Глава 6: Кровь и предупреждения

Глава 6 — Кровь и предупреждения Двор затих перед рассветом; широкие каменные плиты покрылись тонким слоем инея, поблескивавшим словно стекло в мерцании факелов. Над головой высились башни, отбрасывая длинные тени на замок, пока последние звезды гасли за мягкой серой пеленой облаков. Знамена висели неподвижно, скованные бездыханным холодом, а внизу, под валами, огромный конвой оживал, подобно пробуждающемуся от спячки зверю. Я стоял на пороге отцовского кабинета, скрестив руки на груди от холода, и наблюдал, как вереница повозок готовится к маршу на север. Всего было около двухсот пятидесяти повозок, выстроенных ровными колоннами, словно медлительная армия индустрии. Некоторые везли латы — свежевыкованные, начищенные до тусклого блеска, с черными лютоволками на нагрудниках. Они предназначались для нового состава разведчиков и офицеров Дозора — больше никакой латаной кольчуги, снятой с трупов, или вековых доспехов, слишком ржавых для починки. Мечи, следовавшие с ними — три с половиной тысячи длинных и боевых мечей, выкованных в «Черных Кузнях», — были завернуты в промасленную кожу и готовы к немедленному использованию. Рядом лежали стойки с пиками, увенчанными темным железом для защиты стен, и десятки тяжелых арбалетов и баллист, предназначенных для башен и ворот Черного Замка. Бочки с наконечниками из очищенной стали будут распределены между разведывательными отрядами — они острее и лучше сбалансированы, чем всё, что было у Дозора раньше. Эти наконечники способны пробить шкуры одичалых или кости чего-то более темного, если до этого дойдет дело; они предназначались для более чем двух тысяч скорострельных арбалетов. Рулоны плотного холста, туго скатанные и просмоленные для защиты от непогоды, были помечены для новых палаток, заслонов от ветра и внешних укреплений за Стеной — временных укрытий, где не будет иного тепла, кроме черных тканевых стен. Бочки с солониной и говядиной стояли в три яруса рядом с корзинами сушеной фасоли и галет — запасы, рассчитанные на всю зиму, чтобы прокормить не только братьев Дозора, но и новых строителей и ремесленников, об отправке которых Джон втайне договорился. Там были бочки с маринованными овощами, копченой рыбой и фруктами в уксусе, тщательно распределенные для длительного хранения на холоде. На нескольких ящиках стояла печать Винтерфелла с пометкой «для больных и раненых»: ивовая кора, маковое молоко, порошок шалфея, чистый лен, железные щипцы и прошитые бинты. Следом шли повозки с обработанным лесом — длинные сосновые балки, вырезанные и отмеренные для частоколов, лесов, лестниц и ремонта переходов на вершине Стены. Древесина из Волчьего леса была высушена заранее; ее используют для укрепления разрушающихся башен в Восточном Дозоре и Сумеречной Башне, где старое дерево сгнило, а также для восстановления тех, что уже рухнули. Смолистый деготь в запечатанных глиняных кувшинах послужит для гидроизоляции балок и поможет заполнить огненные рвы перед Стеной — рвы не для тепла, а для сжигания существ, что могут приползти сквозь снега. Тюки шерсти и меха, шерстяные плащи, кожаные перчатки, поддоспешники и новые сапоги — всё сшитое или сработанное на Севере — были сложены в тяжелые связки. Призрак завыл бы, учуй он гору обработанных шкур за льняными обертками. А еще были бочки с виски. Не тем сладким, что варят для пиров, а горьким, кусачим спиртом, выгнанным в новых подвалах Винтерфелла. Дозор будет использовать его, чтобы притупить боль, промыть раны или, если инстинкты меня не подводят, для обмена с одичалыми. Кто-то сочтет это роскошью, но я знал правду — это выживание в жидком виде. Чистый спирт для предотвращения инфекций; винокурни уже доказывают свою ценность. В самом хвосте, под охраняемыми брезентами, находились первые партии экспериментальных товаров из «Черных Кузень»: механические лебедки и малая кузница, спроектированная так, чтобы ее можно было перевезти и заново собрать в Черном Замке. Они были еще в зачаточном состоянии, но у Джона были планы. Рядом