Глава 18: Река между нами, часть II

Глава 18 — Река между нами, часть II Огонь в моих покоях уже догорал, когда раздался стук — тихий, но настойчивый. Я всё еще был в охотничьей коже, пропахшей дымом кузни и сосной. Призрак зашевелился у очага, но не встал. Я выскользнул в коридор, где меня ждала девчушка из кухонных служек. — Леди Кейтилин ждет вас в Богороще, лор… ой, принц Джон! Это было мило. Я поблагодарил её и отправился в путь. С закатом ветер стал резче. Стены Винтерфелла в этот час хранили молчание, камни лишь шептались о старых воспоминаниях. Я вышел через наружную дверь и в тишине пересек двор, хрустя сапогами по подмёрзшей траве. За разрушенными стенами и строительными лесами реставрации Богороща стояла по-прежнему — нетронутая и древняя. Я прошел мимо вековых деревьев. Она ждала там. Кейтилин Старк. Окутанная в траурный черный, с волосами, убранными в тугую косу, она стояла под красными листьями чардрева, словно высеченная из того же древнего горя. Лунный свет сделал её кожу бледной, а глаза — еще темнее. Ветер трепал её плащ, но она не двигалась. Долгое время мы оба молчали. Наконец раздался её голос — хрупкий и обнаженный. — Я всегда ненавидела тебя, ты же знаешь. Я не вздрогнул. — Не за то, что ты делал. Ты никогда ничего не делал. Но за то, кем я тебя считала. За напоминание. За оскорбление. Я промолчал. Мне нечего было сказать. Значит, вот какой это будет разговор, да? Она слегка повернулась, следя взглядом за ликом, вырезанным на чардреве, — красные слезы бежали по бледной коре, словно кровь памяти. — Нед… даже мейстер Лювин, я думаю, подозревал. Но мне никто не сказал. Ни разу. Ни слова, — её голос дрогнул, тихая ярость в нем едва не уступила место рыданиям. — Я ненавидела призрака. И они мне позволили. Я всё еще не отвечал. Пусть говорит тишина. Ей нужно было выговориться. Наконец она полностью повернулась ко мне. Её глаза, когда-то острые, как битое стекло, потускнели от горя и чего-то более древнего. От сожаления. — Я никогда не понимала, как он мог это выносить, — прошептала она. — Привести бастарда в наш дом. Позволить тебе расти среди наших детей. Я негодовала на него за это почти так же сильно, как на тебя. Я не шевелился. Старался даже не дышать громко. — Но теперь… — она покачала головой. — Теперь я вижу. Он выбирал не бесчестье. Он выбирал тебя. Защищал тебя. — Я не знал, — тихо сказал я. — Не по-настоящему. Пока не ушел на Стену, — маленькая ложь. Единственный способ объяснить мои знания о своем происхождении. — Но даже если бы я знал… изменило бы это что-то между нами? Она закрыла глаза. Её плечи вздымались и опускались. — Возможно. А может, я возненавидела бы тебя еще сильнее — за то, что в тебе кровь Рейгара Таргариена. За то, что заставил Неда лгать. За то, что он оставил тебя себе, когда должен был отослать прочь. Хотя я не подал виду, эти слова ранили. — Я был всего лишь мальчиком, — сказал я. — У меня не было выбора. Её губы дрогнули в горькой усмешке. — Ни у кого из нас не было. Бриз зашелестел в ветвях над головой, проносясь шепотом сквозь листья, словно деревья тоже что-то вспоминали. — Я говорила тебе жестокие вещи, — сказала она. — Или, что еще хуже, не говорила ничего. А когда говорила, то делала всё, чтобы ты чувствовал себя нежеланным. Лишним. Всегда вторым сортом. — Вы любили свою семью, — ответил я. — Яростно. Я никогда не виню вас за это. Вы боялись, что я отниму Винтерфелл у вашего сына, особенно когда я начал копить монеты, влияние и обязанности. Её взгляд метнулся к моему, удивленный мягкостью в моем