Интерлюдия 4

Интерлюдия 4 — Отражение Льва POV: Джейме Ланнистер Бастард… Джейме прислонился к мраморной колонне, скрестив ноги и полуприкрытыми глазами наблюдая за тренировочным двором внизу. Его оппонент — какой-то юнец в северных цветах — кружил с ленивой, пружинистой грацией. Это не была грубая сила северян или унылая осторожность замкового оруженосца. Нет. В этом чувствовалась… выправка. Соразмерность. Опасность. — Слишком хорош для Сноу, — пробормотал Джейме себе под нос. Мальчишка парировал низкий удар, развернулся и зацепил рыцаря по плечу плашмя. Чистый, эффективный удар. Финальный. Оппонент сдался, раскрасневшийся и тяжело дышащий. Джон коротко кивнул и отступил, все еще сжимая меч в руке. Его осанка была прямой, как шпиль башни. Никакого триумфа. Никакой ухмылки. Только спокойствие. Самообладание. Джейме отхлебнул разбавленного вина. На вкус оно было как пыль. Он и раньше видел бастарда — на пирах, мельком во дворе. Бастард Винтерфелла. Холодное напоминание о грехе Неда Старка. А теперь, легитимизированный по какой-то прихоти Баратеона, он стоял в полный рост в мире, который должен был выплюнуть его, как жесткую жилу. И все же… он процветал. Нет, он командовал. Тихо. Всегда тихо. Ни бахвальства, ни скабрезных историй, ни той воющей волчьей гордости, которую ожидаешь от мальчишки Старка. Только наблюдение. Стратегия. Мысль. И эти глаза. Боги, эти глаза. Фиолетовые, совсем не похожие на тускло-серый цвет Севера. Глубокие, древние. Словно тихая вода над долгой памятью. Как у того, кто прожил уже слишком много жизней. Он уже видел такие однажды. Джейме отогнал эту мысль. Глупость. Призраки. И все же мальчишка не давал ему покоя. Позже в тот же день, в покоях королевы, Серсея вскользь спросила о северянах. Джейме лишь пожал плечами и отшутился про волков. Она рассмеялась — колко и красиво — и вернулась к своей книге. Но он продолжал думать о Джоне. Он вспомнил пир, случившийся не так давно. Мальчик стоял подле Неда Старка, одетый просто, но держался так, будто на груди у него сияли рубины. Он говорил мало, но когда открывал рот, в комнате воцарялась тишина — из любопытства. И когда Джейме отпустил колкое замечание, мальчик не вздрогнул, не замялся и не раздулся от важности, как большинство юнцов в его возрасте. Он просто посмотрел на него с тихой, невозмутимой оценкой. Словно человек, замеряющий камень для замковой стены. Точь-в-точь как Рейгар. Джейме поморщился от этого воспоминания. Проклятье. Он годами не думал о Рейгаре. А теперь не мог остановиться. Этот холод совсем запутал мне мозги… То, как Джон двигался — сосредоточенно, элегантно, экономно, но с сокрушительным эффектом. То, как он стоял — вес распределен равномерно, подбородок приподнят, но никогда не задран спесиво. То, как он говорил — всегда тщательно выбирая слова, всегда поэтично; и когда слова следовали, они резали чисто, как валирийская сталь. — Кто этот мальчик? — спросил Джейме вслух, хотя ему никто не ответил. — Почему мне кажется, что я вижу призрака? И вот перед ним Джон Сноу, уже не Сноу, сражающий рыцарей заемным клинком и говорящий как король в изгнании. И впервые за долгие годы Джейме Ланнистер почувствовал острое жало того, что он ненавидел больше всего. Неуверенность. В Королевской Гавани воняло еще хуже после возвращения. Воздух был пропитан гнилью и розами, мочой и благовониями, а под всем этим — смрадом лжи, слишком долго пролежавшей на солнце. Спешившись у ворот Красного Замка два дня назад, Джейме ощутил привычное чувство: всё стало чуть хуже, чем прежде. Новый Десница уже вступил в