Глава 5: Сюрприз

Глава 5 — Сюрприз Винтерфелл изменился. Он не лежал в руинах. Камни всё так же прочно стояли на месте, в богороще всё так же шептались деревья, а над вороньей вышкой всё так же кружили птицы. Но что-то под этими камнями сдвинулось — политика, подумал я. Власть, подобно внезапному летнему заморозку. Роберт Баратеон и его свита готовились к отъезду на рассвете; знамена дома Баратеонов из Королевской Гавани хлопали на стенах Винтерфелла, словно усталые паруса. Из конюшен доносился стук копыт. Слуги шептались осторожнее. Стражники стояли чуть ровнее. Мейстер Лювин двигался с несвойственным ему напряжением — будто чувствовал, что всё старое было отброшено в сторону, чтобы освободить место для новой, более опасной игры. И Нед Старк — отец по судьбе и дядя по крови, хотя я никогда не мог назвать его так, — он тоже изменился. В его глазах стало меньше мягкости, а на плечи легло больше груза. С того самого утра, когда они вернулись с охоты, он больше не обходил стены на рассвете и не присоединялся к Рикону в богороще. Он встречался с Лювином, с Роббом, принимал сообщения, прилетавшие с воронами. Юг протянул свои холодные пальцы через Перешеек и сжал само сердце Винтерфелла. Десница Короля. Я стоял у тренировочного двора, наблюдая, как Робб упражняется с сиром Родриком, но мысли мои были далеко. Санса плакала прошлой ночью. Не открыто, не напоказ — просто одна-единственная счастливая слеза, которую она быстро смахнула рукавом после объявления. Обручена. С Джоффри Баратеоном. Это преподнесли как дар: золотой мальчик и северная леди, Юг и Север, сплетенные в мире. Никто не задавал вопросов. Никто не смел. Я наблюдал за её лицом, когда об этом объявили. Она пыталась улыбаться. Интересно, что она себе воображала — изысканные платья, куртуазную любовь, златовласых детей? Юг для неё всё еще был мечтой. Но я знал Джоффри. И не только по неделе его пребывания здесь, не только по высокомерному наклону головы или жестокому блеску в глазах. Я помнил, кем он стал. Кем он был под всеми этими шелками и улыбками. Если он когда-нибудь обидит её, если их пути снова пересекутся… Я буду готов. В этом я поклялся — тихо и без лишних слов. Призрак потерся о мою ногу. Я наклонился и почесал его за ухом. — Интересно, было бы лучше, если бы ты перегрыз ему глотку при первой же встрече? — пробормотал я. Призрак фыркнул, что я принял за знак согласия. В воздухе пахло древесным дымом, салом и приближающимся дождем. Зима еще не пришла, но она наблюдала. Она ждала. Вокруг меня замок жил странной энергией. Арья металась между конюшнями и кухней, преследуемая раздосадованной септой Мордейн. Бран хмурился у псарен, грезя о путешествии на юг. Рикон плакал всякий раз, когда кто-то пытался объяснить, что отец уезжает. А Робб — он тренировался упорнее, чем когда-либо, сцепив челюсти, холодные как лед. Что-то надломилось. Что-то началось. Я посмотрел на Великий Чертог. Этот вечер принесет прощальный пир — последнее празднество перед тем, как дорога заберет половину наших домочадцев. И от меня будут ждать, что я буду сидеть в тени, поднимать кубок и опускать глаза. Всё еще Сноу. Всё еще чужой. По крайней мере, я так думал. ***** Великий чертог Винтерфелла пылал огнем очагов и заходился от хохота. Длинные столы стонали под тяжестью жареных кабанов, пирогов с олениной, дымящихся свежих караваев, кругов сыра и хлебных тарелок с пряными яблоками. Бочки эля, медовухи и северного огня лились рекой — виски, черт возьми! — и зал гудел от шума латников и придворных в шелках. Это была последняя ночь королевского визита. Завтра королевская процессия начнет свой долгий путь на юг, и вскоре за ними последует Нед Старк. Север изменился меньше чем за две недели. Я сидел рядом