голосе. — Ты говоришь как он, — пробормотала она. — Как Нед. Я пожал плечами. — Он меня вырастил. Она подошла ближе, теперь между нами был всего шаг. — Ты не мой сын, Джон. Я не стану притворяться. Но ты был его сыном. И это значит многое, даже сейчас. Я кивнул. — Это значит всё. Мы стояли в тишине под чардревом. Ветер доносил запах сырой земли и старой листвы. Перед тем как уйти, она замялась. — Будь осторожен с истиной, Джон. Я напрягся. Она окинула меня долгим, усталым взглядом. — Не все лорды готовы к ней. Некоторые никогда не будут готовы. Ты можешь носить цвета Старков, скакать бок о бок с братом, завоевывать любовь народа. Но как только они услышат твое имя, твое настоящее имя — всё может рухнуть. Я медленно выдохнул. — Я знаю. — Тогда помни: лидерство — это не только сила. Это знание того, какую правду говорить и когда. Я кивнул. — И какую ложь похоронить. Её глаза сузились. — Нед сказал нечто подобное однажды. Сразу после войны. Она издала горький смешок. — Может быть, ты и вправду его сын. Затем она повернулась и ушла, её черный плащ скрылся за деревьями. Я стоял там долго после её ухода. Смотрел на вырезанный лик старых богов, на красные слезы, стекающие по бледной древесине. Призрак вышел из-за куста, ткнувшись мордой в мою ладонь. Я присел рядом с ним, запустив пальцы в его густой мех. Я не ожидал мира с Кейтилин Старк, не смел на него надеяться. Её ненависть была одной из констант моего детства, холодной и острой, как ветер со Стены. Её слова не были теплыми, но они были честными, и эта честность ощущалась как мост, построенный из пепла и скорби. Я поймал себя на мысли — возможен ли мир? Перемирие между двумя призраками Винтерфелла, связанными потерей. Возможно, мы никогда не станем семьей в том смысле, в каком хотел Нед. Но если она сможет смотреть на меня и больше не видеть в моем лице лишь рану, которую скрывал её муж… тогда, возможно, есть надежда на нечто большее, чем горечь. ---------------------------------------------------------------------------------------- Богороща снова опустела — или мне так показалось. Шаги Кейтилин Старк давно затихли между деревьями, поглощенные инеем и соснами. Осталось только чардрево, молчаливое и торжественное; его резной лик ронял медленные красные слезы под сенью ветвей. Я замер. Слушая. Дыша. Будут сегодня видения? Ах ты, старый хрыч… Холод усилился, воздух покалывал морозом. Призрак был рядом, тихий, как всегда, но теперь настороженный. Его уши подались вперед. Он пристально смотрел мимо дерева, в тени за корнями. Затем это почувствовал и я. Шорох в подлеске. Из-за покрытых мхом стволов вышла фигура в плаще зеленых и коричневых цветов, которые казались частью самого леса. Невысокий, жилистый и обветренный. На плече покоилось обмотанное камышом копье. Призрак не зарычал в моем сознании. Этого было достаточно. Он тихий. Мужчина склонил голову. — Мой принц. Я медленно выдохнул. — Я гадал, придете ли вы. Хоуленд Рид. Озерный житель. Последний из ныне живущих, кто стоял плечом к плечу с моим отцом, Недом Старком, у Башни Радости. — Я отправил письмо всего неделю назад, — сказал я. — У вас не было времени пересечь Перешеек и так быстро доскакать на север. — Я не ждал вашего письма, — его голос был мягким, едва громче ветра в ветвях; шепот, похожий на шелест камыша у тихой заводи. — Моему сыну приснился сон. О волках и огне. И о крови на снегу. — Зеленый сон? Он кивнул. — Жойен никогда не ошибается. Чувствую, с этим человеком будет непросто разговаривать… Я разглядывал его. Он выглядел неприметным, старше, чем