должность, и двор проглотил его, как похлебку. Король по-прежнему оставался марионеткой. Просто узлы на нитях завязали иначе. Но всё это не имело значения. Важно было то, что он дома. В единственном месте, которое он ненавидел чуть меньше, чем всё остальное. Там, где была Серсея. В дороге они ничего не могли себе позволить. А путь до столицы занял долгие месяцы. Он провел слишком много ночей на жестких койках, мечтая о ее коже. Джейме не привык к отказам. Тем более от неё. Поэтому тем вечером он в одиночестве гулял по садам, слушая хруст гравия под сапогами, пока мысли вились, словно плющ. Тени удлинялись. Придворные разошлись. Единственными звуками были тихий шелест ветра в лимонных деревьях и вздох камня, вспоминающего дневное солнце. И вдруг, мягко, как шепот шелка: — Сир Джейме. Боги, спасите меня. Он обернулся. Перед ним стоял Варис в лавандовых одеждах, сложив руки в молитвенном жесте. Его лысая голова тускло поблескивала в последних лучах света. Появляется всегда, когда его меньше всего ждут — как чувство вины или крысы. — Паук, — плоско сказал Джейме. — Вышел сплести паутину? Евнух улыбнулся со своим невыносимым спокойствием. — Лишь наслаждаюсь вечерним воздухом. Я нахожу сумерки самым честным часом, а вы? — Нет, — отрезал Джейме. — Я предпочитаю дневной свет. Видно, кто тебя режет. Варис усмехнулся. — Ах, но вы ведь всегда предпочитали сталь шелку, не так ли? Джейме не ответил. Ему не нравилось, когда Варис начинал с лести. Это означало, что за ней последует нечто похуже. Они прошли несколько шагов в тишине. Над головой шелестели лимонные деревья. Варис сорвал лист и изучил его, словно мейстер, читающий крыло ворона. — Слышал, ваше путешествие на север было плодотворным, — сказал он. Джейме пожал плечами. — Парад договоров и мелких склок. Половина лордов хотела золота, другая половина — перерезать друг друга. Как обычно. — А новый Десница? Губы Джейме скривились. — Он справится. По крайней мере, он слушает. Слишком многие в этом городе возомнили себя королями только потому, что сидят рядом с одним из них. — Ах. — Варис издал тихий смешок. — Власть притягивает льстецов так же, как трупы — мух. Нужно следить, чтобы ни те, ни другие не гнили слишком долго. Джейме повернулся к нему, лицо его было нечитаемым. — К слову о гнили… как поживает Малый совет в эти дни? Варис улыбнулся, как человек, перешагивающий через яму. — Не хуже, чем при последнем короле, которому мы служили. На мгновение они замерли. Слышалось только стрекотание сверчков и шорох бриза. Кулак Джейме сжался. — Тот король, — сказал он, — был безумен. — Был, — согласился Варис. — Но не всегда. Джейме издал короткий безрадостный смешок. — И это говорит человек, защищавший поваренную книгу пироманта. — Всего лишь человек, который помнит. Вы ведь тоже были близки к нему. — Достаточно близок, чтобы вогнать меч ему в спину. — И всё же вы оставались подле него целый год. Глаза Джейме сузились. Он проиграл этот обмен репликами — Паук всегда был изворотлив. Варис не стал настаивать. Он просто развернулся и снова пошел вперед, спрятав руки в рукава. — Мне всегда было интересно, — легко произнес он, — что видел Эйрис, когда смотрел на вас? Рыцаря? Угрозу? Зеркало? — Мне плевать, что он видел. — Голос Джейме был резким. — Он был чудовищем. — Кое-кто говорит, что монстры рождаются из горя, — задумчиво произнес Варис. — Другие — что они рождаются с криком. — Ты пытаешься льстить мне или приманиваешь, Паук? — Ни то, ни другое. — Варис посмотрел на него спокойно, как неподвижная гладь пруда. — Я лишь размышляю. Если бы Эйриса