Глава 20: Бремя имен и войны

Глава 20 — Бремя имен и войны Ветер с Перешейка острее стали. Он прошивает меха, плащи и саму гордость, завывая в камышах и переплетенных ветвях, словно призрак, вырвавшийся из курганов. Я еду впереди авангарда, чуть севернее Рва Кейлин. Столько золота вложено в каменные дороги, которые не размоет паводком, — и всё ради того, чтобы тысячи грязных сапог топтали их… За моей спиной движется Север. Пехота марширует стройными блоками: коренастые мужчины в вареной коже и тяжелых стальных латах, шлемы сняты, бороды в утренней изморози. Копья и топоры негромко постукивают в такт шагам. По флангам едут колонны кавалерии; кони — черные, серые, гнедые — укрыты попонами со знаменами, хлопающими на ветру. Лютоволк Старков. Рычащий медведь Мормонтов. Зеленые сосны Толхартов. Первая настоящая армия, которую Север выставил за целое поколение, и она идет на войну под двумя именами: Старк и Таргариен. Второе имя до сих пор ощущается в костях как нечто чужеродное. Деймон. Принц Деймон. Джон Старк. До заката я успеваю услышать все три. «Джон» — от Робба, всегда с какой-то досадливой нежностью. «Деймон» — от лордов, шепотом, сухо и взвешенно. «Мой принц» — от солдат. Имя «Деймон» легло мне на плечи грузом — и проклятием, и благословением. Для многих оно было клеймом, в которое хотелось плюнуть, напоминанием о позоре бастарда, именем, перекрученным для насмешек. Я уже слышал эти шепотки, ядовитые языки, жаждущие использовать его против меня. Но Деймон был чем-то большим. Это имя носили люди, державшие власть железной хваткой; люди, сгибавшие королевства под свою волю и оставлявшие после себя пылающие легенды. До меня по этой земле ходили два великих Деймона, яростных и непоколебимых. Если я смогу нести это наследие, возможно, имя станет моим сильнейшим оружием, а не погибелью. Имена — это доспехи. А иногда — кандалы. Бывают дни, когда я всё еще жду, что проснусь в своей койке в университете, с разбросанными на груди чертежами, осознав, что армии мне лишь приснились. Я помню ощущение графита на пальцах, мозоли от затягивания болтов, тихий щелчок механического карандаша. Однажды я три недели проектировал систему ливневой канализации для горной дороги, которой не существовало. Теперь я набрасываю планы требушетов и хранилищ для зерна. Мой прежний мир сейчас так же далек, как луна, и всё же иногда… клянусь, я кожей чувствую тяжесть гаечного ключа в руке. Как странно: перейти от затягивания болтов к уплотнению боевых порядков. В те первые годы в Винтерфелле, когда ночи были долгими, а тишина — тягостной, я писал. Страница за страницей при свете свечи, спрятавшись под одеялом или укрывшись в вольере для воронов, пока мейстер Лювин не видит. Тетради обо всем, что я мог вспомнить: математика, исчисление, физика, астрономия, таблицы химических элементов, орбитальная механика, материаловедение. Термодинамика, генетика, инженерные уравнения, даже обрывки литературы и философии. Всё, что могло помочь. Всё, что я боялся потерять, если позволю знаниям поблекнуть. Сотни законов Вселенной. Я боялся, что всё это ускользнет. Что однажды я проснусь и забуду, как работают водородные связи или что значит $E=mc^2$. Что я забуду Ньютона, Максвелла, Эйнштейна — не их имена, а их истины. Что знания целого мира исчезнут вместе со мной. Поэтому я писал. Тысячи страниц. Сотни тысяч строк. Всё, что помнил, я втравливал чернилами в бумагу, словно вырезал на костях самого времени. Большая часть этого здесь была бесполезна. На Севере нет инфраструктуры для спутников или ускорителей частиц. Ни кремниевых чипов, ни компьютеров. Не то чтобы я знал, как работает большинство из них. Но кое-что… кое-что уже доказало свою ценность. Очистка воды. Севооборот. Процесс дистилляции. Укрепление конструкций с