с Роббом у нижнего конца почетного стола. На мне было черное, как и всегда — простое, удобное, но чистое. На груди серебряной нитью был вышит лютоволк Старков. Никто не прокомментировал эту деталь. Но некоторые заметили. Кейтилин Старк сидела подле мужа с застывшим лицом, но её кубок осушался не единожды. Санса сияла в бледно-голубом, тихо переговариваясь с королевой и септой Мордейн. Арья рядом с ними выглядела несчастной и то и дело поглядывала на дверь. Нед Старк сегодня почти не улыбался. На шутки Роберта он отвечал лишь короткими кивками и редкой тенью усмешки, но взгляд его оставался отстраненным, темным, как грозовое небо. Долг давил на него тяжким грузом. А король — боги, король был пьян. Роберт уже дважды вставал для тостов. Один раз за Неда — «единственного человека, которому я когда-либо доверял, хоть трезвому, хоть с похмелья», — и еще раз за честь дома Старков. Теперь, раскрасневшийся и громогласный, он оторвал ножку от птицы размером с гончую и размахивал ею, словно мечом. — Вы, северяне, знаете толк в пирах! — взревел он. — На юге мы только клюем — кроличья еда да сладости. А здесь мы едим как мужчины! Толпа взревела в знак одобрения. Сир Родрик поперхнулся элем, так что тот брызнул из носа. Королевские знаменосцы застучали по столам. Даже губы королевы Серсеи дернулись в отвращении — её глаза были ледяными и далекими. Затем Роберт снова ввалился на ноги, поддерживаемый сиром Барристаном Селми с одной стороны и Ренли с другой. — О, но у меня есть кое-что еще! — выкрикнул он, обводя зал взглядом. — Что-то подобающее этой земле волков. Что-то… дерзкое! Тишина волной разошлась от помоста. Робб взглянул на меня, ухмыляясь. Что, черт возьми, происходит, Робб! Я почувствовал, как в животе всё сжалось. Никто не предупреждал меня об объявлении. Роберт запустил руку в кожаный кошель, висевший на поясе. Его рука извлекла свернутый пергамент, толстый и перевязанный черной лентой, с восковой печатью в виде коронованного оленя дома Баратеонов. — Это, — сказал он, понизив голос ровно настолько, чтобы все подались вперед, — исходит не только от меня, но и от вашего лорда Эддарда Старка, и по воле королевства. Он посмотрел прямо вдоль стола. — Джон Сноу, — произнес он. Сотни глаз обратились на меня. Я застыл. Мои пальцы сильнее сжали кубок. — Иди сюда, парень. Мои ноги пришли в движение раньше, чем мысли. Ропот усилился за моей спиной, когда я вышел из-за скамьи и прошел мимо рыцарей, стюардов и лордов. Король ждал на помосте, Нед стоял рядом с ним, глядя на меня с нечитаемым выражением лица. Я остановился у подножия помоста. Роберт высоко поднял свиток с печатью коронованного оленя. — Твой отец просил меня об этом. И твоя служба Северу, королевству и Винтерфеллу не осталась незамеченной. Ты мудр не по годам. И обладаешь честью, смею сказать, которая посрамила бы взрослых мужчин. Он оглядел зал, подняв одну руку, как жрец у священного алтаря. — Слишком долго мы позволяли грехам отцов клеймить чело сыновей. Ребенок не выбирает своего рождения, как не выбирает и холодных слов, которые люди добавляют к его имени. Он снова повернулся ко мне. — А посему, за оказанные услуги, за пролитую кровь и моей королевской рукой… я объявляю тебя законнорожденным. Зал ахнул. Роберт сломал восковую печать и с театральным размахом развернул пергамент. Свет костров заплясал на веленевой бумаге. — Отныне, — зачитал он, и его голос зазвенел под сводами, — ты будешь именоваться лордом Джоном Старком, законным сыном Эддарда Старка из Винтерфелла, со всеми правами и наследством, прилагающимися к этому имени. А владение землями Ров Кейлин передается ему и его крови отныне и вовеки. Именем Его Милости Роберта из дома Баратеонов, первого этого имени, короля