогнулись. Я не шевелился, пока его сапоги не коснулись травы. Он приземлился рядом со мной с негромким кряхтением. — Ты никогда не говоришь мне слезать. Раньше ты меня подбадривал. — Я стал старше, — сказал я. — Мудрее. Выше. Красивее, — я быстро подмигнул ему, как влюбленная Санса. Он немного рассмеялся. Затем сморщил нос. — Никакой ты не мудрый. Был бы мудрым — не читал бы мне нотации, как мама! Я выдавил улыбку и мягко хлопнул его по плечу. — Ну, может и так. Но поверь мне, сегодня не тот день, чтобы ломать шею. Позади нас, высоко вверху, в окне башни снова мелькнула тень. Лицо — бледное, золотоволосое, с острым взглядом — высунулось наружу. Джейме Ланнистер. Он увидел меня. А я увидел его. Наши взгляды встретились. Я не отвел глаз. Выражение лица Джейме не изменилось, но он едва заметно склонил голову набок. А затем исчез, отступив в тень башни. Другая фигура — более изящная, но двигавшаяся порывисто — последовала за ним. Серсея, без сомнения. Они не ожидали свидетелей. И теперь у них их не было. Я положил руку на спину Брану и повел его прочь от башни. — Идем, — тихо сказал я. — Заглянем на кухню. Хочу ежевичного хлеба. Бран застонал: — У него вечно низ подгорает. — Так ведь вкуснее! --- Позже той ночью я стоял один в богороще, Призрак безмолвно лежал у моих ног. Красные очи чардрева наблюдали за мной, а старые листья шуршали на ветру. Я ничего не сказал дереву. Не сегодня. Бран был в безопасности. Цел и невредим. Он спал в постели, в которой должен был стать калекой. Я сел на холодную каменную скамью и уставился на луну. Мое дыхание превращалось в пар. Он в безопасности. Он жив. Слова повторялись в моей голове, словно молитва. Но разум отказывался обрести покой. Я знал, что произошло в той башне. Даже не видя этого, я знал. Голоса. Движение. Тот первобытный взгляд в глазах Джейме, когда он увидел меня. То, как Серсея ускользнула, словно дым, исчезающий в тени. Мне не нужно было их видеть. Они были в самом разгаре. И я помешал. Кулаки медленно сжались. А что, если бы я позволил кому-то другому прервать их? Кому-то, кого они не смогли бы заставить замолчать, чье слово имело бы вес. Что, если бы со мной пришел кто-то еще — Теон? Робб? Что, если бы септа Мордейн проходила мимо башни? Что, если бы Кейтилин, и без того настороженная, подняла взгляд и увидела больше, чем следовало? Я задавался вопросом, не было ли бы это лучше, но… Весь мир мог рухнуть прямо у нас на глазах. Вот так просто. Если я расскажу… Мой разум просчитывал варианты будущего быстрее мысли. Роберт Баратеон — уже неуравновешенный, уже пьющий больше, чем принимающий пищу — взорвался бы от ярости. Женщина, на которой он женился, дети, которых он считал своими… всё это оказалось бы ложью. Его горе могло сравниться только с его гневом. Он не стал бы слушать советов. Он не стал бы ждать. Серсея бы погибла. Джейме бы повесили. Дети — боги, дети — Джоффри, Мирцелла, Томмен… По закону они стали бы бастардами. По слухам — исчадиями. Мишенями для всех. Роберт не оставил бы их в живых. Он бы бесновался, ревел и приказал убить их во имя правосудия. Нед попытался бы его остановить. Возможно, даже пошел бы против него. И если бы Нед встал у Роберта на пути, Роберт мог бы совершить нечто еще более ужасное. А Тайвин Ланнистер… Желудок сжало от тошноты. Тайвин не стал бы лить слезы. Тайвин начал бы действовать. Тихо, жестоко, с холодной логикой льва, который никогда не прощает ран. Он не стал бы оплакивать дочь и сына. Он бы мстил за них. Он бы поднял Запад. Он бы пошел войной с золотом, сталью и каждым знаменосцем, которого смог бы купить или запугать. Королевская Гавань захлебнулась бы в крови. Риверран пал бы прежде, чем успел бы выбрать сторону. И королевство разлетелось бы вдребезги еще до того, как красная комета прочертила бы небо. И всё из-за правды, которую мне не нужно было говорить. Не сейчас. Сказать правду — не всегда значит поступить правильно. Иногда правда — это меч, приставленный к горлу мира. Иногда молчание — единственный способ сохранить мир, вдохнуть воздух еще хотя бы один день. И кроме того… я не мог вынести мысли о том, как головы Мирцеллы и Томмена разлетаются под ударами боевого молота. Смерти детей нужно избегать, я не стану косвенным виновником этого. Я посмотрел на Призрака, свернувшегося