Глава 8: Тени и Зрелища

Глава 8 — Тени и Зрелища Тренировочный двор Черного Замка звенел от столкновений деревянных мечей, ругани и резких выкриков сира Аллисера Торна. Снег всё еще лежал по углам, плотно утоптанный сапогами и клинками. Я стоял у края круга, наблюдая, как мальчишка вздрагивает под градом ударов. Он был крупным, но не силой, а… массой — его розовое лицо покраснело и было измазано слезами, дыхание вырывалось хриплыми, рваными глотками. Остальные насмехались, когда он снова упал, пытаясь подняться, но лишь получил новый удар от заносчивого парня с острыми чертами лица, которого я не узнал. — Вставай, поросенок! — крикнул кто-то. — Давай, Тарли, попробуй сдачи дать! — издевался другой. Тарли. Я шагнул вперед. — Достаточно, — сказал я негромко, но твердо. Мальчишки замерли. Не из-за моего тона, а из-за Призрака, который, безмолвный как снегопад, появился рядом со мной. Его глаза алели, как угли, а губы слегка приподнялись в оскале. Остролицый парень поспешно отступил. Сир Аллисер повернулся ко мне с усмешкой: — Нянчишься с ним, Старк? Думаешь, здесь ясли Винтерфелла? — Я думаю, если вам нужны мечники, ломать им ребра в первый же день — не лучший способ их получить, — холодно ответил я. — Дайте ему отдышаться. Торн не стал спорить. Вслух. Он ушел, бормоча под нос что-то о «старковской мягкотелости». Я опустился на колено рядом с парнем. Он посмотрел на меня слезящимися глазами, моргая сквозь спутанные от пота волосы. — Ты в порядке? — спросил я. Он кивнул, затем покачал головой, потом снова попытался кивнуть. — Д-да. Нет. Я… полагаю, что так. Я Сэм. Сэмвелл Тарли. — Джон Сноу, — сказал я по привычке, но запнулся. — Теперь Джон Старк, вообще-то. Долгая история. Его глаза расширились. — Ты тот самый Джон Старк. Лорда Эддарда… Я имею в виду… Я слышал, как люди говорили. Что ты привез обозы. Еду. Масло. Камень. Сталь. Даже книги! — Кое-что из этого, — ответил я с бледной улыбкой. — Ты сказал, ты из Тарли? Он кивнул, сглотнув слюну. — Да. Из Рогова Холма. Но мой отец… он отправил меня сюда. Сказал, что я позор. Что я… — Его рот плотно сжался, на лице проступила боль, глубокая, как синяк. Сэмвелл Тарли, у тебя слишком большой потенциал, чтобы тратить его здесь, притворяясь воином. — Пойдем со мной, Сэмвелл. Я отвел Сэма в библиотеку, если это название еще было уместно. Когда-то это помещение было больше, но гниль и морозы обрушили угловую стену много лет назад. Полки кренились, как пьяницы, свитки рассыпались от прикосновения. Мы уже расчищали место для ремонта каменной кладки, и я пообещал мейстеру Эймону больше древесины из поставок Волчьего леса. Тем не менее, Сэм смотрел на книги так, будто это была септа. — Я не знал, что у Дозора так много книг, — прошептал он, благоговейно касаясь сломанного переплета. — Столько древних имен. — Они превратятся в пыль, если мы их не упорядочим, — заметил я. — И не переписать. И не сохранить. — Я снял книгу с полки — вероятно, одну из книг Эймона, судя по тому, что она была на высоком валирийском. Он моргнул. — Ты читаешь на валирийском? — Да, мне это дается легко, — ответил я, а затем усмехнулся. — Но у меня есть для тебя проект. Он последовал за мной по извилистым коридорам вниз, в восстановленный зал стюарда. В комнате всё еще пахло свежей сосной и чернилами. На столе лежали гроссбухи — некоторые в новых переплетах, другие спасенные и перешитые. Страницы с цифрами, пометками и записями о поставках лежали аккуратными рядами рядом с моими собственными аннотациями. — Я велел начать это, когда мы достигли Кротового городка, — объяснил я, открывая одну из книг. — Каждый рулон ткани, каждый каменный блок, каждый железный гвоздь из Белой Гавани или Барроутона. Хотелось бы верить, что даже браавосийские банкиры были бы впечатлены. Сэм уставился на страницы, нахмурив брови. — Ты… ты вел учет по весу? И объему? О! Ты даже используешь разные символы для местного и южного зерна! Я