андалов, ройнаров и первых людей, и скреплено сие пред ликом богов и людей. Он протянул мне свиток. Я взял его обеими руками. Сердце неистово колотилось. Пергамент казался тяжелее, чем должен был быть — тяжелее кольчуги, тяжелее Призрака, свернувшегося у моей груди холодной ночью. За моей спиной тишина взорвалась криками. Лорд Гловер первым вскочил с места, поднимая кубок: — Король говорит истину! Северяне закричали в одобрении, южане вежливо зааплодировали. Русе Болтон не улыбнулся, но склонил голову. Сир Родрик выглядел ошеломленным. Старый мейстер Лювин гордо улыбался. Лорды Севера одобряют? Неужели я уже сделал достаточно, чтобы заслужить их признание? За почетным столом Кейтилин Старк превратилась в камень. Её руки вцепились в края стола с обеих сторон от тарелки, костяшки пальцев побелели. Санса смотрела, приоткрыв рот. Арья выглядела торжествующей. Нед всё еще не двигался. Как и Серсея. Взгляд королевы прожигал меня насквозь. Джейме прислонился к резной колонне, скрестив руки на груди и изучая меня так, словно я был загадкой, написанной на валирийском. Тирион просто потягивал вино, и глаза его были остры и настороженны. — Стой гордо, парень. Теперь ты Старк, — сказал Роберт. Затем, наклонившись ближе, голосом, охрипшим от вина и жара, добавил: — Однажды ты либо поблагодаришь меня за это, либо проклянешь. Он так сильно хлопнул меня по плечу, что я чуть не пошатнулся. Затем он снова повернулся к толпе. — Пейте! Ешьте! Боги, вы слишком трезвы! Пусть кто-нибудь найдет мне шлюху! Пир снова взорвался шумом, хотя атмосфера изменилась — стала более неопределенной, наэлектризованной. Я вернулся на свое место под пристальными взглядами и шепотом. Робб ухмыльнулся, когда я сел. — Теперь ты мне брат, — сказал он, чокаясь со мной кубком. — Больше никаких разговоров о бастардах. Мой голос казался мне чужим: — Да. Я глотнул из кубка и обнаружил, что он пуст. Призрак появился у моих ног, бесшумный, как снег, прижавшись к моему сапогу. Джон Старк. Это не казалось правдой. Хотел ли я этого? Да. Когда-то. Тысячу раз. Даже если у меня уже было имя. Но не так. Я снова посмотрел на пергамент, перечитывая слова, которые уже выучил наизусть. Королевская печать. Подпись. Почерк короля. Этой ночью был сделан выбор. И сделал его не я. Нед Старк не сказал мне об этом ни слова. Его молчание повисло в пространстве между нами, как клинок, всё еще остающийся в ножнах. Позже, много позже, когда факелы догорят, а смех сменится бормотанием, я выйду на снег и почувствую, как холод вгрызается в кожу. Пергамент оставался у меня в руке, хотя я больше не чувствовал пальцев. Я снова перечитал слова при лунном свете, и черная восковая печать поймала серебристый блик. Волк во мне беспокойно заворочался. Что ж, похоже, теперь я Джон Старк. ***** Я снова перевернул свиток в руках. Джон Старк. Имя смотрело на меня затейливым королевским шрифтом, скрепленное черным и золотом. Я никогда не ожидал услышать эти слова вслух, тем более из уст Короля Семи Королевств перед лицом всего Севера. И теперь я обладал ими. Я представлял себе, что это принесет чувство победы — будто долго отрицаемая правда наконец обрела целостность. Я воображал, что это затянет рану, которую я носил в себе каждый раз, когда кто-то произносил «Сноу» как проклятие. Вместо этого имя ощущалось как лезвие, прижатое плашмя к ладони. И дар, и угроза одновременно. Я всё думал о лорде Старке — нет, об Отце — и о том, как он был неподвижен, пока говорил Роберт. В его глазах не промелькнуло ни тени сомнения. Но я видел в его взгляде удовлетворение и… нервозность. Могу представить, чего ему стоило просить своего друга Роберта узаконить сына человека, которого он убил. Сына павшей династии, которую он заменил. Дело