я ожидал: редкая бородка, морщинистое лицо, глаза зеленые, как лишайник. Но было в нем что-то прочное. Основательное. Древнее. — Вы знали, что я буду здесь? — Под чардревом. Окутанный тенью. Увенчанный пламенем, — он посмотрел мимо меня на дерево. — Он видел тебя с огнем в глазах. И со штормом за спиной. Я не нашелся, что на это ответить. — Жойен и Мира, — сказал я вместо этого. — Ваши дети одарены, верно? — Да, — ответил Хоуленд. — Жойен больше всех, даже если он не до конца понимает всё, что видит. Между нами затянулось молчание. Затем я спросил, потому что должен был: — Почему вы не пришли раньше? Хоуленд подошел ближе, слегка коснувшись ладонью коры чардрева. Красный сок окрасил его пальцы. — Потому что твой отец просил меня об этом. Не дракон. Волк. Он посмотрел на меня, и в его глазах была скорбь. — Нед Старк жил во лжи. Но он делал это с честью. Из-за обещания, которое дал у смертного одра твоей матери. Горло перехватило. — Лианна. — Да, — он поднял взор к небу. — Она была молода, но не глупа. Яростная. Гордая. Они никогда не понимали её — ни Брандон, ни Роберт. Они хотели, чтобы она была леди или призом. Но она не была ни тем, ни другим. — А Рейгар понимал? — хмыкнул я. Хоуленд слабо улыбнулся. — Возможно, он немного понимал её. Возможно, она понимала его. Он короновал её Королевой Любви и Красоты на глазах у половины королевства, и всё равно это назвали похищением. Они сочинили историю. Такую, с которой могли жить. — Они были женаты? — Да. Тайно. Септоном перед чардревом. Не то чтобы это имело значение в конце… Доктрина Исключительности должна была позволить Рейгару взять больше одной жены. Дом Таргариенов никогда не отказывался от этого права, лишь отложил его в сторону, чтобы легче вписаться в общество. Инцеста было достаточно, чтобы Вере стало не по себе. Не то чтобы это имело значение. Меня всё равно назовут бастардом, будь Лианна хоть первой его женой. Я покачал головой. — И я ребенок от этого брака… Зеленых снов наследника Ридов недостаточно как доказательства, к сожалению. — Ты он и есть. И нет, снов мало, но это начало. — Что вы имеете в виду, говоря «не имело значения в конце»? — спросил я. — Лианна, возможно, ушла с ним добровольно, по глупости, быть может, но она не осталась по своей воле. Не после того, что сделал Эйрис. Я закрыл глаза. Значит, мои страхи подтверждаются… Так просто. И все же это изменило всё. Вся моя жизнь повернулась на этом. Молчание Неда Старка. Смерть Лианны. Гибель Рейгара. Война. Восстание. Возможно, в начале это и не было похищением, но в конце — определенно было, если верить Хоуленду… Я не мог позволить никому узнать об этом: огромная часть моей легитимности, какая бы она ни была, держалась на обратном. Стакан наполовину полон, Джон. По крайней мере, ты не плод насилия. Я ждал, пока ветер утихнет и снежинки осядут на землю, как пепел. Затем я задал вопрос, который терзал меня с тех пор, как я впервые услышал это имя в старых легендах. — Турнир в Харренхолле, — сказал я. — Что там произошло? Хоуленд слегка повернул голову, его зеленые глаза сузились. — Ах. Тот старый призрак. — Я слышал песни. Рыцарь Смеющегося Дерева. Рейгар, коронующий Лианну. Но я не понимаю, как связаны эти события. Как Рейгар и Лианна полюбили друг друга. Он издал короткий сухой смешок. — Потому что правду никогда не пели. Он подошел к узловатому корню и сел, сложив ноги, как человек, которому в болотах и тишине привычнее, чем в любом чертоге. Я опустился рядом с ним. — Я был молод, — начал он. — Едва совершеннолетний. Мал ростом, как