помощью принципов треугольного натяжения. Измерение крутящего момента. Я учил плотников придавать балкам форму для лучшего распределения нагрузки. Каменщиков — класть раствор так, чтобы он выдерживал термический стресс. Я не принес с собой современный мир, но я притащил достаточно осколков, чтобы начать строить другой. Более совершенный, возможно. Или хотя бы менее слепой. Иногда я гадаю, что думал мейстер Лювин, когда находил мои старые наброски. Спираль ДНК, нацарапанная рядом с генеалогией Старков. Диаграмма линз телескопа, вложенная в книгу сказок Старой Нэн. Я был ребенком, когда начал всё это записывать, но уже тогда я знал. Я не просто пытался вспомнить. Я готовился. Я поудобнее устроился в седле, слегка придерживая поводья руками в перчатках. Мой боевой конь фыркнул и встряхнул головой. У войны есть запах, и даже самые зеленые юнцы в колонне позади чувствуют его. Одни прячут страх за песнями и смехом. Другие — за молчанием. Но знают все: мы идем навстречу крови. Из тумана проступил Ров Кейлин — высокий черный силуэт на фоне бледных болот. Я оставил его крепким. Укрепленным. С гарнизоном. С запасами. Колодцы там чисты, а амбары полны. То, что мы построили там — Робб, Сирен, Сэм и я — это мое наследие в большей степени, чем мое имя. Пусть барды поют о принцах-драконах и северных волках. Важно лишь то, что наша сталь выкована на Севере, наши животы сыты, а повозки тяжелы от зерна, смолы и солонины. — Принц Деймон. Я взглянул направо. Рядом ехал Родрик Кассель, чье лицо под капюшоном оставалось непроницаемым. Суровый человек, твердый как скала. Он указал на гребень следующего холма: — Вам стоит на это взглянуть. Я кивнул, пришпорив коня. С хребта мне открылась вся длина нашего войска. Робб уже ждал меня там, Теон стоял рядом. Темная линия растянулась по дамбе, извиваясь, словно призрачная река. Осадные машины скрипели на телегах: скорпионы, баллисты и зачатки требушета, которому мы еще не дали имени. Обозы с припасами шли плотными конвоями под охраной копейщиков. Обоз был длиннее, чем полагалось: мы везли больше зерна, чем золота, и еще больше инструментов, чем мечей. За нами шел Север — не только ради мести, но и ради выживания. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как холод наполняет легкие. Робб толкнул меня локтем и ухмыльнулся: — Ну что, Джон, раз уж у нас столько военных машин, когда мы увидим дракона? Теон, не упускающий случая вставить слово, подал голос сзади: — Может, это дракон, который только напускает горячего тумана, прямо как на тех советах в Винтерфелле? Я невольно усмехнулся: — Если я дракон, Теон, то ты, полагаю, дым: вечно рядом, иногда полезен, но чаще всего просто глаза ешь. Робб рассмеялся, качая головой: — Осторожнее, Теон. Тебя могут поджарить еще до того, как мы доберемся до поля боя. Теон вскинул руки в притворном жесте капитуляции: — Ладно, ладно! Но помните: даже дым может задушить человека. — Десятки тысяч людей… Они не будут ждать такой стали, — произнес Робб. Я бросил взгляд назад на войско внизу. — Пусть недооценивают. Тем слаще будет сюрприз. Робб хлопнул меня по плечу: — Только не слишком зарывайся в свои чертежи, дракон. Помни, что даже лучшей стратегии нужна капля удачи и парочка дураков, готовых первыми броситься в пекло. Я встретил его взгляд — спокойный и уверенный. — Будем надеяться, что нам не придется бросаться на Фреев. ---------------------------------------------------------------------------------------- Ров Кейлин открыл перед нами свои врата. Шрамы на каменном звере из черного базальта и бетона — он стоял, наполовину поглощенный грязью и временем. Его башни торчали, словно ребра давно мертвого левиафана, разбитые веками ветров и войн. Но даже из седла я видел перемены. К его бокам цеплялись новые строительные