поднял бровь. — Ты узнал это? — Конечно! Это старая система Олдтауна. Архимейстер Трин использовал её в своем трактате об урожае. Но я думал, за пределами Простора её никто уже не использует! Он начитан. Он может стать тем человеком, который нужен мне в Рове [Кайлин], он ведь еще не принес обеты… Я прислонился к столу, наблюдая, как он оживился, перелистывая страницы и бормоча себе под нос. Через мгновение он спохватился и покраснел. — Прости. Я просто… это замечательно. Большинство лордов просто считали бы телегами. — Я не большинство лордов, — сказал я. — Как и ты. Он снова порозовел, но ничего не ответил. После этого я показал ему замок: мимо лесов на обрушившейся стене, мимо перестроенных кухонь с отремонтированными печами и кузниц, которые теперь горели день и ночь. — Я хочу, чтобы Дозор снова мог разместить и прокормить тысячи людей, — сказал я. — А затем и больше. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, осознавая вес этих слов. — Но нас ведь нет и шестисот, верно? — нерешительно спросил Сэм. — Нет, — признал я. — Пока нет. Но будут. Лорд-командующий планирует большие перемены. И раз ресурсы поступают, люди придут за ними. И я хочу, чтобы Дозор был к этому готов. Сэм медленно кивнул. — Это амбициозно… Я коротко рассмеялся. Затем мы остановились перед новыми кладовыми — толстые каменные стены, окованные железом двери, внутри полно бочек, мешков, инструментов, железа и даже копченого мяса и сыра. — Вот что твой разум поможет защитить. Цифры, планы, графики, инвентарь. Если что-то из этого пойдет не так — люди погибнут. И я думаю, ты понимаешь это лучше многих. Он ошеломленно моргнул. — Я? Я кивнул. — Ты. Я видел, как ты замечаешь детали. У тебя острый ум, Сэм. Лорд-командующий позволил мне направлять людей на те работы, которые я сочту нужными. На тренировочном дворе или на погрузке камней ты будешь бесполезен. Я хочу, чтобы ты помог мне организовать восстановление Черного Замка. Сэм выглядел так, будто сейчас упадет в обморок. — Я не строитель, Джон. Я даже не боец. Я… я трус. Я остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты не трус. Ты добрался сюда, не так ли? Ты остался, хотя мог сбежать. Это больше, чем под силу многим. Тебе не нужно махать мечом, чтобы служить Дозору. Достаточно твоего ума. Он не ответил, но и не стал отрицать. Вместо этого он взглянул на стропила, затем на наполовину отремонтированный каменный пол. — Восточный зал нужно заделать до наступления снегов, — тихо сказал он. — А крыша восточного амбара протечет через две недели, если не обновить смолу. Я сказал об этом сиру Оттину вчера вечером, но он буркнул что-то и ушел. Я улыбнулся. — Тогда не говори Оттину. Говори мне. А завтра начнешь переписывать гроссбух. С чистого листа. Мы пройдемся по каждому имени, каждой койке, каждому молотку и мешку овса. Сэм посмотрел на меня, затем на суету Черного Замка за полуоткрытыми воротами, где люди гремели инструментами и выкрикивали приказы. Затем снова на меня. — Хорошо, — сказал он. — Я сделаю всё, что в моих силах, лорд Старк. — Просто Джон, Сэм. И это всё, о чем я прошу, — ответил я. — Но я думаю, что твои возможности удивят даже тебя самого. Он яростно покраснел, и на мгновение мы замерли в дружеском молчании. Ветер тихо завывал в высоких башнях, принося запахи дыма, сосны и холодного камня. Дозор всё еще был разрушен во многих местах, но он больше не осыпался прахом. В ближайшие две недели большая часть восстановительных работ будет завершена, и я смогу вернуться на юг. Надеюсь, с новым стюардом в придачу. Стена была горой, созданной людьми. Подъем оказался не таким трудным, как я ожидал — теперь, когда была установлена новая система лебедок, шкивы смазаны, а кузнецы натянули новые канаты и стальные цепи. Клеть ворчала, жалуясь на нагрузку, но уверенно несла меня ввысь, мимо покрытых белой коркой камней и мерцающих участков древнего льда, пока весь мир, казалось, не