видишь, а тогда был еще меньше. Я поехал на юг на великий турнир, имея при себе лишь копье да несколько старых молитв. Это был первый раз, когда я оказался южнее Перешейка. И меня за это высмеяли. Я молчал. Хоуленд, казалось, глубоко погрузился в свои воспоминания. — Там были оруженосцы из Долины, рыцари из Простора, лорды из Западных земель. Они издевались над моей кожаной одеждой, моим говором, моим ростом. Однажды трое оруженосцев поймали меня за ристалищем. Они избили меня почти до смерти. Я почувствовал, как рука сжалась в кулак. — Я мог бы там и погибнуть. Но она нашла меня. Лианна Старк. Он снова улыбнулся с горько-сладкой болью воспоминания о ком-то давно похороненном. — Она была дикой, как ветер. Она отвела меня в свой шатер, обмыла лицо, дала воды. Над ней тоже смеялись. И в ту ночь пришел кое-кто еще. Он наклонился вперед, понизив голос. — Рыцарь Смеющегося Дерева. Я посмотрел на него искоса. — Вы знаете, кто это был. Он не ответил. Лишь посмотрел на меня понимающим взглядом. — Рыцарь появился лишь однажды, в разномастных доспехах, с сердце-древом, нарисованным на щите. Он вызвал на бой троих рыцарей, чьи оруженосцы мучили меня. Победил каждого по очереди. Потребовал, чтобы оруженосцев научили учтивости и чтобы они извинились предо мной. Я поднял бровь. — А потом исчез? Он кивнул. — Король послал людей найти рыцаря. Рейгар был среди них. Но шатер рыцаря оказался пуст. Всё, что они нашли — раскрашенный щит и женский смех на ветру. — Значит, это была моя мать? Должно быть, она была великим бойцом, раз сумела такое. Он пожал плечами так слабо, что они почти не шелохнулись. — Это была она, и она была великой. Она сама призналась в этом. Я покачал головой. Сама мысль о ней, достаточно смелой, чтобы выйти против рыцарей… — Рейгар, должно быть, нашел её, — сказал Хоуленд. — В тот день что-то изменилось. Он короновал её Королевой Любви и Красоты, а не Элию Мартелл. На глазах у всего королевства. И поползли шепотки. Она не была южной леди. В ней текла волчья кровь — яростная, верная, свободная. Он посмотрел на снег, падающий сквозь красные листья. — Они бежали. Или поехали вместе. Может, она последовала за ним. Может, они оба бежали от чего-то, с чем не могли жить. Но в начале она его любила. — А потом пришла война… И Башня Радости. — Да, я был ранен. Артур Дейн убил бы нас всех, он почти это сделал. На поле боя он был чудовищем; будь он на Трезубце… тебя бы растили в Красном Замке. Я ударил его в спину, а твой отец перерезал ему горло. Его голос звучал благоговейно. Тихое воспоминание. Я посмотрел на дерево. На вырезанный лик, который старше Первых Людей. Ветер шевелил листья над нами. — И вы хранили тайну, — пробормотал я. — Годами, — сказал он. — Ради твоего отца. Ради твоей матери. А теперь… ради тебя, если попросишь. Я посмотрел на него долго и пристально. — А если не попрошу, лорд Хоуленд Рид? Хоуленд улыбнулся — тонко, грустно, преисполненный понимания. — Тогда я всё равно буду стоять за твоей спиной. Затем, без единого слова, он преклонил колено. — Сыну Лианны Старк. Мальчику, воспитанному Недом Старком. Озерные жители встанут за тобой, когда придет время. Ты не встретишь лордов в одиночку. — Они не могут знать всей правды, милорд, — сказал я. — Нет… не могут. Долгое мгновение я не двигался. Руки замерзли, сжатые по бокам. Во рту пересохло. А потом я сделал шаг вперед. Нагнулся. И поднял его на ноги. — Спасибо, — сказал я, и это было искренне. — За мою мать. За моего отца, того, кто меня вырастил. И за меня. Он встретился со мной взглядом. — В