леса. Железные стяжки поддерживали старые кости. Стены, когда-то осыпавшиеся, теперь стояли прямо, выложенные гранитом. В жаровнях на вершинах свежих деревянных башен горели дозорные огни. Дюжина новостроек-казарм кольцом окружала центральную цитадель, словно вторая чешуя. Стены наконец-то закончены. Ров Кейлин не был восстановлен полностью. Но он проснулся. Вокруг него раскинулся военный лагерь — организованный хаос. Палатки, отмеченные цветами Карстарков, Гловеров, Мормонтов и Ридов. Телеги, груженные болтами для арбалетов и солониной. Под холщовыми крышами кузнецы ковали сталь, а землемеры размечали колышками и веревками места для новых шатров; отхожие места были вынесены далеко за пределы лагеря. Серен и Сэм проделали отличную работу по организации. Надеюсь, мне удастся убедить лордов повторять такую планировку каждый раз. Траншеи, змеившиеся вдоль южной стороны, были глубокими, сухими и с наклонными стенками. Бермы за ними были возведены из плотной глины, укрепленной сосновыми бревнами и камнем. Это не были осадные линии в стиле Королевской Гавани или Староместа, нет. Это были инженерные сооружения: низкие, покатые, с перекрывающими друг друга секторами обстрела. Функционально. Эффективно. Мои чертежи. Этот замок принадлежал Северу. Я украл знания из мира бетона и программного кода и вложил их в камень и кровь. Однажды это место станет сердцем Севера. Цитаделью войны и выживания. Административным центром моих земель на Севере. Первый кусок моих собственных Королевских земель… Но он не был готов. Еще нет. Стальные ворота со скрипом распахнулись. Робб встретил меня у подножия дамбы — по колено в грязи и с ухмылкой на лице. Вид у него был такой, будто он не спал двое суток. Его плащ был в полосах от дождя и пропитан сажей. Но глаза под капюшоном горели ярко. — Мой принц, — сказал он с шутливым официозом и изобразил преувеличенный поклон. — Осторожнее, Старк, — ответил я. — Согнешь так спину, и она больше никогда не выпрямится. Он рассмеялся, и мы обнялись — коротко, крепко, по-настоящему. Это было рукопожатие братьев, которые вместе истекали кровью, теряли и вели за собой людей. В мире мало вещей более честных, чем это. Мы вместе прошли по стенам; сапоги хрустели по гравию и свежеуложенному камню. Дождь сменился туманом, и лагерь внизу мерцал огнями костров. Солдаты двигались как тени — целеустремленно. Уставшие. Замерзшие. Но живые. Робб смотрел на них, его рука легко лежала на поясном ремне. — Когда мы спарринговали в последний раз, — сказал он, — у тебя еще был детский жирок. Я мог уложить тебя на лопатки деревянным мечом. Я выгнул бровь: — А ты всё еще думал, что я буду склонять перед тобой колени. Он хмыкнул: — Да. А еще я думал, что женюсь на принцессе и буду жить долго и счастливо. У богов были другие планы. — У них всегда другие планы. Мы остановились у южной башенки. Отсюда была видна дорога, петляющая через Перешеек, и низкие гряды холмов за болотами. Единственный путь на Север. И мы его держали. Я взглянул вниз на линии траншей: — Как люди? — Рвутся в бой. Мерзнут. Жаждут того, что будет дальше. — Он замялся. — Кое-кто всё еще шепчется о твоем имени. — Мое имя не имеет значения, — отрезал я. — Важно то, что мы здесь строим. Он искоса взглянул на меня: — Они пойдут за нами, Джон. Даже старики. Они не говорят этого вслух, но они видели, что ты сделал. Эти стены. Сталь в их руках. Еда в их животах. Долгое время мы молчали. Ветер завывал между башнями. Я закрыл глаза и попытался вспомнить звук тишины — истинной тишины, которую находишь только в детской комнате после того, как буря утихает. Я не слышал её годами. — Раньше мне снились башни, — пробормотал я. — Тогда, когда я был… до всего этого. Я строил их в уме. Бетон и сталь. Расчеты. Углы. Иногда мне кажется, что это