остановили раньше… возможно, королевство было бы иным. — Его остановили. — Да, — сказал Варис. — Но не раньше, чем королевство сгорело. И не раньше, чем погибли дети принца. Джейме медленно выдохнул. Он отвел взгляд. Тон Вариса смягчился. — Вы ведь и к нему были близки, верно? — Я давал ему присягу. — Я не об этом спросил. Джейме ответил не сразу. Он вспомнил принца, которого встретил в Харренхолле. Человека, которым восхищался с самого детства. Рейгар был разным. Странным, торжественным, вдумчивым. Иногда холодным. Но он никогда не был жестоким. И когда он смотрел на людей, он видел их — даже Джейме, даже тогда. — Он был… добрым, — сказал Джейме. Слово показалось странным на языке. — С ним ты чувствовал, что ты важен. Что твоя жизнь что-то значит. — Редкость для принца, — заметил Варис. — И еще большая редкость для короля. — Он умер, — отрезал Джейме. — Во что бы он ни верил, это его не спасло. — Нет, — пробормотал Варис. — Призраки задерживаются дольше, чем мы ожидаем. Особенно когда королевство забывает похоронить их как следует. С этими словами Паук поклонился — едва заметный наклон головы — и начал ускользать, бесшумный, как туман. Еще один странный разговор, колкости, пока обоим не надоест. Джейме остался стоять на месте. Призрак. Забыли похоронить. Внутри него что-то сдвинулось. Давнее напряжение, дремавшее годами, вспыхнуло, когда детали начали складываться в единую картину. Джон Сноу. Глаза. Выправка. Тишина вокруг его рождения. Рейгар. Всё сходится. Боги, всё сходится. Пульс участился. Гравий под ногами, казалось, хрустел всё громче. Джон Сноу. Или вовсе не Сноу. Он не знал, сколько простоял так, но когда он наконец шевельнулся, в его движениях не было ни чванства, ни ухмылки. Челюсти сжаты. Мысли острые и разрозненные, как осколки стали. Если это правда… значит, всё изменилось. А королевство даже не подозревает об этом… Нет. Трезубец. Смерть Рейгара. Крик Лианны. И молчание Неда Старка на протяжении пятнадцати долгих лет. Глаза Джейме расширились. — Нет, — прошептал он. Джейме стоял перед зеркалом в своих покоях, рубашка была расшнурована. За окнами спал город, но его мысли бурлили, как море в шторм. Джон Сноу. Джон Старк. Сын Рейгара. Если это правда. Он прокручивал эти слова сотни раз с тех пор, как Варис произнес их — или, скорее, не произнес. Но почему это так идеально подходит? Вот что грызло его. Стойка мальчика, точность владения клинком, эти полные тоски глаза. То, как люди смотрели на него и, сами не зная почему, уступали дорогу. У Рейгара было то же самое — затишье перед огнем. И Джон Сноу… если это вообще его имя… он не был бастардом Старка. Не по-настоящему. И вовсе не бастард, если Рейгар обвенчался с Лианной. А это значит… у него есть права. Весьма веские. Семь преисподних. Джейме провел рукой по лицу и опустился на кровать. Сказать королю? Сказать Серсее? И имел ли он вообще право об этом говорить? Если правда выплывет наружу — Нет. Не сейчас. Не без доказательств. Не тогда, когда всё может полыхнуть. И всё же тревога осталась — как наполовину обнаженный меч. --- Он не ожидал застать её бодрствующей. Прошло несколько дней после его разговора с Варисом. Джейме занимал себя патрулями и тренировками, избегая двора, избегая вопросов. Но этим вечером, когда факелы уже давно были зажжены, а смех дворян растворился в вине, он по инстинкту поднялся по ступеням к её солярию. Голос Серсеи донесся до него раньше, чем он подошел к двери. Тихий. Резкий. Холодный. — …он роет там, где не следует, его бастардов лучше оставить в забвении. Другой голос ответил ей. Вкрадчивый. Слишком вкрадчивый. Бейлиш. — Я лишь даю совет, моя королева. Лорд Винтерфелла играет в эту игру, признает он это или нет. Джейме замер в тени арки. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы слышать. — Совет или завуалированные угрозы? — спросила Серсея. Мизинец усмехнулся. — Всего лишь наблюдения. Лорд Старк проявил любопытный интерес к бастардам короля. Можно задаться вопросом… отцовство ли его беспокоит? Или престолонаследие? Наступила тишина — такая долгая, что у Джейме мурашки пошли по коже. Он вошел. Бейлиш обернулся с невозмутимостью человека, который всегда готов к тому, что его поймают. — Сир Джейме. — Лорд Бейлиш. — Улыбка Джейме не коснулась глаз. — Есть ли причина, по которой вы говорите с королевой в темноте, словно вор? — Всего лишь пекусь о мире в королевстве, — ответил Бейлиш с преувеличенным поклоном. — Впрочем, я оставлю вас наслаждаться вашим миром. Он ушел с шелестом дорогих тканей и той самой ухмылкой, от которой Джейме хотелось впечатать латную первицу ему в зубы. Серсея ждала, пока щелкнет замок. Затем: — Как много ты слышал? — Достаточно, — сказал Джейме. Она повернулась к огню, скрестив руки. — Нед Старк стал слишком самонадеянным. Я предупреждала Роберта, но он слушает членом, а думает северным пожаром. Джейме оперся о стол. — И что именно ты планируешь? — Ничего… пока что. — Её тон был настороженным. — Но если Старк обнаружит… — Она замолчала, поджав губы. — Нам нужен рычаг, Джейме. Что-то, что режет глубже, чем шепот. Его челюсти сжались. Она смотрела на него своими зелеными глазами, в которых когда-то было всё, чего он желал: власть, любовь, обладание. Сейчас они не утешали его. Они загоняли его в угол. — Рассказывай, — сказала она. — У тебя что-то на уме. — Она всегда знала. Он не должен был ей говорить. Боги, он знал, что не должен. Это была не его тайна, чтобы ею делиться. И даже не та тайна, которую он просил раскрывать. Он не искал правды, не копался в старых призраках и не шел по следу слухов. Но теперь она сидела в его голове, как заноза из стекла, сверкая каждый раз, когда он закрывал глаза и каждый раз, когда смотрел на неё. И сейчас она смотрела на него. Этот взгляд. Проклятый взгляд, от которого пульс замедлялся, а разум рассыпался. Тот самый взгляд, который всегда обезоруживал его, еще с тех пор, как они детьми играли в «королей» в тенях Кастерли Рок. Сейчас она орудовала им как ножом, и он уже чувствовал, как этот нож прорезает его едва теплящуюся решимость. Он пытался. Правда, пытался. Он днями мерил шагами пол в своих покоях. Он держал эту истину в груди, как затаенное дыхание, отказываясь выдыхать. Он убеждал себя, что это не имеет значения. Пусть бастард остается тем, кто он есть. Пусть Нед Старк играет в свои игры, а Роберт пьет до гробовой доски. Какую разницу играет имя? Но вопрос продолжал всплывать: а что, если это важнее всего остального? А теперь Серсее нужен был рычаг. Ей всегда нужен был рычаг. Она спрашивала бархатными словами и твердыми глазами. Она давила на него — сначала мягко, затем с той тихой, жестокой точностью, которую умела использовать так искусно. Её голос обвивал его мысли, словно шелк с проволокой. Он мог солгать. Он должен был солгать. Но он никогда не лгал ей. Не по-настоящему. Не в том, что было важно. Каждый раз, когда она склонялась к нему, когда нуждалась в нем, он ломался. Каждый чертов раз. Потому что какая-то его часть, какой бы заржавевшей и согнутой она ни была, всё еще хотела, чтобы она смотрела на него как на свой меч и щит. Всё еще хотела быть достойным в её глазах, даже