мире просыпается нечто большее, чем просто драконы и короли. Зима еще не закончила с нами. Я кивнул. Жойен видит далеко… Порыв ветра всколыхнул деревья. Листья шептались, кроваво-красные на фоне черного неба. — Ваши люди будут сражаться? — спросил я. — Будут, — тихо сказал он. — Хотя они не воины в том смысле, как это понимают «сухопутные» дома. — Мне не нужны рыцари в сияющих латах. Они у меня есть. Мне нужны тени. Мне нужны люди, способные двигаться незаметно и бить со спины. — Тебе нужны озерные жители, — сказал он со слабой улыбкой. — Приведите столько варгов, сколько сможете, — добавил я. — Настоящих. Его брови взлетели вверх. Он посмотрел на Призрака, который тенью скользил между деревьев. — Немногие догадались бы просить о таком. Он помедлил, изучая меня, затем снова кивнул. — На Перешейке всё еще сохранились линии с «зеленой кровью». Связь теперь тоньше, чем в Рассветную Эпоху, но она всё еще течет в жилах Ридов и немногих других. Если они придут, они придут как часть самой земли. Тихие. Смертоносные. Верные. Большинство на Севере говорили о варгах приглушенными голосами — как о сказках старых нянек и пугающих бреднях, заставляющих детей оглядываться через плечо, а септонов сжимать свои семиконечные звезды. Даже среди Вольного Народа, где оборотни ходили открыто, к ним относились с опасливой дистанцией — наполовину почитали, наполовину боялись. В чертогах северных лордов человек, видящий мир глазами зверя, был опасностью, непредсказуемой силой, знамением чего-то более древнего, чем законы и родословные. Варги были изгоями, потому что напоминали миру: не всякую власть можно приручить, и не все линии крови склоняются перед сталью и знаменами. Я видел, что может сделать один-единственный варг — человек, способный скользнуть в чужое сознание, оседлать сокола в грозовом небе или невидимо преследовать врага в шкуре волка. Но что, если их будет больше? Не один, не несколько разрозненных одичалых или безродных чудаков, а целый отряд, обученный для войны? Подразделение королевской армии, движущееся впереди войска подобно туману — невидимое и вездесущее. Глаза в небе, уши в лесу. Диверсанты, разведчики, убийцы. Наши собственные призраки в зелени. Я представил шеренгу рыцарей, гордых и сияющих, скачущих идеальным клином. Один варг может сорвать патрулирование. Дюжина — сокрушить атаку. Если мы будем знать, где они расположились лагерем до захода солнца, если сможем ударить прежде, чем они поймут, что мы выступили — это власть. Это контроль. На это уйдет время. Боги, возможно, годы. Дисциплина, тренировки, доверие. Варги были изгоями даже на Севере — слишком близки к древним силам, слишком дики для большинства лордов. На юге их назовут монстрами. Но я вижу будущее. Я вижу армию, о которой старые короли и не мечтали. Пусть юг цепляется за своих рыцарей и замки. Я построю нечто иное — то, что видит во тьме, бегает с волками и сражается так, как никто никогда не смел. — Вы можете научить меня? — Я не варг, но я расскажу всё, что знаю, мой принц, — ответил он. Пошел снег. Первая снежинка упала на загривок Призрака, вторая — на мою перчатку. Было тихо. Холодно. И вот у меня появился первый знаменосец… и целое полчище коварных, ядовитых озерных жителей. ---------------------------------------------------------------------------------------- Кузни дышали, словно дремлющие драконы: тяжело, горячо, преисполненные жизни и цели. Дым тянулся из труб серыми знаменами. Звон стали о сталь разносился по двору — молоты пели свои утренние песни. «Черные кузни» были