место — лишь жалкая копия той мечты. Робб ответил не сразу: — Может быть. Но оно наше. И оно выполнит свою задачу. Он снова посмотрел в сторону болот, на юг. — Тебе всё еще снятся сны? — вдруг спросил он. — Слишком часто. — И те, что с огнем? Я кивнул: — Всё чаще и чаще. Он медленно выдохнул: — Когда мы поедем на юг, за нашей спиной будет весь Север. — Некоторые из нас могут вообще не вернуться. Он встретил мой взгляд — твердый и ясный: — Тогда давай сделаем так, чтобы это было не напрасно, брат. Мы вернем их. — По реке крови, если потребуется. ---------------------------------------------------------------------------------------- Я стоял у края длинного деревянного стола в военном зале, прослеживая пальцами контуры резной карты, разложенной перед нами. Перешеек, Речные земли, разбросанные владения моих вассалов — всё это лежало открытым под моим взором. Ров Кейлин зиял на земле подобно ране — израненный каменный зверь, окруженный новыми земляными валами и траншеями. Вокруг меня на этом неофициальном совете сидели некоторые лорды и капитаны Севера: конечно же, Робб, чьи уставшие глаза всё еще горели ярко вопреки грузу на его плечах; лорд Цервин со своим неизменным стоицизмом; Галбарт Гловер, резкий и бдительный; сир Корт, обладавший терпением учителя, муштрующего зеленых рекрутов; и Вилис Мандерли, молодой, но со спокойным взглядом из-под морской-зеленого плаща. Сер Корт откашлялся и развернул пергамент. — Восемнадцать тысяч пехоты, — доложил он сухим, энергичным голосом. — В основном тяжелая пехота: ополчение Карстарков, Гловеров, Мормонтов, Цервинов. Почти все теперь в стали. Худшую вареную кожу заменили благодаря вашим литейным, мой принц. Я едва заметно кивнул. «Черные заводы» не подвели. Мои мануфактуры штамповали доспехи, наконечники копий и щиты быстрее, чем любая вестеросская традиция могла себе представить. По лицу Корта было видно, что он одобряет, хоть никогда в этом и не признается. — Восемь тысяч кавалерии, — продолжил он, — от Амберов, Мандерли, Хорнвудов… и две тысячи из Барроутона. Гловер вскинул бровь: — Леди Дастин? — Именно так, — подтвердил Корт, — так или иначе, теперь они скачут под знаменами Старков и Таргариенов. Робб тихо присвистнул: — Не думал, что она когда-нибудь простит отца. — Не простила, — тихо сказал я. — Но она не может не прислать людей после всех тех проектов, что мы профинансировали в её землях. — Стерва злопамятная, — пробормотал Цервин. Я прочистил горло. — И, разумеется, гарнизон Рва Кейлин. Две тысячи пехоты, пятьсот кавалеристов, пятьсот человек вспомогательного состава: медики, инженеры. Теперь на их знаменах трехглавый дракон, но они маршируют за Север. Они обучены по моим стандартам, натренированы для осадной тактики, длительных маршей и логистики. Это вызвало негромкий ропот за столом. Мысль о войске Таргариенов на Севере в иные времена заставила бы многих недоуменно поднять брови. Но это были северяне, которые хотели верить во что-то новое, во что-то лучшее. И они доверяли мне вести их за собой. Сер Корт добавил, чуть понизив голос: — Есть также тренировочный лагерь к северу от Блэкпайна и еще несколько у Стоунхейвена и Дрифтвея. Три тысячи новобранцев, в основном вторые сыновья, безземельные вольные люди, идеалисты. Добровольцы. Стимулы работают: монета, обещание земли, регулярная кормежка. Их число быстро растет. Я позволил пальцам легко лежать на карте, на мгновение устремив взгляд в пустоту. Я думал о числах, которые изучал в прошлой жизни: уравнения, логистика, линии снабжения. Войны не выигрываются одними лишь знаменами и доблестью. — Войну не выиграть честью, — негромко произнес я. — Её выигрывают сталью, едой и дисциплиной. Гловер согласно хмыкнул: — Верно. И еще терпением — чтобы твои парни не перерезали друг другу