провалился подо мной. Когда я ступил на вершину, у меня едва не подкосились ноги. Верхушка Стены больше не была заброшенной полосой выжженного ветром льда. Группы людей в черном трудились день и ночь, восстанавливая то, что десятилетиями гнило. Каменные и деревянные настилы теперь тянулись вдоль гребня, заменив осыпающиеся, скользкие от инея тропы надежной опорой. Были прорублены траншеи для стока воды и обороны, через равные промежутки возведены небольшие посты с толстыми деревянными стенами и закрывающимися окнами. В каждом стояла жаровня с углем и железная труба, чтобы сохранять тепло в лютый холод. Это не был уют в чистом виде, но это было далеко от той костоломной муки, которую Дозор терпел здесь раньше. Впервые за поколения люди могли жить на Стене, а не просто выживать. Ветер ударил меня, как клинок, резкий и свистящий, холод впивался в каждый открытый дюйм лица. Но вид… боги, какой вид. Север расстилался передо мной, как карта, нарисованная великанами. Бесконечные леса темных сосен катились к горизонту, словно волны, застывшие на полувздохе. То тут, то там черные горные пики вонзались в небо, как зазубренные зубы погребенного бога. Всё было настолько огромным и открытым, что казалось почти нереальным — будто земли за Стеной принадлежали иной эпохе, где время замерло и никогда не ступала нога человека. Сзади хрустнули шаги по инею. — Дух захватывает, не так ли? — раздался голос Тириона, бодрый и тонкий в разреженном воздухе. — Хотя признаю, стужа творит ужасные вещи с моими бедными южными частями. Я обернулся, ухмыляясь. Он закутался в такое количество мехов, что больше походил на медведя, чем на человека. Он проковылял мимо меня прямо к краю Стены, с некоторым трудом расстегнул штаны и с театральным размахом справил нужду на ветер. — Боги, — рассмеялся я, — ты всё-таки сделал это. — Конечно, сделал, — сказал он, встряхнувшись и застегиваясь. — Сколько людей могут похвастаться тем, что нассали с края света? — Он посмотрел на меня, и выражение его лица вдруг стало серьезным. — Но ты ведь поднялся сюда не за этим? — Нет, — тихо ответил я. — Мне просто нужно было это увидеть. — Зрелище достойное, — пробормотал он. — Дух захватывает. Это место… оно кажется древним. — Оно и есть древнее, — сказал Тирион. — Тысячи лет. Построено королем-героем с помощью магии и великанов, если верить легендам. Но я подозреваю, что у него просто инженеры были лучше, чем принято считать. Я слабо улыбнулся. Сам часто об этом думал. В моей «другой» жизни нечто подобное было бы чудом, с которым не справились бы и современные машины: лед у основания должен был таять под собственным давлением. Десять тысяч человек, лед, сплавленный с камнем, говорят, в фундамент закладывали чардрева… как они это сделали? Неужели Первые Люди и Дети Леса действительно призывали чары, чтобы изваять этот застывший монолит? Или они просто строили и строили, поколение за поколением, скованные страхом перед тем, что лежит за чертой? Стена в некоторых местах была выше и шире, словно люди на протяжении тысячелетий просто лили воду и ждали, пока она замерзнет. Я перегнулся через край, вглядываясь в белизну впереди. Зачарованный лес тянулся вдаль, окутанный туманами и снегопадом; земля то уходила вниз, то снова вздымалась предгорьями и рваными пиками. А еще дальше, туда, куда не достигал взгляд, лежали земли истинного севера. Где шевелились мертвецы и у холода была своя воля. Ветер переменился, и в нем послышался шепот. Не звук. Не совсем. Ощущение. Давление за ушами, озноб в костях. Зов на языке, которого я не знал, но от которого волосы на загривке встали дыбом. Внизу, в Черном Замке, Призрак издал низкий, тревожный рык. Он не пошел со мной в клеть, но я видел его внизу, когда он мерил шагами подножие Стены. Он ненавидел это место больше, чем я мог понять. Лютоволк был не просто встревожен — он был напуган. Это, больше чем что-либо другое, подтверждало: мое беспокойство