сердцем: пылающим, бьющимся, созидающим. Я въехал во двор вместе с Арреном; за нами следовали двое писцов, чьи седельные сумки были набиты гроссбухами и чернильницами. Холод кусался, но пламя внутри было жарче, чем когда-либо. Снег припорошил крыши, превращаясь в пар на сланцевой черепице кузнечных цехов. Сажа осела на всём. Даже у Призрака, семенившего рядом, на белом плече виднелась едва заметная черная полоса. Внутри пространство было плотным от шума. Молоты били по наковальням, как боевые барабаны. Водяные колеса вращались в мерном ритме, приводя в движение шестерни и раздувая меха. Воздух пропитался гарью, потом и расплавленным железом. Мальчишка, на вид не старше Брана, одной рукой качал мехи, а другой придавал форму раскаленной стали. Его лоб взмок, а взгляд был сосредоточенным, как у солдата. Детский труд… проблема, которую придется решать в будущем. Я наблюдал за его работой чуть дольше, чем собирался. Затем я направился к центральному залу — когда-то это был амбар, а теперь штаб. Гаррик и мастера-кузнецы уже были там, столпившись вокруг широкого стола, заваленного испачканными сажей картами и листами пергамента с чертежами. При моем появлении они подняли головы. — Лорд Старк, — Гаррик почтительно кивнул. Остальные пробормотали приветствия — суровые люди с мозолистыми руками и шрамами от ожогов. Когда-то они служили лордам на юге или были приписаны к благородным мастерским в Вольных Городах. Теперь они ковали сталь для Севера. Я не стал терять времени. — Начнем. Аррен зачитал данные о текущей выработке из своих записей; его голос звучал четко, несмотря на фоновый рев горнов. — В день: двадцать мечей, двадцать полных комплектов лат, десять усиленных щитов и пятьдесят алебард. Я кивнул. — Этого достаточно, чтобы полностью вооружать от трехсот до пятисот человек каждые две недели. Гаррик скрестил руки на груди. — Будет больше стали и рабочих рук — сможем удвоить. — Получите и то, и другое, — отрезал я. — Я снимаю людей и ресурсы со всех второстепенных проектов. Нам не нужны предметы роскоши, пока война не окончена. Выполняйте обязательства по контрактам, но ни крохи сверх того. Раздалось одобрительное ворчание. Я постучал по карте. — Сосредоточимся на модульных доспехах: бригантинах и полулатах. Их быстрее изготавливать, легче чинить в полевых условиях и дешевле распределять. Полные латы — только для рыцарей и капитанов авангарда. Мои люди в Рве Кейлин полностью экипированы, и мы можем обеспечить себя сами, но того же нельзя сказать об ополчении некоторых лордов. Рядовым нужно выжить. Писцы застрочили. Гаррик нахмурился. — А что насчет конницы? — Мы снарядим их как среднюю и тяжелую ударную кавалерию, — сказал я. — Стальные полушлемы, усиленные гамбезоны, кольчуги по колено, северные седла. Я развернул эскизы, которые подготовил накануне ночью: линии и дуги, набросанные на пергаменте при свете свечи. Некоторые выглядели грубо. Но они были рабочими. — Телеги с аркбаллистами, — я указал на самый большой набросок. — Привод на лебедке. Расчет — два человека, четыре болта в минуту. Мобильные. На колесах. Со стальной рамой. Один из кузнецов поднял бровь. — Слишком тяжелые. — Я компенсировал это рычажной передачей на колеса. Я работал с деревянными каркасами на… — я осекся, вовремя поправившись. — …с лесозаготовками на Стене. Используйте сосну, укрепите раму железными хомутами. Она пойдет. Другой чертеж. — Усиленные мобильные тараны. Стальные наконечники. Откидные навесы с вареной кожей для защиты от стрел. Расчет тарана — четыре человека. Только для