зная, как часто она заставляла его чувствовать себя ничтожеством. И когда она спросила снова — тихо, выжидающе, — Джейме Ланнистер, клятвопреступник, цареубийца, брат, любовник и дурак, наконец открыл рот. Он колебался. Не говори этого. Не давай ей этого. Но давление перелилось через край. Страх. Последствия. Груз всего этого, нити, затягивающиеся на шее. Ему нужно было, чтобы кто-то другой понес это вместе с ним, хотя бы мгновение. И он сказал. — Джон Сноу — не бастард Неда Старка. Её бровь взметнулась вверх. — Что? В горле у Джейме пересохло. — Он… сын Рейгара. Рейгара и Лианны. Я не знаю как, но… всё сходится. Боги, помогите мне, всё сходится. Лицо Серсеи не изменилось. Поначалу. Затем она замерла. Словно гадюка между вдохами. — Ты уверен? — спросила она шепотом. — Нет. — Голос Джейме был едва слышен. — Но я чувствую это. Нутром. И если это правда… тогда он не просто угроза для Старка. Все те слухи об Эшаре Дейн — ложь. Она уставилась в огонь. — Мальчик Таргариен, — пробормотала она. — Прятался на Севере все эти годы. Прямо у нас под носом. Бастард Таргариенов? Он один раз кивнул. И тогда она рассмеялась. Коротко и холодно. — О, Джейме, — сказала она, поднимаясь. — Я… — Это наш кинжал! — прошипела она. — Тот, что острее любого меча. Если Роберт узнает… — Он убьет мальчика. Она улыбнулась — медленно и злобно. — Конечно, убьет. А со Старком при дворе будет покончено. Джейме отступил, чувствуя, как в животе всё скручивается. — Я сказал тебе это не для того, чтобы ты его убила… — Ты думаешь, он позволит наследнику Таргариенов жить? — огрызнулась она. — Он охотился за Визерисом и Дейенерис за меньшее. У мальчишки есть власть на Севере. — Я сказал тебе, потому что это важно. Потому что это опасно… — Именно, — сказала она ледяным голосом. — И теперь мы знаем, куда целиться. И тогда Джейме ощутил раскаяние — густое, подступающее к горлу. Как желчь. Он отвернулся, сжав кулак. Что я наделал? А позади него Серсея уже наливала себе кубок вина, думая наперед, уже плетя интригу. Игра снова пришла в движение. И Джейме только что передвинул следующую фигуру на доске. --- При дворе было тише, чем обычно. Ни труб, ни глашатаев. Только приглушенный ропот, расходящийся по Красному Замку, словно дым, пока даже у позолоченных глупцов из Малого совета не вытянулись лица, а пальцы не сжали кубки чуть крепче. Король Роберт был мертв. Сердечный приступ, говорили они. Внезапно. Трагично. Человек излишеств, сраженный собственными аппетитами. Умер за едой, говорили они, испустив последний дух над вепрем и бурдюком вина. Джейме не поверил в это ни на секунду, особенно после того, что она рассказала ему о своем разговоре со Старком. Идиот-северянин предупредил её, что знает правду о детях, и велел ей покинуть город. Как ему удалось пойти по хлебным крошкам, оставленным Арреном, Джейме не знал. Он знает, и он просто пришел и сказал ей это… идиот. Теперь Старк носился по городу вместе с Бейлишем в поисках доказательств того, что дети Роберта не были его собственными. Джейме не сомневался, что Серсея прикажет арестовать его в любую минуту. Колокола еще не били; прошло полдня, а город всё еще не знал, что король мертв. Он наблюдал, как Серсея скользит по тронному залу в платье черном, как смоль. Её плечи были обнажены, подбородок высоко поднят, а дети по бокам напоминали золотые украшения. Присутствующие в зале склонились в поклоне. Кто-то плакал. Джейме только пристально смотрел. Она не скорбела. Она ждала. Она заняла свое место подле Железного Трона с такой плавной уверенностью, что тишина сменилась