сделано. Теперь королевство признает меня. Я больше не бастард. Я — Джон Старк из Винтерфелла. Моя подпись будет иметь вес. Мои слова — законную силу. И это меняло всё. Не только из-за имени. А из-за того, что я мог с ним сделать. Годами я планировал. Собирал знания, составлял хронологию, ждал, когда события начнут сбываться. Долгая Ночь. Дейнерис. Драконы. Стена. Иные. Всё это нависало надо мной грозовой тучей, до которой я пока не мог дотянуться. С этим именем я мог приехать в любой замок Севера, и со мной стали бы считаться. Я мог писать лорду Риду, лорду Гловеру, даже Мандерли. Они откроют мои письма. Они прислушаются. Я смогу призвать строителей для восстановления укреплений вдоль Последней Реки. Я смогу финансировать патрули. Я смогу говорить об обороне, и меня не оттолкнут как бастарда, начитавшегося южных книг. Теперь у меня была земля. Ров Кейлин. Древний, всё еще наполовину разрушенный, но стоящий как сломанный клык в самом узком месте королевства — там, где болота Перешейка сжимают континент. Давно заброшенный стратегами и лишенный былой славы, когда-то он был вратами Севера, неприступными для любого южного войска, рискнувшего попытать удачу. Большинство забыло об этом. Но не я. В последние несколько лет, когда монеты от оживившейся торговли Винтерфелла потекли на север, я начал действовать. Тихо. Обдуманно. Камень за камнем Ров Кейлин восстанавливался. Не высокие башни или церемониальные залы — они могли подождать. Сначала стены, дамбы, ловушки, скрытые переходы. Практичные сооружения. Сначала крепость, потом дом. Рабочие шли толпами, а с ними приходили возможности. Вокруг северного края Перешейка выросли деревни, снабжавшие строителей инструментами, лесом, зерном и элем. А с ростом поселений росла и потребность в еде. Я вспомнил кое-что из прошлого. Рис. Культура, которую Север никогда не пробовал выращивать, но идеально подходящая для болотистых, переувлажненных земель, питаемых верховьями Горячей Реки. Рис не должен был прижиться на Перешейке. Я знал это — каждая прочитанная мною книга, каждый урок, каждая карта температур и осадков подтверждали это. Недостаточно тепло, недостаточно долго. Болота Перешейка были слишком холодными, слишком изменчивыми, слишком подверженными внезапным заморозкам. В любом нормальном мире затея бы провалилась. Но Планетос — ненормальный мир. Это мир, где лето длится три года, а зима может грызть кости живых десятилетие или дольше. Растения здесь научились гнуться, но не ломаться. Специфический сорт короткозерного риса из северных дельт И-Ти — выращенный в тенистых чеках и закаленный штормами — прижился в болотах так, будто всегда им принадлежал. Он был выносливее, чем имел на то право, и к тому же упрям. Я наблюдал, как первые ростки пробивались сквозь грязь и холод, словно намереваясь пережить саму зиму. И каким-то образом… они выжили. Когда я предложил внедрить его, мейстер Лювин колебался, но результаты доказали его неправоту. После закупки семян и знаний в Браавосе, новые поля расцвели там, где раньше были только трясина и тростник. Десятки тысяч людей потянулись за этой возможностью. Целые семьи теперь обрабатывали земли, которые когда-то считались бесполезными. И они будут звать меня лордом. Пусть Юг шепчется о парадах, турнирах и благосклонности дам в шелках. Я построю нечто более твердое. Нечто долговечное. Не просто замок, не просто имя. Силу. Обученную, натренированную, отточенную. Не дикое ополчение, созванное по первому зову и вооруженное ржавыми копьями, а настоящее ядро армии. Построения. Дисциплинированные маневры. Взаимодействие родов войск. Кавалерия, действующая сообща с пехотой, лучники, стреляющие по сигналу. Тактика, которую ни один северный лорд не удосужился изучить