стояли тележки с осадными крючьями, новыми цепями и катушками северного каната — инструменты для закрепления шкивов или постройки подъемников на склоне Стены. Когда придет беда, Дозор встретит ее не только с факелами и молитвами. Сотни людей сновали вокруг: инженеры выкрикивали приказы, кузнецы затягивали ремни и цепи, возчики проверяли смазку колес, плотники заколачивали последние ящики, рабочие закидывали мешки на спины. Двор эхом отдавался гулом голосов, шагами по камню, лязгом цепей о сталь и железо. Более тысячи тонн припасов… и это только первый караван, надеюсь, за ним последуют многие другие. Их дыхание превращалось в туман, похожий на дым. Позже эти звуки поднимутся на север, к подножию Стены и обледенелым бастионам Черного Замка. Всему свое время: сначала этот разговор, завтра — припасы. — Входи, Джон, — сказал отец еще до того, как я подошел к двери. Его голос, спокойный и тихий, обладал весом, который, казалось, сгущал воздух. Войдя в кабинет, я обнаружил его у высокого окна; одна рука лежала на темном дереве стола, словно он пытался обрести опору. Свет фонарей отбрасывал длинные тени на каменные стены, заставляя очертания карт, свитков и старых мечей танцевать в мерцании. Его фигура, обычно столь уверенная, казалась меньше — натянутая, как тетива лука, слишком долго находившаяся под напряжением. В его позе была решимость, но была и скорбь. Отец указал на кресло. Я помедлил, бросив взгляд в окно. За толстым стеклом последние повозки обоза грохотали через ворота. Колеса, окованные сталью, тяжело скрежетали по обледенелому камню. Всадники в волчьих плащах фланкировали колонну. Дым поднимался из дымоходов, факелы дрожали на ветру. Это выглядело как сцена из песни: Север, вооруженный и гордый. — Я хотел поговорить с тобой перед отъездом, — сказал он тише, чем прежде. Я пересек комнату и медленно опустился в предложенное кресло. Резные подлокотники были холодными под моими пальцами. — Я полагаю, дело в конвое, — сказал я. Он покачал головой. — Не только в нем. В желудке похолодело. Я придал голосу твердости: — Дело в моем имени. И землях. — Да. Свет лампы дрогнул. Он отвернулся, начал мерить комнату шагами, заложив руки за спину, словно полководец перед кампанией. — Ты слышал слухи о том, почему я дал тебе землю. Почему просил узаконить тебя. — Слышал, — ответил я, не колеблясь. — Но я бы предпочел услышать правду из ваших уст. Он почти незаметно кивнул. — Хорошо. Потому что ты заслуживаешь правды. Заслуживаешь ее — за то, кто ты есть, и за то, что ты сделал. Горло внезапно сдавило. Я промолчал. — Ты видел, как изменился Винтерфелл, Джон. Ты заставил его измениться. «Черные Кузни», винокурни, поля, рис, башни и линии снабжения — на всем лежит твой след. Но дело в большем. Всё это ничего бы не значило, если бы люди Севера не верили, что ты здесь свой. Что твое имя что-то значит. Он потянулся к столу и поднял свиток, перевязанный черной лентой, и карту. На нем была его собственная печать: лютоволк Старков из темного воска. — Ров Кейлин теперь носит твое имя. Земли от Соленого Копья до Пасти и до верховьев Горячки. Ты — лорд этих земель, пока стоит Север. Мои глаза пробежали по расстеленной карте, по ее толстому пергаменту, исчерченному складками времени. Но в этот раз его взгляд был точен. Мое имя было там — вписано чернилами и намерением — вдоль течения реки Горячки, и линии обозначали мои новые владения. От соленых берегов Соленого Копья до зубчатого залива Пасти — почти триста миль от моря до моря и по сто миль по обе стороны Горячки. Леса, болота и плодородные угодья попали в границы моего домена. Река прокладывала свой путь на восток через холмы и лощины, пока не исчезала в море. Территория была огромной — больше, чем поместья большинства южных королевств, с достаточным количеством острогов, крестьянских хозяйств и деревень, чтобы иметь собственных знаменосцев. Осознание пришло медленно: это не был просто подарок. Это была власть, соперничающая с Кархолдом, Последним Очагом или даже Дредфортом. Джон Сноу — нет, Джон Старк — теперь был истинным лордом. Это делает меня великим лордом Севера. Теперь я владел рисовыми фермами; десятки, а может, и сотни тысяч людей стекались в этот район из-за полей, восстановления Рва и всех проектов, реализуемых здесь. Теперь я должен развить этот потенциал. Мои руки слегка дрожали, когда я взял свиток. Его вес был невелик, но смысл казался тяжелее железа. Голос сорвался на шепот: — Отец… спасибо. Этих слов было недостаточно. И близко нет. Но это было всё, что я мог сказать. Я посмотрел на пергамент в ладони — перевязанный черно-серой лентой, с печатью Старков. Это казалось нереальным. Даже после всего, что я сделал, частица меня все еще думала, что он заберет это назад. Что старое холодное молчание вернется, а человек передо мной снова накинет ту привычную дистанцию, как второй плащ. Но он этого не сделал. Нед Старк просто стоял и смотрел на меня — не как сюзерен на вассала, а как отец, впервые видящий сына во весь рост. Что-то изменилось в его лице. Что-то беззащитное, редкое, почти уязвимое. Он медленно вдохнул и произнес: — Я должен был сказать это раньше. Я нахмурился. — Сказать что? Он подошел ближе, уже не такой скованный и официальный — просто человек, чей долг породил слишком много недомолвок. — Что я горжусь тобой, Джон. Что я всегда гордился. Слова ударили словно молотом. Они не должны были меня так подкосить, но подкосили. Горло перехватило. — Ты никогда не искал легких путей, — продолжил он тише. — Боги знают, я тоже их не создавал. Я думал — возможно, глупо, — что если буду держать тебя на расстоянии, то смогу защитить. От шепотков. От вопросов. От правды. Я не отвечал. Не мог. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Я знаю, что люди говорили, — продолжал он. — О тебе. Обо мне. О твоей матери. Я знаю, какой груз заставил тебя нести, не давая ответов. И все же ты возвысился над этим. Ты ни разу не обесчестил мое имя. Ни разу. Ты переносил каждую рану и сомнение с большим достоинством, чем я. Я смотрел на него так же, как сотни раз в детстве — надеясь на знак тепла, на признание. И теперь, когда это случилось, я не знал, как это принять. — Я… — мой голос треснул. Я сжал челюсти и попробовал снова. — Даже когда мы ссорились, даже когда я ненавидел твое молчание — когда думал, что ты выбрал Робба, имя Старков или собственную гордость вместо меня — ты всегда был рядом в важные моменты. У тебя находились нужные слова. Может, ты не всегда был добр, но ты был непоколебим. И это было нужно мне больше, чем я осознавал. Он выдохнул. — Я боялся, Джон. Боялся, что если буду любить тебя слишком открыто… — Его голос оставался ровным, но глаза выдавали его — они повлажнели от сдерживаемой бури. — Ты мой сын во всем, что имеет значение. Я вырастил тебя. Я видел, как ты растешь. Ты кровь от моей крови, и я бы умер за тебя тысячу раз, если бы это могло тебя защитить. Что-то острое и старое внутри меня надломилось — то, на что я не позволял себе смотреть годами. Я так долго притворялся, что мне не нужно слышать этих слов. Что быть сильным — значит быть закаленным в одиночку, не тронутым тихой болью мальчика, жаждавшего отцовской гордости. Из-за всего этого… я не стал говорить о том, как его слова можно истолковать так, будто я не его сын. Я никогда не был Старком по имени, но он дал мне всё остальное: свою дисциплину, свои уроки, свой взгляд, когда я терпел неудачу, и редкое одобрение. Даже его молчание было своего рода любовью — выверенной и щемящей. Я вытер уголок глаза, прежде чем слеза выдала бы меня. — Вы не обязаны были давать мне Ров Кейлин. Или свое имя. Он покачал головой. — Нет. Я сделал это не из обязательства. Я сделал это потому, что ты заслужил больше, чем я когда-либо давал. И потому что я устал смотреть, как мир делает вид, будто ты меньше, чем есть на самом деле. Пусть видят то, что вижу я. Пусть знают то, что знаю я. Его голос охрип. — Ты — лучшее во мне, Джон. Лучшее в нас. Я отвел взгляд, не в силах смотреть на него и сохранять самообладание. Свиток в руке теперь казался