оправдано. — Джон? — мягко позвал Тирион. — Ты в порядке? Я моргнул. Я и не заметил, как застыл, не заметил, как пальцы сжали рукоять длинного меча. Ветер завыл снова, на этот раз ниже, страннее, словно дыхание чего-то огромного и древнего, выдохнувшего прямо за краем мира. — Я в порядке, — сказал я, хотя голос звучал неубедительно. — Просто прислушиваюсь. — Надеюсь, не к ветру. Так и до безумия недалеко. Я издал невеселый смешок. — Замолчи и дай мне тот бурдюк, который ты вечно таскаешь с собой. — Это не вино, это Северное Пламя! — воскликнул он и протянул бурдюк. Я сделал большой глоток. Что за чертовщина? Казалось, что-то звало меня. — Виски, — поправил я его вполсилы. Тирион изучал меня взглядом, что-то взвешивая. — У тебя такой вид, будто ты увидел призраков. — По крайней мере, я так себя чувствую, — сорвалось у меня с языка прежде, чем я успел себя остановить. Это заставило его замолчать. Долгое время мы оба стояли там, глядя на север, пока холод просачивался даже сквозь самые толстые меха. Ветер застонал снова, теперь ближе. Небо над головой было ясным, но свет казался неправильным, слишком бледным, словно само солнце боялось светить в полную силу. Наконец я отвернулся. Что бы ни звало из-за Стены, оно не предназначалось для ушей Тириона. Это было только для меня. Я услышал это. И что хуже — я понял этот зов ровно настолько, чтобы осознать: оно в свою очередь знает меня. Когда я спустился, Призрак встретил меня у основания. Его шерсть стояла дыбом, а глаза впились в мои. Он прижался ко мне, словно говоря: Не ходи туда. Не один. Я присел и запустил пальцы в его мех. — Не один, Призрак, — прошептал я. — У меня всегда есть ты. ***** Лес за Стеной был иным миром. Я двигался бесшумно, шаги тонули в снегу, укрывшем землю, словно пепел. Призрак трусил рядом, его красные глаза светились настороженностью. Воздух здесь пах древностью — он был старше людей, старше замков, старше самой памяти. Ветер гулял в ветвях, точно дыхание первобытного существа. Потребовалась неделя упорных споров, полночных бесед и не одна перепалка на повышенных тонах, чтобы убедить лорда-командующего Мормонта отпустить меня. Он не верил мне. Ни в тот день, ни в следующий. Мормонт привязался ко мне — я знал это — по-своему, грубо и неохотно. Но больше всего он боялся того, что произойдет, если новый лорд Старк, ставший среди Дозора почти легендой, исчезнет среди деревьев. — Ты — символ, Старк. Что будет, если новый лорд Рова Кайлин замерзнет насмерть, решив помочиться под сосной к северу от Стены? Королевству не нужен еще один мертвый герой. Лишь мейстер Эймон смог склонить чашу весов в мою пользу. — Он видит больше, чем ты думаешь, — тихо сказал старик однажды вечером, выслушав меня в воронне. — Отпусти его, Джиор. Не как разведчика. Как Старка. Как нечто большее. На следующее утро Мормонт подписал разрешение дрожащими пальцами и с гримасой, способной расколоть камень. — У тебя есть день, парень. Не больше. Если не вернешься к сроку — вышлю поисковый отряд. Он протянул мне письмо с печатью. — И ради всех богов, не заставляй меня об этом пожалеть. У меня уже был собран плащ. Призрак ждал у ворот. С каждым шагом зов становился всё сильнее, словно ледяная нить обвивала мой позвоночник, утягивая глубже в лесную чащу. Призрак бесшумно семенил рядом, прижав уши; он был встревожен, но не желал меня покидать. Я следовал зову без лишних вопросов — не инстинкт и не разум вели меня, а нечто более глубокое и древнее. Я знал, куда иду, хотя никогда здесь не бывал. Когда я ступил в рощу, мир изменился. Здесь царила тишина — настолько абсолютная, что она казалась неестественной: ни крика птицы, ни шелеста ветра, лишь безмолвное оседание снега. Роща зияла в лесу, словно рана, и в самом её сердце стояло дерево — великое чардрево. Кора его была бледной, как мертвая плоть, а листья — глубокого багряного цвета, мерцавшие в тусклом свете, точно старая кровь. Вырезанный