с тех пор, как Первые Люди перестали вырезать руны на своих клинках. Я сам обучу их, если придется. Я помнил. Видят боги, я помнил военное дело из учебников истории. Из совсем другого мира. Я помнил, во что превращаются современные армии, когда дисциплина соединяется с целью. Александр, Наполеон, Карл Великий. Я помнил, что обученная сила могла сделать с неорганизованной толпой во времена Римской империи. И теперь у меня было право. Земли. Замок. Имя. Джон из дома Старков, лорд Рва Кейлин. С титулом пришел долг, да — но также и командование. И я им воспользуюсь. О, я им воспользуюсь. И сам Винтерфелл — Отец уедет. Я это уже знал. Он отправится на юг с Робертом, в львиное логово. Это оставляло Робба за главного. И теперь это оставляло меня как законного сына. Не наследника, нет. Но и не пустое место. Это означало возможность. Я мог убедить Робба внедрить те же реформы, что и на моих землях. И опасность. Кейтилин никогда не примет меня. Как и Санса. Но лорды Севера ликовали. Они поднимали свои кубки. Они помнили кровь, что течет во мне. Имя не изменило их воспоминаний о Джоне, мальчике Неда Старка, выросшем рядом с его законными детьми. И всё же, я не мог позволить себе двигаться слишком быстро. За каждым моим шагом отныне будут наблюдать. Не только Отец и лорды, но и Юг. Серсея. Варис, если он всё еще ползает в тенях. Мизинец. Те, кто может задаться вопросом, почему узаконенный бастард вдруг начал переписываться с командирами Ночного Дозора или расспрашивать о драконьем стекле. Так что я буду действовать тихо. Имя — это не щит. Это меч. И как любой меч, оно обоюдоострое. Но я смогу это использовать. Я создам сеть связей. Буду спонсировать преданных людей. Распространю свое влияние не силой, а через верность и подготовку. Шепну нужные предупреждения. Помогу Гловеру укрепить его замки. Напишу дому Ридов и заговорю о вещах, что шевелятся за Перешейком. Начну работу над твердыней, о которой мечтал — Рвом Кейлин, возможно. Крепостью будущего. Пусть мир видит Джона Старка, законнорожденного и исполнительного. Пусть они видят волка, пока дракон готовится. ***** В богороще было тихо, если не считать шелеста ветра в красных листьях, цеплявшихся за ветви чардрева. Лик сегодня казался чуть более разгневанным. Снег под ним лежал пятнами — то подтаивая, то замерзая вновь и превращаясь в изъеденную морозом корку. Я стоял под деревом, глядя в эти глаза — красные и древние. Позади хрустнули шаги. Я не обернулся. Только один человек ходил так — тяжелой поступью после тренировок, но всё еще пытаясь двигаться легко. Он сам попросил меня прийти сюда. — Ты ушел до конца пира, — сказал Робб. — Я не был голоден, — ответил я. — А ты весьма энергичен для того, кто выпил половину королевского эля. — Я помолчал. — Полагаю, у тебя есть ответы, — мой голос звучал ровно. Робб вскинул бровь. — Это тебя только что сделали Старком на глазах у половины Севера и всего королевского двора. Я бы сказал, что это я должен спрашивать, есть ли тебе что сказать. Тогда я посмотрел на него. В его глазах не было веселья. И насмешки тоже. Только то тихое терпение, которое объединяло нас во время детских игр в охоту в лесу за псарнями. Когда нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Беззаботные дети — это было еще до того, как я решил пустить в дело все свои знания. — Я не просил об этом, — сказал я. — Не так. — Нет, — ответил он, — но попросил я. Я моргнул. — Что? Он слабо улыбнулся и посмотрел на замерзший пруд у подножия чардрева, поверхность которого была припорошена инеем. — Я поговорил с отцом, — сказал Робб. — Через две ночи после того, как мы вернулись с охоты. Он снова был сам не свой — ну, ты знаешь, как это бывает: молчит, меряет шагами комнату. Он