обжигающим. Я выдохнул воздух, пропитанный всем тем, что хотел сказать, но не мог. Вместо этого я прошептал: — Я заставлю вас гордиться. Я сберегу всех. — Ты уже заставил. Рядом тихо потрескивал огонь, отбрасывая длинные тени. Призрак свернулся у двери, его красные глаза были полуприкрыты, но он наблюдал. Прошло долгое мгновение. Теперь пространство казалось наполненным, а не пустым, как все годы до этого. Это был не долг. Не приказ. Это было нечто более трудное. Более истинное. Я шагнул вперед, на мгновение замявшись, а затем порывисто обнял его. Он напрягся от неожиданности, но лишь на миг. Затем его рука легла мне на спину — крепко и спокойно. Никаких слов. Никаких пафосных жестов. Просто присутствие. Надежное и реальное. Когда мы отстранились, никто из нас больше не заговорил об этом моменте. В этом не было нужды. Он наклонил голову. — Эти волнения на юге… они могут перерасти в нечто большее, чем слова. Больше, чем кинжалы в темноте. Ты имеешь право укреплять свою землю. Защищать своих людей. — Я буду, — сказал я, снова взглянув на мерцающие силуэты последних повозок, скрывающихся за воротами. — Идем, — сказал он. Мы вышли в коридор. Холод камня встретил нас как старый друг. Эхо уходящего каравана затихало — стук копыт, выкрики команд, лязг окованных сталью бочек. Впереди тянулась иная тишина: тишина расставания, недосказанности. — Джон, — мягко произнес он. — Я слышал от Робба, что ты хотел просить меня взять тебя на юг — служить в Королевской Гавани. Я перебил его прежде, чем он закончил. У меня была заготовлена речь: — Да… Я думал, что смогу помочь. Двор. Политика. Вы знаете, я ориентируюсь в этом лучше вас, я могу направить вас. Мои знания… Он остановился и повернулся ко мне. — Ты мог бы помочь. И поможешь. Но не там. Не сейчас. Ты нужен Северу. Ты нужен Рву Кейлин. Ты нужен Дозору. Позволь мне самому разобраться со змеями Королевской Гавани. Ты нужен здесь, где твоя сила значит больше, чем твоя кровь. Я проглотил разочарование, хотя и знал, что он отклонит это предложение, и медленно кивнул. — Я не буду сидеть сложа руки. Ты ведь не можешь держать сына Рейгара в столице, не так ли? Его рука легла мне на плечо. Давление было легким, но оно придавало уверенности. — Я знаю. Призрак снова потерся о мою ногу, кружась рядом, словно чувствуя напряжение в наших голосах. Его красные глаза встретились с моими, прежде чем он бесшумно, как тень, побрел по коридору. Я перевел дыхание. — Отец… Ланнистеры. Он напрягся. — Что с ними? — Я не могу ничего доказать, — медленно проговорил я. — Но я кое-что видел. Обрывки, детали. Взгляд Джейме слишком расчетлив. Королева Серсея слишком сдержанна. Я чувствовал это… Они змеи, им нельзя верить. Он не усмехнулся, не отмахнулся. Напротив, он кивнул. — Я тоже это чувствую. — И Петир Бейлиш, — продолжил я. — Он играет на обе стороны. Слишком жаждет быть полезным. У него слишком много сетей и никакой верности. Я слышал шепотки от купцов — он связан с борделями, долгами, слухами. Взгляд Неда Старка потемнел. — Значит, он опасен, но умен. Такие люди выживают, потому что остальные их игнорируют. — Не игнорируйте его, — сказал я. — Используйте, если нужно. Но никогда не доверяйте ему. Не доверяйте никому. — Не буду, — тихо ответил он. Пауза. Мы оба знали, о чем я хотел спросить дальше, и все же… исход был уже предрешен. Я снова вдохнул. — Отец… моя мать. Выражение его лица изменилось. Не ожесточилось. Смягчилось. Он открыл рот, затем снова закрыл его. — Теперь у тебя есть мое имя, Джон, — сказал он наконец. — И в тебе течет моя кровь. Это больше, чем когда-либо получают бастарды. Я медленно кивнул. — Этого достаточно. На время. Я знал, что если надавлю, всё закончится ссорой, как в прошлый раз… Я не могу допустить этого сейчас, когда мы только что навели мосты. Казалось, он хотел сказать что-то еще. Но не сказал. Вместо этого его рука снова легла мне на плечо, и мы стояли так — двое мужчин, связанных секретами, которые ни один из нас не выбирал полностью. — Ступай на север, Джон, проследи за