благоговейным трепетом. Королева-регент. Вдова. Мать. Правительница. И убийца. Конечно, она не сама держала клинок. Это было не в ее стиле. Нет, она шепнула на ухо кому-то — возможно, стюарду, наполнявшему кубок Роберта. Возможно, самому Варису, этому пауку с шелком вместо вен. Это не имело значения. Король был мертв, и пальцы Серсеи уже смыкались вокруг короны. Джейме ничего не говорил. Он никогда не говорил. Но он всё видел. Фальшивая скорбь. Слишком безупречное безмолвие её губ, когда лорды двора выражали соболезнования. Проблеск расчета в её зеленых глазах каждый раз, когда кто-то отводил взгляд. Она планировала это. Может, не до конкретного часа, но достаточно точно, чтобы чувствовать вкус победы. И он — он сам — помог подготовить эту сцену. Потому что не смог держать язык за зубами. Потому что до сих пор не мог сказать ей «нет». Раздался звон колоколов, возвещающий миру о смерти короля и восхождении другого. А затем пришла весть о том, что по всему городу вспыхнули сражения. Прибежал Лансель с известием: ворота Красного Замка пытаются выломать. --- Красный Замок пылал в ярости сражения. Звон стали разносился по извилистым каменным залам, а кровь скапливалась между древними плитами пола. Джейме Ланнистер двигался сквозь хаос, словно призрак; его золотые доспехи потускнели от грязи и покрылись багровыми брызгами. Люди Штормовых Земель брали замок штурмом. — Ланнистер! — выкрикнул кто-то. — Цареубийца! Джейме обернулся как раз вовремя, чтобы парировать опускающийся клинок. Рыцарь-штормлянин, чье зеленое сюрко было перечеркнуто гербом дома Пенроузов, наступал с яростью, рожденной страхом. Джейме уклонился, вывернул вооруженную руку противника и впечатал закованный в кольчугу кулак ему в челюсть. Рыцарь рухнул. Появился еще один, а за ним — следующий. Клинок Джейме разил с мрачной решимостью. Он перестал запоминать имена тех, кого убивал. Это была не дуэль. Это была бойня. Это были верные сторонники мечты Ренли или, возможно, просто люди, ненавидевшие Ланнистеров. Как бы то ни было, они были глупцами. Никто не врывается в Красный Замок, не заплатив за это свою цену. Впереди, возле солярия королевы, он заметил того, кого искал: сир Лорас Тирелл — без шлема, кудри слиплись от пота, в руке меч, а в глазах жажда убийства. — Цареубийца, — выплюнул Лорас охрипшим голосом. — Опусти меч, преклони колено перед королем Ренли. — Так же, как ты преклоняешь колени перед ним? Нет уж, благодарю, — плоско ответил Джейме, не сводя с него глаз. — Как ты планируешь объяснить королевству ваш маленький переворот? — Джоффри не достоин, — прорычал Лорас, делая шаг вперед. — Ренли принесет золотой век. Джейме не ответил. Слов больше не осталось. Они просто чертовы безумцы. Рыцарь Цветов ударил первым. Шквал быстрых, элегантных ударов обрушился на защиту Джейме. Мальчишка был быстр — быстрее, чем ожидал Джейме, и сильнее. Его клинок плясал, словно солнечный зайчик на воде, и Джейме понял, почему половина двора когда-то млела при виде него. Но война — не турнир, и Джейме давно усвоил: скорость и стиль не имеют значения, когда твой противник сражается, чтобы убить. Джейме поймал меч Лораса на плоскость своего клинка и рванулся вперед, наваливаясь всем весом, чтобы лишить юношу равновесия. Лорас пошатнулся, но восстановил позицию, заходя слева в поисках бреши. Их мечи вспыхивали и сталкивались. Это была дуэль, достойная песен; жаль, что ее видело так мало людей. Дальше по коридору эхом разносились крики: штормляне хлынули вслед за Лорасом, пока гвардейцы Ланнистеров пытались их сдержать. Лязгала