полевого использования. Идеально для ворот и палисадов. Теперь они слушали внимательно, переводя взгляды на рисунки. — Наблюдательные вышки, — продолжил я. — Сборно-разборные. Трое мужчин соберут за два часа. Ночные сигнальные огни. Роговая связь. Мы расставим их вдоль Королевского тракта и у ключевых переправ. Наблюдение — это половина успеха. И катапульты с требушетами тоже, новых образцов. Гаррик издал низкое, одобрительное хмыканье. Я повернулся к Аррену. — Ты отвечаешь за учет распределения стали. Я хочу знать, сколько наконечников для стрел у нас в наличии в конце каждого дня. Сколько шерсти запасено для гамбезонов. Сколько полос вареной кожи поступает от кожевников. — Слушаюсь, принц, — немедленно ответил он, уже делая пометки. — Отчет мне на закате. Ежедневно. Никаких оправданий. И… каковы мои личные резервы, Гаррик? — Полны, милорд. Хватит, чтобы снарядить три тысячи человек. — Отлично! Это хорошо вложенные деньги, Аррен. Передай это в дар лордам для их ополчения. Амберам, Карстаркам и Мормонтам. Он кивнул. — Это очень щедрый дар… Я снова склонился над столом. — У нашего врага — численность. Золото. Но у них нет нашей стали. И у них нет нашей логистики. Каждый меч, выкованный здесь, разит дважды. И этот подарок очень поможет на предстоящем совете. Встреча закончилась кивками и короткими салютами. Я оставил их наедине со сталью и графиками, выйдя обратно на открытый двор кузницы. Снова пошел снег — легкий и ленивый, он опускался, подобно пеплу. Люди за моей спиной перешептывались. «Битва Кита» — так её теперь называли. Я слышал это название всего пару раз: один раз от всадников Сервинов, обменивавшихся слухами у костра, и еще раз от лучника Толхартов, скалившегося сквозь разбитые губы. Не прошло и луны со стычки в проливе, а легенды уже плодились быстрее, чем летали вороны. Говорили, что Джон Старк прорвал вражеские порядки с помощью морского зверя, вынырнувшего из пучины, и что люди Станниса разлетелись, как криль перед броском левиафана. Кто-то называл меня Таргариеном. У Вестероса был талант давать имена вещам, клеймя каждую смерть поэзией. Я стоял в «Черных кузнях», глядя, как дым вьется в бледное небо, и гадал, сколько еще имен появится до конца войны. Они уже запечатлелись на языках солдат и писцов — истории, сплетенные за коркой черствого хлеба и миской вареного овса. Память Вестероса работала как старые барды: она не терпела отсутствия мифов. Каждой стычке требовался титул, каждой смерти — ритм. Так королевство переживало ужасы: называя их, превращая в басни. И, возможно, — подумал он с горечью, — именно поэтому людям нужны короли, короны и гербы. Потому что истина слишком обнажена. Бойня в море становится «Битвой Кита». Массовое убийство — сказанием о доблести. Бастард становится принцем или предателем — в зависимости от того, кто рассказывает историю. Тот мальчишка всё еще стоял у наковальни, сжимая в клещах заготовку клинка, светящуюся оранжевым. Его руки были черны от сажи, волосы намокли. Но его удары были мерными. Четкими. Я остановился рядом и стал смотреть. Он заметил меня, но промолчал. Я пробормотал, скорее себе, чем ему: — Вот здесь я выиграю войну. Потом, огнем и упорством. И всё же клинок в его руке поймал отблеск света. Я отвернулся, плотнее запахивая плащ, и вышел со двора, пока снег целовал мои плечи. Небо над головой было белым и низким. За стенами война ворочалась, как зверь, просыпающийся в логове. А на далеком горизонте, под сенью голых деревьев, я увидел знамена Карстарков и Амберов, движущиеся сквозь снег к Винтерфеллу.