конвоем до Стены и ремонтом в Черном Замке, — сказал он. — А затем сделай Ров Кейлин крепостью, достойной своего имени. Храни Винтерфелл. Береги Рикона и мою жену. Советуй Роббу так же, как всегда. Держи Север в готовности. — Я сделаю это, — ответил я. Он встретился со мной взглядом, не мигая. — Будь мудрым. Будь сильным. — Буду. Мы снова обнялись. В другой жизни это был бы один из последних разов, когда мы видели друг друга, но не в этой. Я об этом позабочусь. Я смотрел, как он уходит, и его плащ казался тенью в свете факелов. Я сжал свиток в кулаке. Зима близко. ***** Во дворе царил хаос. Лошади фыркали и переступали с ноги на ногу, пока конюхи спешили запрячь их. Повозки скрипели под тяжестью стали и леса. Гвардейцы Ланнистеров выкрикивали приказы с той легкой заносчивостью, которую могли позволить себе «красные плащи» так далеко от дома, в то время как люди Старков работали молча рядом с ними — обмениваясь взглядами, но не говоря ни слова. Снег хрустел под ногами, превращаясь в грязное месиво от бесконечной суеты. Я стоял возле ряда повозок, отмеченных лютоволком Старков и черной вороной Ночного Дозора. Каждая была доверху забита ящиками с мечами, копьями, щитами, мехами, кольчугами и бочками с провизией — всё это было делом моих рук. Я потратил на это недели. Выпрашивал услуги. Говорил с Гарриком, Сереном и кузнецами. Обменивал излишки древесины из Волчьего леса на более качественную руду. Торговался с купцами, чтобы заполучить отборный овес и вяленое мясо. Лорд Старк подписывал приказы, но именно я составлял их, организовывал процесс и толкал дело вперед. В каноне Дозор был лишь голодной тенью самого себя. Но не теперь. — Ты уверен, что всё это не для твоего личного маленького восстания? — спросил Тирион, стоя рядом, потягивая пряное вино и наблюдая за караваном. — Сотни этих твоих огромных повозок, укрепленных сталью… Можно подумать, Ночной Дозор планирует вторжение на Юг. — Только если Юг забудет о том, что идет с Севера. Он отпил вина и улыбнулся: — Теперь ты звучишь совсем как Старк. Мрачно, зловеще и абсолютно без чувства юмора. — Ты слишком долго пробыл в столице. Здесь люди говорят то, что думают. — Скверная привычка, — пробормотал он. — Неудивительно, что вы все носите столько меха — должно быть, чтобы честность не выстудила вам кости. Я выдохнул, издав звук, похожий на смешок. Он искоса взглянул на меня. — Ты сделал здесь нечто выдающееся. Этот груз купит Дозору еще одно поколение жизни… а может быть, и будущее. — Возможно, — ответил я. — А может, это просто значит, что они будут умирать медленнее. Тирион внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде что-то обострилось. — Ты несешь слишком тяжелую ношу для своих лет. Это почти неестественно. Я посмотрел на него сверху вниз: — А вы пьете слишком много вина для своего роста. — Туше, — ухмыльнулся он. — Но я не ошибся. Ты ходишь как человек на десять лет старше. А может, и на двадцать. — Бастарды растут вдвое быстрее умом и втрое больше — в штанах. Он рассмеялся и шутливо пнул меня по ноге. По крайней мере, путешествие на север с Тирионом не будет скучным. Вскоре начались прощания. Арья нашла меня, когда я проверял последнюю повозку. В одно мгновение я обсуждал с Арреном седельные ремни, а в следующее — снаряд из шерсти и ярости врезался мне в ребра. — Ты обещал, — пробормотала она, уткнувшись мне в грудь; ее голос дрожал, а кулаки вцепились в мой плащ так крепко, словно она могла удержать меня силой воли. Я замер. Лишь на секунду. А затем обнял ее и прижал к себе — сильнее, чем следовало. От нее пахло кожей и свежей сосной. Пахло Винтерфеллом. Домом. — Я знаю, — прошептал я. — И я не изменю своему слову. — Ты говорил, что не уйдешь далеко. А теперь ты остаешься, а мы уезжаем. Ее голос дрожал, но она не плакала. Арья никогда не плакала. Она просто держалась — дерзкая до конца, словно бросая вызов миру, пытающемуся отнять у нее еще что-то дорогое. — Я буду здесь, когда ты вернешься, — сказал я, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — И я буду писать. Ты даже не успеешь соскучиться, как снова будешь орать на меня во дворе. — Я не ору, — соврала она. Я достал из-под плаща сверток, который прятал всё утро — обернутый в серый мех и перевязанный кожаным шнуром. Ее глаза сузились: — Что это? Я протянул его ей: — Открой. Она сделала это быстро и нетерпеливо, разворачивая мех мозолистыми пальцами. Увидев клинок, она замерла в благоговении. Короткий меч. Тонкий, остроконечный, созданный скорее для уколов, чем для рубящих ударов. Рукоять в черной коже. Северная сталь. У нее перехватило дыхание: — Ты сам это сделал? Я кивнул. — У Сансы есть свои Иглы, а теперь будет и у тебя. Он легкий. Быстрый. Как раз для тебя. Арья вертела его в руках с восторгом. — Он идеален. — Он твой, — сказал я. — Коли их острым концом. Она рассмеялась, но смех вышел надтреснутым. Затем она снова обняла меня — на этот раз еще крепче, словно хотела выжечь память обо мне в своих костях. — Только попробуй умереть, — яростно прошептала она. — Иначе я найду тебя и убью еще раз. Я поцеловал её в макушку. — Договорились. Бран ждал на ступенях замка. — Я думал, мы не увидимся перед отъездом, — сказал он. — Арья говорила, ты прячешься в оружейной. — Не прячусь. Мастерю вещи. — Я опустился перед ним на колено и достал стальной длинный меч, чуть тоньше обычного, но с очень острой кромкой. — Это тебе. Его глаза расширились: — Правда? — Это не валирийская сталь и не магия. Просто сталь. Но она настоящая. И она твоя — каждому воину нужен меч. Бран взял его осторожно, будто тот мог сломаться в руках. — Я буду тренироваться каждый день. — Я знаю. Он улыбнулся — широко, ярко и гордо. — Когда-нибудь я стану рыцарем. Я проглотил комок в горле. — Ты станешь величайшим в Семи Королевствах. Твое имя будут шептать на одном дыхании с Барристаном и Артуром Дейном. Надеюсь, при нашей следующей встрече ты сможешь меня одолеть, младший брат. Он бросился мне на шею. Я обнимал его так долго, как только смел. Санса пришла последней. Она приближалась так, словно шла по тронному залу — спина прямая, подбородок высоко поднят, каждое движение отточено до блеска. За ней следовали гвардейцы и фрейлины, но они держались на почтительном расстоянии. — Джон, — сказала она с легким реверансом. — Я рада, что у нас была возможность попрощаться. Так официально. Так отстраненно. И всё же… я видел тень неуверенности в ее глазах. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал я. Я открыл маленькую деревянную шкатулку. Она моргнула и подошла ближе. Внутри на бархате лежало изящное ожерелье — серебряные нити, переплетенные с лазуритом и лунным камнем. Цвета дома Старков и холодного северного неба. Ее рука дрогнула, прежде чем она подняла украшение. — Это прекрасно. — Тебе всегда нравились красивые вещи, — мягко произнес я. — И эта — из родного дома. Она не улыбнулась в открытую, но уголок ее рта дрогнул, а пальцы коснулись камней так, будто они значили больше, чем она могла выразить словами. — Спасибо, — прошептала она. — Правда. Я наклонил голову. — Будь осторожна в Королевской Гавани, Санса. Придворные там улыбаются зубами. Она кивнула с легкой усталостью. — Я больше не ребенок. — Да, — сказал я. — Но ты всегда будешь моей младшей сестрой. Я обнял ее, даже если это не соответствовало ее правилам приличия. Ее глаза встретились с моими, и на мгновение — всего на мгновение — я увидел ту маленькую девочку, которая заплетала косы Арье и плакала, когда таял снег. Я хотел сказать больше, предупредить ее, умолять остаться, но слова застряли в горле. Больше говорить было не о чем. Боги, надеюсь, я смогу всё изменить. Я стоял на стене, глядя, как они исчезают за припорошенным снегом горизонтом. Колеса хрустели по разбитому льду. Лошади взрывали копытами холодную землю. Знамена — олень Баратеонов, лев Ланнистеров, лютоволк Старков — метались и путались на ветру, словно дурные предзнаменования. Отсюда, сверху, процессия была похожа на огромное существо, ползущее на войну. А может, так оно и было. Внизу всё еще горели горны. Кричали