сталь, взмывали вопли. Джейме отгородился от этого. Мир сузился до одного: рыцаря перед ним. Он даже не заметил, как в нескольких шагах от него закололи насмерть сира Престона Гринфилда. Лорас извернулся, сделал ложный выпад вниз, а затем ударил сверху, но Джейме видел это и раньше. Он шагнул внутрь дуги удара, перехватил руку Лораса и ударил его навершием меча в висок. Лорас крякнул и отшатнулся, истекая кровью. Но он не сдался. Он закричал и бросился в атаку. Джейме встретил его лоб в лоб, и на этот раз он не сдерживался. Их клинки пели в ярости, рассекая воздух и вгрызаясь в сталь. Лорас метил в плечо, Джейме увел удар. Джейме полоснул снизу, Лорас парировал. Схватка продолжалась — жестокая, на одном дыхании, пока, наконец, Джейме не поймал клинок мальчика в захват и не провернул его. Лорас дрогнул — всего на шаг, на мгновение, но этого хватило. Меч Джейме скользнул под защиту юноши и глубоко вошел сквозь кольчугу и плоть — прямо в живот. Лорас ахнул, его глаза расширились. Он посмотрел вниз, увидел темный клинок, скользкий от красного, и попытался что-то сказать. Но изо рта потекла лишь кровь. Джейме придержал его, когда тот падал, осторожно опуская на камни. Он простоял на коленях мгновение, тяжело и порывисто дыша. Рука Лораса слабо, дрожаще царапнула запястье Джейме и замерла. — Глупый мальчишка… Позади него последние штормовики либо отступали, либо умирали. Гвардейцы Ланнистеров ринулись вперед, завершая бой. В коридоре воняло потом, сталью и свежей смертью. — Тирелл повержен! — выкрикнул один из стражников. Джейме медленно поднялся. Кровь капала с его меча. Он посмотрел на тело юноши. Лев убил Розу. Мог ли у этой истории быть другой конец? Рука ныла. Сердце ныло еще сильнее. Он отвернулся от тела и пошел прочь. --- В очаге потрескивал огонь, отбрасывая длинные тени на каменные стены Башни Белого Меча. Джейме сидел в одиночестве, положив руку на навершие меча, всё еще окровавленного после боя. Доспехи на груди казались тяжелее, чем когда-либо на войне. Он не снимал их. Он ни с кем не разговаривал с тех пор, как смолкли крики. Кровь всё еще подсыхала на ступенях у Твердыни Мейгора. Юные рыцари из Простора, мальчишки с искусно заплетенными волосами и в полированной стали, теперь лежали кусками на плиточном полу. Белые плащи его братьев в этом хаосе окрасились в красный. Как и его собственный. Лорас Тирелл умер быстро — это было больше, чем досталось большинству из них. Мальчик был храбр, безрассудно храбр, упрям и безумен от любви к человеку, который думал, что харизма может подчинить мир его воле. Джейме почти восхищался им — ровно до того момента, пока мальчишка не попытался вогнать ему меч между ребер. Всё закончилось сталью, застрявшей в животе Лораса. Джейме помнил выражение его глаз в ту секунду: шок, больше чем боль. Словно он никогда и представить не мог, что это может случиться с ним. Словно его прекрасная сказка могла закончиться только триумфом. Он встал и подошел к окну. Оттуда были видны пожары, всё еще полыхающие по всему городу; царил хаос, пусть даже всё уже было кончено. Переворот провалился, не успев начаться. У Ренли не было численного превосходства. У него не было терпения. Жаль, что ему удалось бежать из города живым, прознав о неудачном штурме Красного Замка. Должно быть, он узнал о смерти Роберта и пошел на штурм. Но как? На следующий день город был завален трупами. К закату всплыла правда. Кое-кто говорил, что Старк пытался бежать из Королевской Гавани — сомнительно, учитывая, что его дочери всё еще оставались в замке; другие твердили, что он просто