лик смотрел со ствола с мукой и торжественностью одновременно, сок сочился из глаз густыми красными слезами. Воздух казался тяжелым от памяти, скорби и суда. Такого рода тишина требовала благоговения. Зов в моей груди превратился в рев, который был громче мыслей и громче дыхания. Это не был звук, скорее осознание. Приказ, высеченный на моих костях. Я пошатнулся, сердце колотилось в ребра, и я упал на колени перед самым большим деревом. Его лицо застыло в выражении, которому я не мог подобрать названия — то ли траур, то ли ожидание. Это было то самое место. Богороща, где Ночной Дозор приносит свои обеты. Место, где я должен был преклонить колени еще мальчишкой. Но я больше не был тем Джоном Сноу. Я изменил судьбу. И теперь я знал — я всегда где-то внутри знал, что этот миг ждал именно меня. Я пришел слушать. Я пришел видеть. Я вошел в кольцо деревьев. Призрак остановился на краю. Он издал низкий скулящий звук, прижав уши, но не последовал за мной. Я обернулся лишь раз и кивнул ему. — Я должен это сделать, — прошептал я. Затем я опустился на колени перед центральным деревом. Его лик плакал кровавыми слезами. Мои пальцы коснулись коры — и мир исчез. Это не было похоже на сон или видение. Это было сродни тому, как если бы ты тонул в памяти. Меня затянуло под океан времени, крови и теней. Я падал сквозь столетия и приземлился в дупле мертвого дерева, глядя на человека, который не имел права быть живым. Он был частью дерева, или дерево было частью него. Корона из костей и корней проросла сквозь его череп. Серая кожа тонким слоем обтягивала лицо, губы ввалились, а единственный глаз, затянутый молочной слепотой, казался глубже бездны. Он был облачен в черные перья, и память о мече всё еще висела на его боку, хотя самого клинка при нем уже не было. Кровавый Ворон. Бринден Риверс. Последний древовидец. Мой двоюродный прапрадед. Рога из почерневших корней пронзили его череп, переплетаясь с воронами, которые взирали на меня понимающими глазами. Он не произносил ни слова. В этом не было нужды. Истина изливалась из него, как кровь из раны. Сначала пришел огонь — холодный, памятный огонь. Клинок покоился во тьме, баюкаемый костями мира. Не погребенный, не потерянный — лишь ждущий своего часа. Темная Сестра. Меч Висеньи Таргариен. Он пульсировал историей и яростью под горой корней, а лунный свет скользил по его лезвию, как шепот убийства. Я увидел кровавые отпечатки ладоней, выжженные на камне рядом с местом его упокоения. Один из них был моим. Затем город — поместье, окутанное туманом и бархатным тленом. Паутина, густая, как марля, застилала углы. Под половицей, в сундуке, оббитом красным бархатом и запечатанном пылью, спал он. Корона, ставшая оружием. Черное Пламя. На его лезвии не плясало пламя, но сталь помнила королей. Воздух вокруг смердел старыми клятвами и пролитой кровью. Вдалеке я слышал смех — горький, царственный, обреченный. Следом мир поглотило пламя. Багряные небеса треснули, как яичная скорлупа. Под кровавой луной раскололись три драконьих яйца — жилы, скорлупа и огонь. Небо наполнилось визгом. Расправились крылья, темные, как пепел, широкие, как буря. Драконы восстали. Не из камня, но из жертвы. Из боли. Огонь поцеловал чрево мира, и мир закричал. В разрушенном чертоге из черного камня на коленях стояла Дейнерис Таргариен. Её серебряные волосы были испачканы пеплом. Руки дрожали. На её руках лежал ребенок, маленький и неподвижный, завернутый в кроваво-красный шелк. Она прижимала его к себе, словно пытаясь согреть, вдохнуть в него жизнь. Но жизни не было. Только слезы. Затем — мое лицо, отраженное не в спокойной воде, а в лезвии меча, к которому я никогда не прикасался. Сталь, яркая, как утро. Мои глаза были цвета летних гроз над Валирией: глубокий фиолетовый с огненной каймой. Это было мое лицо, но это был не я. Некоронованный король в изгнании. Видение исказилось. Сталь зазвенела колоколом во тьме. Крики