заговорил о наследии и долге, и я… ну, я спросил его. — Спросил о чем? — Не думал ли он когда-нибудь о том, чтобы узаконить тебя, — сказал Робб, взглянув на меня. — И дать тебе землю. Холодный воздух обжег легкие. — Ты спросил его об этом? — Этот мальчишка… — Я не умолял. И не приказывал, — Робб поднял руки. — Я просто… спросил. Я сказал ему, что ты заслуживаешь большего, чем бесконечная служба Винтерфеллу. Я напомнил ему о том, что ты сделал, о том, как ты мыслишь, как видишь вещи, которых никто другой не замечает. Я сказал ему, что с тобой рядом мы будем сильнее, и что в будущем у меня будет верный вассал. — И он действительно выслушал? Робб помедлил. — Сначала он ничего не сказал. Просто смотрел на огонь, как он всегда делает. Но когда я уходил, я видел, что он задумался. Я покачал головой. — Зачем ты это сделал? — Потому что ты мой брат, — голос Робба внезапно стал резким. — Потому что мне однажды придется надеть этот чертов плащ, и я был бы дураком, если бы не хотел видеть тебя рядом. Потому что я доверяю тебе больше, чем половине тех людей, что преклонят предо мной колено, если отец когда-нибудь… — Он осекся и сглотнул. — Если он уйдет. Я отвел взгляд. Вес того, что он совершил, медленно оседал на мне, как снег. — Я всегда думал… — начал я, но голос сорвался. Я откашлялся. — Это многое меняет, понимаешь? Большинство моих планов на будущее зависели от моего статуса… или сдерживались им. Я совсем этого не ожидал. — Я видел, что не ожидал — ты стоял как гребаное изваяние, пока король говорил! — Он рассмеялся. И с ужасом я понял, что он прав. О боги, Арья точно будет надо мной подшучивать! Робб подошел ближе, проводя рукой по грубой коре сердце-дерева. — Тебе не нужно благодарить меня или отрабатывать это. Ты сам не понимаешь, как сильно всё сделанное тобой изменило Север. Ты ведь не общаешься с благодарными лордами и сытым простым людом, — сказал он. — Но я знаю, что ты всё отработаешь. Я сделал шаг вперед, всё еще потрясенный его признанием. — Я действительно благодарен тебе. Не только за то, что попросил отца, но и за веру в меня. За то, что заметил, чего я так упорно пытался добиться, за помощь в убеждении отца принять мои самые безумные идеи… правда, Робб… Я всегда думал, что мы будем действовать вдвоем с Лювином, но ты всегда был рядом. Я не ценил этого так, как следовало. — Я всегда это видел, понимаешь? — просто сказал Робб. — С тех пор как мы были мальчишками. Ты рассуждал о зернохранилищах и каналах, пока мы остальные играли в рыцарей. — Я не думал, что тогда это было важно для тебя. — Сейчас это важно. Мы снова стояли в тишине, позволяя словам повиснуть между нами. Затем Робб шагнул вперед, его сапоги хрустнули по замерзшему мху. — Это поможет тебе, Джон. Имя Старков имеет вес. Я отошел от дерева, дыхание облачком вырывалось изо рта. — Робб, ты ведь понимаешь, что увидят некоторые лорды? Армию, знамя… Ты сделаешь из меня угрозу. Мы много говорили о том, что я мог бы сделать как лорд, — это может сильно встряхнуть привычный уклад. Он коротко и горько рассмеялся. — Ты будешь первой «угрозой», которой на самом деле не плевать на Север. Мне не нужны подпевалы и подхалимы. Мне нужны командиры. Лорды со стержнем. Ты ведь уже вовсю планируешь что-то в своей голове, верно? Я замялся. — Так и есть, — кивнул он. — Я вижу это по твоему лицу. Ты уже достраиваешь эти руины в своих мыслях. Думаешь о том, как обучать людей. Как подготовить их. Как организовать земли, сделать сбор налогов эффективнее, как улучшить жизнь людей. — Робб медленно кивнул самому себе. — Так строй то, что нам нужно, Джон. Во Рве Кейлин. Тихо, если придется. Пусть лорды думают, что это просто укрепление границ. Просто новый «чудаковатый» лорд Старк исполняет свой