у корней чардрева; его красные глаза мерцали слабым светом. Он не шевелился, не моргал. Он просто смотрел на деревья, неподвижный, как снег. Я опустился на одно колено рядом с ним и почесал его за ухом. — Никто сегодня не умрет, — прошептал я. — Ни Бран. Ни Джейме. Не сегодня. Слова задрожали в воздухе, словно иней. Я купил время. Всего лишь время. На этом всё. Пожар в Речных землях не вспыхнет через луну. Но время — опасная ноша. Одним выбором я разделил дорогу надвое. Будущее, которое я помнил, раскололось, стало зазубренным и кровоточащим. Отныне каждое мгновение будет расходиться кругами, меняя вещи, которые я не могу увидеть и не могу контролировать. Страшная мысль… Мне действительно нужно привести мысли в порядок. --- Каменные ступени, ведущие в крипту, холодили подошвы ног. Я шел без факела и фонаря — они были мне не нужны. У входа в туннель еще брезжил рассветный свет, да и эту часть крипты я знал как свои пять пальцев. К тому же, глаза Призрака видят куда лучше моих. Я часто приходил сюда, когда остальные спали. Призрак бесшумно следовал за мной бледной тенью; слышен был лишь мягкий шелест его лап. Короли Старков высились по обе стороны — ряды высеченных из камня суровых лиц, застывших в веках. В воздухе кружилась пыль, которую не тревожило ничего, кроме памяти. Большинство людей приходили сюда скорбеть. Я приходил сюда думать. Запах земли, камня и времени оседал в легких. Знакомый. По-своему утешительный. Я миновал великих лордов — Рикарда, Брандона, Крегана… у Старков было от силы имен пять, которые они постоянно использовали по кругу. Я остановился перед ней. Лианна. Ее изваяние было моложе остальных, хотя на лице была высечена печаль старше их всех. Она преклонила колени под каменным балдахином; цветы в вазе подле нее давно засохли. Я сел на холодный камень перед ней, положив руки на колени. Призрак устроился рядом со статуей, положив голову на лапы. В багрянце его глаз поймал отблеск света из какой-то щели в потолке. От этого он казался почти… призрачным. Имя Призрак ему подходит — тихий, пугающий. Я заглянул ей в лицо. — Ты ведь не умерла в слезах, правда? Я сглотнул, сжав челюсти. — Ты умерла в крови, даруя жизнь. И никто не вспомнил о твоем сыне. Его похоронили во лжи, назвали Сноу. Назвали никем. Я посмотрел на свои руки. Бледные, в шрамах, слишком молодые для такого груза. — Что бы ты обо мне подумала? — прошептал я. — Если бы видела меня сейчас? Я едва помню тебя — разум взрослого мужчины в теле младенца, это было слишком тяжело. Бастард с душой из другого мира. Призрак, поселившийся в коже твоего ребенка. Даже если прошлая жизнь кажется теперь такой далекой. Я поднялся и подошел ближе, коснувшись ладонью холодного камня ее гробницы. — Ты была храброй. Глупой, возможно. Но ты выбрала. Рейгар… боги, я до сих пор не знаю, как к нему относиться. Он развязал войну ради песни, ради пророчества. Он променял жену и детей на терновый венец. И все равно многие до сих пор его восхваляют. И всё же — — Может, ты любила его. Может, в этом вся правда. Может, вы оба ошибались, и все за это заплатили. Тишина между нами затянулась. Это было безмолвие мертвых, полное одновременно и осуждения, и прощения. Я просто снова встал и пошел дальше. Креган, Брандон… о, Торрен! Эти встречаются реже. Я бродил больше часа, думая обо всем и ни о чем сразу. Нед учил нас с Роббом медитации, когда мы были детьми, пусть он и не называл это так. Он мог часами смотреть на чардрево, очищая Лед, а я просто гулял среди гробниц забытых королей. Я снова сел, прислонившись к деревянной панели рядом с одной из гробниц — она была новее каменной кладки, возможно, ее добавили после того, как крипту затопило десятилетия назад. Я помнил, как гниль чуть не уничтожила часть пола двумя ярусами ниже; риск обрушения был слишком велик. Мейстер Лювин сам руководил ремонтом. Я выдохнул, навалившись плечом на панель. И что-то поддалось. Щелчок. Затем скрип. Я замер. Призрак зашевелился. Медленно я обернулся и почувствовал, как панель за моей спиной слегка сдвинулась. Кожу обдал холодный воздух. Воздух, который не двигался десятилетиями. Я поднялся, сердце бешено заколотилось, и потянул за край. Дерево поддалось с негромким треском. За ним открылся камень — гладкий, темный и запечатанный. Это не была