людей. Северные кличи. «Винтерфелл!», «Старк!», «За Север!», «Драконий Волк!». Клинки сталкивались в снегу. Львиный рык оборвался мечом в горле. Горели красные плащи. Дым вился над разорванным знаменем — золото на багрянце, разрубленным топором и морозом. Волки охотились среди мертвецов. Я стоял на озере крови, окруженный трупами, которые шептали мне оскорбления. Небо истекало огнем. Пепел падал, словно снег, покрывая разбитые щиты и расколотые шлемы. Люди умирали с моим именем на устах — кто-то с хвалой, кто-то в ужасе. Драконий Волк, так они звали меня. В короне из черной стали и рубинов, с плащом из огня и сажи, я вышагивал по полю боя, как плоть, ставшая призраком. Мой меч был красен до самой рукояти, он дымился на холоде. Вокруг лежали руины великих домов: сокол, олень, лев, кракен — все пали, все сгорели. Мертвецы смотрели пустыми глазами, застыв в вечном крике. Над головой кружили вороны, выкрикивая истины, которые я не в силах был вынести. Северяне стояли на коленях в грязи, окровавленные и с потухшими глазами, присягая на верность не словами, а жертвой. А затем пришел трон. Не Железный трон из сказок, а нечто более древнее и жестокое. Гора мечей, вонзенных в плоть мертвого бога. Лезвия, перекрученные, как корни, сплавленные жаром и ненавистью. Кровь капала с его вершин, стекая ручьями по ступеням — свежая, бесконечная, красная, как слезы чардрева; она казалась рекой крови. Я стоял перед ним, залитый багрянцем, и корона тяжким грузом давила на чело. Руки мои дрожали не от страха, а от этой невыносимой ноши. Груз пророчества, мести, бесчисленных мертвецов, которые привели меня к этому мигу. За моей спиной трупы зашевелились. Они звали меня не голосами, а ожиданием. Звали королем. Спасителем. Чудовищем. Я уже не мог разобрать, кем именно. И тогда наступила тишина. Лес лежал в руинах, укрытый вечными снегами. Ни птиц. Ни ветра. Лишь звук трескающегося льда, предвещающий их приход. Бледные всадники на истощенных лошадях, их глаза горят призрачным огнем. Белые Ходоки двигались подобно шепоту, бесшумно и холодно. Я видел, как плоть чернела при их приближении. Чардрева плакали застывшими слезами. А затем появилась спираль. Поле тел, изуродованных и выложенных со страшным умыслом: руки, ноги, черепа образуют символ, слишком древний, чтобы иметь название. Спираль смерти. Ветер выл вокруг неё, но трупы не шевелились. Они были частью чего-то большего, чего-то, что наблюдало. Я чувствовал, как оно смотрит на меня. Видение нахлынуло с сокрушительной силой, пока я не рухнул обратно в свое тело, словно человек, сброшенный со скалы. Дыхание было рваным. Пальцы впились в снег. Призрак выл. А дерево передо мной истекало кровью. Я пытался отвернуться, но не мог. Образы выжглись во мне. Они наполнили легкие, словно пламя. Кожа трескалась под их тяжестью. Кровь закипала. Слишком много. Я хотел закричать, но голос пропал. Остался лишь шум ветра в сухой листве и вкус крови во рту. Дерево отпустило меня, словно выдохнуло. Я упал в снег, как сломанная ветка. Конечности отказывались повиноваться. Рот был открыт, но воздух не шел. Холод был живым существом. Он прокрался в кости и обвился вокруг сердца. Над мной в тишине плакало чардрево. Затем что-то теплое коснулось моего лица. Мокрый нос. Горячее дыхание. Призрак. Он жалобно, отчаянно скулил и подталкивал меня мордой. Я не мог ответить. Пальцы не слушались. Сил не осталось. Видения опустошили меня. Я зашел слишком далеко. Я подумал о Сэме, всё еще корпящем над гроссбухами. О Роббе где-то на юге. О дикой ухмылке Арьи. О Дейнерис, качающей ребенка, которого она не смогла спасти. И я подумал о мечах — Темной Сестре и Черном Пламени. Они ждут. Мир померк. Призрак свернулся вокруг меня, прижимаясь густым белым мехом к моему боку. Он глухо рычал на деревья, на небо, на холод. Я соскользнул в темноту, окутанный теплом, тишиной и мерным пульсом чего-то, что не желало меня отпускать. Пока еще нет.