долг. Но готовься. Я уставился на него. — Ты доверишь мне такое? — Свою жизнь доверю, — сказал Робб. — И уже доверял, больше раз, чем могу сосчитать. Мы снова замолчали, и богороща словно дышала вокруг нас. Я просто смотрел на Робба, пытаясь передать взглядом всё, что чувствовал. Я посмотрел на вырезанное лицо старых богов. Его глаза теперь казались менее свирепыми. Может, это был лишь ветер, но что-то во мне тоже переменилось. — Отец скоро уезжает, — сказал Робб после долгой паузы. — На юг, в Королевскую Гавань. Я кивнул. — Его не будет долгое время. Губы Робба сжались. — Я не готов. — Тебе придется быть готовым, — сказал я, встречая его взгляд. — И ты не один. Ты прав в том, что сказал раньше. Север будет смотреть на тебя. А теперь они начнут смотреть и на меня. Вместе… мы можем начать закладывать фундамент. — Сейчас самое время это озвучить. — Нам не нужно менять мир за один лунный цикл. Но шаг за шагом — малые реформы, тонкие изменения. Улучшение снабжения крепостей. Дороги. Лучший учет, возможно, сеть всадников между ключевыми деревнями. Обучение молодых сквайров, достойное образование для стюардов. Мы начнем там, где никто не станет возражать. — Умно, — сказал Робб. — Действовать тихо. Пусть это выглядит как забота об эффективности, а не революция. — Это и есть эффективность, — я слабо улыбнулся. — Просто так вышло, что она еще и революционна. Для начала хотя бы заставим людей перестать гадить там, где они едят. Он рассмеялся — на этот раз более искренне. — Тебе понадобятся писцы, гонцы, пара кузнецов. Может быть, хороший стюард, ведь тебе придется много разъезжать. — А тебе понадобится кто-то, кто займет лордов делом, пока я буду строить, — добавил я. — Мы работаем вместе. Всегда. Как бы широко ни разлилась река между нами. Робб кивнул. — Всегда. Мы обхватили запястья друг друга, как присягнувшие воины, но это было нечто большее. Это был пакт, скрепленный не только кровью, но и доверием. — И отец… он едет в змеиное логово, Робб. Я мог бы помочь ему и там, так же как здесь. Я попробую убедить его взять меня с собой, но он не согласится. — Я буду скучать по нему, и по Арье, Брану, Сансе… Боги, всё происходит так быстро, — сказал Робб, глядя вдаль. — Я тоже, Робб… я тоже. Мы постояли еще немного под чардревом — два брата, уже не мальчики, но еще и не мужчины, а нечто более острое. Нечто начинающееся. Позже я вошел в Большой чертог. Какое-то время я занимался организацией припасов для Дозора и проголодался. Я уеду завтра в то же время, что и королевская свита — с караваном в сторону Черного Замка. Краем глаза я уловил движение — бесшумная тень скользнула за пределы отблесков очага. Я слегка повернулся, и сердце сжалось. Там, прислонившись к дальней стене, сидел Джейме Ланнистер. Его золотые волосы ловили свет огня, а бледно-зеленые глаза, спокойные, но пронзительные, были пристально устремлены на меня. Взгляд Джейме был нечитаем — настороженное любопытство, словно ученый изучает сложную головоломку. Не враждебно, но осторожно. Мысли лихорадочно заработали. Глаза Джейме следили за мной с самого первого дня их приезда в Винтерфелл. Неужели я обронил намек на знания, которыми не должен обладать? Каждый мой жест, каждое тщательно выбранное слово прокручивались в голове. Неужели в моих доспехах была трещина, которую заметил Джейме? Оступился ли я, раскрыв больше, чем намеревался? Подозревает ли он, что я знаю о том, чем он занимался в башне? Я сжал кулаки под столом, заставляя себя успокоиться. Джейме ничего не сказал — лишь удерживал этот тихий, непоколебимый взгляд. Напряжение между нами сгустило воздух, оно было тяжелым, но негласным. Я понимал, что пока это выжидательное молчание — игра, которую никто из нас не смеет прервать.