шел по улицам города. С ним было несколько «золотых плащей» и северяне. Кто-то говорил, что он дошел до Стальной улицы, прежде чем его настигли. Другие — что это с самого начала была ловушка, и «золотые плащи» ударили ему в спину. Достоверно было одно — то, что Джейме увидел сам: кровавый след, оставшийся в сточных канавах на следующее утро. Когда-то Джейме ненавидел его за это. За то, что тот дал ему его прозвище. Теперь он просто чувствовал усталость. След тянулся от мощеного переулка вниз, к ливневой канализации. Длинный мазок, подсыхающий по краям, всё еще липкий в центре. Рядом лежала груда из трех сломанных копий и обломок меча, всё еще испачканный красным. Какой-то ребенок тыкал в него палкой. Когда-то Джейме ненавидел Старка за это. За то, что тот дал ему его прозвище. Теперь он просто чувствовал усталость. Башню Десницы предали огню сразу после смерти Старка. Ни суда, ни скорбящих. Только пепел, кровь и тишина. Гвардейцы нашли живыми только двух девочек: младшая кричала, наполовину обезумев, старшая застыла с каменным лицом и молчала. Все остальные были вырезаны во время чистки. Люди Старка. Его писцы. Оруженосец, приносивший ему доспехи. Все мертвы. И всё же один волк выскользнул из сетей. Мальчик, Бран, исчез. Старый рыцарь, Барристан Селми, тоже пропал. Ни тела, ни следа. Только пустой белый плащ на улице и брешь в строю Королевской гвардии. И теперь я — Лорд-командующий. Джейме долго стоял там, молча, плотнее запахивая плащ от ветра. И всё ради этого: грандлорд убит на улице, сын другого погиб от его руки, корона на голове его тайного сына и тайна, которая всегда вела лишь к новым смертям. Он наклонился вперед, всматриваясь в огонь. Он мог бы промолчать. Он мог бы ничего не говорить. Позволить Серсее и дальше играть в её маленькие игры. Позволить Старку идти навстречу своей судьбе, не проронив ни слова. Позволить Джону Старку — Таргариену — оставаться загадкой, окутанной позором бастарда, далеко за пределами досягаемости столицы. Но нет. Он открыл свой дурацкий рот. Он рассказал ей. Всего лишь несколько проклятых слов, пролитых в темноте, как кровь на булыжники. И теперь дядя мальчика мертв. Убит на улице, как обычный преступник. Он вдохнул и медленно выдохнул, сжав челюсти. У Джона были глаза Рейгара. Теперь Джейме видел это отчетливо. То же спокойное, сосредоточенное присутствие. Та же странная неподвижность в бою. То же знание. Боги, даже то, как он стоял. Мальчик смотрел прямо сквозь него на тренировочном дворе, словно это Джейме был тем, кого оценивают. Словно это ему нужно было что-то доказывать. Даже Станнис теперь жаждал головы мальчика — откуда он узнал, Джейме понятия не имел. Станнис провозгласил себя королем чертовски быстро, еще до того, как новости из столицы могли до него дойти. Через день после смерти Роберта пришло известие, что Станнис созывает знамена и закрывает Глотку, будто он заранее знал, что это случится. Он поднялся, тяжело и скованно, и пересек комнату туда, где у стены стоял его меч. Он выхватил его из ножен и поднял в свете огня. Цареубийца. Злодей в каждой сказке. Человек, нарушающий клятвы, убивающий королей, служащий интригам своей сестры, как верный пес. Человек, который помог похоронить последнего честного Старка. Из Красного Замка вылетели тысячи воронов. Джейме не нужно было читать письма, чтобы знать, что в них написано. Он видел письма, запечатанные львом и черным оленем. Они летели на Север, требуя сдачи Винтерфелла, головы Джона Сноу и коленопреклонения Севера. Голова ребенка, чтобы закончить войну до того, как она начнется.