грубая, выветренная кладка остальной крипты. Нет, это место обустраивали с заботой. Почти с благоговением. Там не было надписей. Ни букв. Ни герба. Только тишина, камень и что-то, ждущее внутри. --- У меня ушел почти час на то, чтобы расшатать камень. Я не осмеливался использовать молот — звук был бы слишком громким — но лома и моих собственных рук, ноющих и покрытых мозолями к концу работы, хватило, чтобы взломать печать. Раздалось шипение выходящего воздуха, и вокруг меня закружилась пыль. Внутри лежала ткань, почерневшая и ставшая мягкой от гнили. Когда-то это был бархат, теперь же его изъело время. Серебряные нити цеплялись за края, словно паутина. Мои пальцы дрожали, когда я отвернул край. Там, в глубине савана, покоилось то, чего не должно было существовать. Драконье яйцо. Белое, с алыми прожилками. Гладкое, как мрамор, но теплое под моими пальцами — живое тепло, пульсирующее, как сердцебиение. Я уставился на него, дыхание перехватило в груди. — Этого не было в сериале, — произнес я вслух охрипшим голосом. — И в книгах тоже. Мой взгляд метнулся к статуе. «Кто ты?» Она была сильно изъедена временем, но фигура казалась гибкой и… женственной? Призрак низко зарычал за моей спиной. Не угроза, не страх — беспокойство. Я тоже почувствовал это через нашу связь. Теперь это было не просто тепло, а запах, странный и древний: огонь, камень и старая кровь. — Это Рейгар оставил его здесь? — пробормотал я. — Кто-то знал, что я вернусь? Нет… Это гробница женщины… — Это что… «У»? — прошептал я, проводя пальцами по последней букве. С… а… р… а… С… н… о… у. Сара Сноу!!! Джекейрис, ты мелкий засранец!!! Я просто не мог перестать смеяться. Спустя сто семьдесят лет я нахожу драконье яйцо, которое Джекейрис Веларион подарил своей возлюбленной-Старку. Два бастарда в любви. И теперь я получил от этого выгоду. Неужели оно всегда было здесь, спрятанное, не дожидаясь никого? Яйцо лежало неподвижно, но в нем чувствовалось что-то… выжидающее. Словно оно знало. Оно кажется теплым. Мой разум помутился. Если это было здесь всё время, погребенное под Винтерфеллом, что еще скрыто судьбой, огнем и горем? Неужели я пропустил это в книгах? Что еще я упустил в своих воспоминаниях? Я подумал о Дейнерис — ее драконах, ее огне. Но это яйцо не было черно-красно-золотым. Это было белым, с красными прожилками, как кровоточащий мрамор. Лед и пламя. Как я. Дрожь пробежала по моему позвоночнику. Показать ли его Неду? Потребовать ли от него правды? Если бы он увидел его — если бы коснулся его — мог бы я использовать это, чтобы он рассказал мне, что скрывал все эти годы? Произнесет ли он, наконец, имя моей матери вслух? Или сохранить это в тайне? Это может быть опасно. Более чем опасно. Если кто-то узнает, что оно у меня, если хотя бы прошепчет об этом… Яйцо было тяжелым в моих руках. Древним. Священным. Или проклятием. Смогу ли я вообще его использовать? Смогу ли я его высидеть? У меня нет магии крови, нет таргариенских обрядов, нет красного жреца или рога-драконоборца. Только имя, погребенное под ложью. Яйцо чувствовалось теплым, но далеким… Может быть, оно не предназначено для сейчас. Может быть, оно предназначено для кометы. Я мог бы попробовать жертвоприношение кровью, но где мне прятать дракона? И я не могу принести кого-то в жертву огню, чтобы все не решили, что я сошел с ума. Память всколыхнулась — красный огонь в небе, возрождение драконов, падение рабства. Этого еще не случилось. Не здесь. Возможно… возможно, когда это произойдет, я буду знать, что делать. Осторожно я снова завернул яйцо в ткань — на этот раз в свежий лен моего плаща — и прокрался обратно в свои покои. Я поднял матрас и засунул его глубоко под него, обложив мехами и шерстью. Призрак наблюдал за мной всё время, его красные глаза были настороженными и безмолвными. Слуги знают, что в моей комнате не стоит сильно хозяйничать. Везде были бумаги, и я уже сорвался на последнего слугу, который притронулся к моим вещам. Я сел на край кровати и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. — У магии есть цена, — тихо сказал я. — Драконы — это плоть, ставшая огнем. Я протянул руку и коснулся шерсти Призрака. Он тоже был теплым. Настоящим. Заземляющим. — Мне нужно быть уверенным, что я готов, — прошептал я. — Прежде чем я что-либо разбужу.