люди. Лязгали цепи. Последние ящики для Стены запечатывались и маркировались. Я наблюдал за всем этим словно издалека, будто парил вне собственного тела. Я должен был чувствовать гордость. Вместо этого я чувствовал… преследование. Я изменил путь, согнул будущее, снабдил Стену и спас жизни, которые еще не были потеряны — но Игра всё еще продолжалась. Фигуры всё еще двигались. Нед Старк едет на юг. И если я не вмешаюсь, он всё равно погибнет. Он велел мне остаться. Велел позаботиться о делах здесь. Велел отпустить его. Но я не подчинюсь. Не смогу. Он был моим отцом — даже если формально это не так. И с меня хватит смертей хороших людей, пока я храню молчание. Я спустился обратно в «Черные Кузни», где дым щипал глаза, а всё сущее обретало форму в огне. Гаррик поднял большой палец вверх из дальнего конца кузни. Он ковал двухсторонний топор — огромный и брутальный, слишком изысканный для обычного ополченца. Он становился лучше. Мы все становились. Я смотрел, как запечатывают последний ящик. Пометка: Черный Замок. Пройдут недели, прежде чем он прибудет на место. Но когда Стену ждет последний бой, у них будет нечто большее, чем ржавые мечи и пустые желудки. За несколько дней до отъезда короля я поговорил с теми немногими, кому доверял. Люди, которых я встретил, работая на благо Севера — способные и верные. Тихие разговоры, всегда мимоходом, всегда завуалированные другими делами. Я не мог позволить себе говорить открыто — пока нет. Но время начинать пришло. Серен был первым. Он инстинктивно понял, что я пытаюсь построить. Он был северянином, но обладал тем умом, который лорды часто упускают из виду — грамотный, терпеливый, умеющий ладить с людьми. Он задавал правильные вопросы и не дрогнул, когда я заговорил о долгих дорогах и трудных переменах. Я сказал ему, что мне нужно: кто-то, кто начнет организовывать земли вокруг Рва Кейлин; кто-то, кто возьмет кости мертвой крепости и вдохнет в них жизнь. — Мне нужно больше, чем просто знамя, — сказал я ему. — Мне нужны дороги. Мельницы. Тренировочные площадки. Место, которое не просто удерживает Перешеек, но кормит и вооружает Север. Мы много говорили об этом, Серен, и в этих книгах есть всё, что тебе понадобится. Ты знаешь, что делать: межевание земель и реформы, стимулы для поселенцев, четырехпольный севооборот, стальные плуги, сторожевые башни, костяк бюрократии для управления землями. Корт поедет с тобой; у него тоже есть свои приказы. Он кивнул без колебаний. — Я выезжаю сегодня ночью. Вместе с ним я отправил двух кузнецов — людей, которым доверял в кузнях Винтерфелла — и шестьдесят инженеров, администраторов, плотников и каменщиков, чтобы начать закладывать фундамент. К тому времени, как я сам отправлюсь на юг, я хотел, чтобы меня уже что-то ждало: растущие стены, расчищенные поля, полные склады. А главное — люди. Будущее. Я велел им начать составлять карты земель, переписывать каждую деревню и хутор, находить мужчин, готовых тренироваться, и мальчишек, достаточно взрослых, чтобы держать меч. Армия не вырастет за одну ночь, но она вырастет. Не просто толпа воинов, а профессиональное войско — дисциплинированное, верное, умелое. Не обязанное старым родословным или враждующим знаменосцам, а связанное общей целью. Обязанное сделать нечто большее. Они будут сражаться не за старый Север. Они будут сражаться за тот, который я намерен построить. Начало моей Королевской Армии. Я повернулся к воротам, где в холодном воздухе всё еще висела пыль от ушедшей процессии. Я думал об Арье, храброй и дикой. О Бране, так мечтавшем летать. О Сансе, идущей прямиком в логово львов. И о Неде — обременённым долгом, благородном, обреченном. Они не знали, что их ждет. Но я знал. И я не собирался смотреть, как они умирают. Нед не хотел, чтобы я ехал в Королевскую Гавань? Что ж, я найду повод поехать всё равно. Я предотвращу смерть Роберта и отсрочу войну, а в худшем случае — вытащу всех из столицы живыми. Если я смогу спасти их — я это сделаю. А если не смогу? Тогда да помогут боги тем, кто посмеет отнять их у меня.