глотки, когда прижмет голод. Голос Робба был тише, почти уязвимым: — Итак, каков план? — Мы выступаем. Возможно, здесь не вся мощь Севера, но мы обязаны защитить и тыл, — сказал я твердым голосом. — Мы должны достичь Близнецов в течение двух недель. Если мы застрянем здесь, у Королевской Гавани будет время закрепиться. — Ходят слухи о битвах в Речных землях, дом Талли держит оборону. Если они падут, Речные земли падут вместе с ними, — произнес Робб. — Поговаривают о большом войске Ланнистеров, собирающемся у Харренхолла, — добавил Цервин. — Тайвин еще не двинулся, но он копит силы. — А Фрей? — спросил Вилис. — Даст ли он нам проход? Робб замялся: — Я поговорю с ним. — Есть другие переправы, — предложил я. — Более медленные, опасные, но там не берут пошлину. — Мы не можем позволить себе задержек, — отрезал Робб, стиснув челюсти. — Если Риверран падет до того, как мы туда доберемся… — Тогда падут все Речные земли, — закончил я. Тяжесть этой истины повисла в комнате, словно камень. Минуту мы сидели в тишине, прежде чем заговорил Гловер: — Нам нужен гарнизон здесь, во Рву Кейлин. Крепость сильна, но еще не достроена. Если железнорожденные почуют слабость, они ударят. — Особенно по побережью, Соленый Ручей практически беззащитен, — кивнул я. — Мои рекруты из лагерей будут удерживать форт. Еще пятьсот человек распределим вдоль берега следить за набегами железнорожденных. Западные лорды уже наготове. Гловер кивнул. Робб медленно кивнул в ответ: — Мы не сможем удержать каждую дорогу, но заставим их заплатить сполна, если они сунутся. — Мы уверены, что сможем прокормить двадцать шесть тысяч человек на марше? — спросил Цервин. Я указал на журналы снабжения, стопки которых лежали на соседнем столе — Аррен возглавил логистический корпус армии. — Рационы на шесть недель упакованы. Повозки загружены. Будем пополнять запасы в фермерских хозяйствах вокруг Сигарда и Ярмарочного Поля. Цервин нахмурился: — И они будут лояльны? Я встретил его взгляд: — Будут. Либо мы их заставим. Робб обвел взглядом палатку, задерживаясь на каждом. — Выступаем через четыре дня. Нужно поговорить с лордами. Если пройдем Близнецы мирно, идем прямым маршем на Риверран. Голос Гловера был низким и серьезным: — А если нет? Робб посмотрел на меня. — Тогда будем пробиваться силой. Я промолчал, но прижал палец к резной фигурке осадной башни на карте. Невысказанная истина была ясна всем. ---------------------------------------------------------------------------------------- Снег мягко опадал за узкими бойницами восточного бастиона, но не касался камня. Мы построили его слишком добротно для этого. Тепло очага оттесняло стужу на несколько футов от нашей кожи, но холод поселился у меня в груди, и я видел, что у Робба тоже. Он не уходил с тех пор, как прилетел ворон. Он сидел напротив меня, вцепившись пальцами в кубок так крепко, словно тот мог удержать его от падения в бездну. Сначала я молчал. Не было слов, способных описать суть того, что мы прочли. — Наконец-то перед нами вся картина целиком, — сказал я. — Они пытались захватить Красный Замок, — заговорил наконец Робб низким голосом. — Люди самого Ренли. Прямо из его поместья. Я кивнул: — Могу поспорить, Лорас подтолкнул его к этому. Смел как лев и вдвое тщеславнее. Челюсть Робба сжалась. — В донесении говорится, что он сам возглавил атаку. Погиб в Красном Замке. Цареубийца сразил его. — А ворота за ним захлопнулись, — пробормотал я. — Люди королевы закрыли их. Это был не переворот. Это было самоубийство от рук золотых плащей. В очаге позади нас щелкнул уголь, расколовшись, словно череп. Я не вздрогнул. Робб — вздрогнул. Мне было тошно произносить то, что следовало дальше. — Отец так и не добрался до замка. Робб уставился на меня. Я не отвел взгляда. — Его зарезали прямо на улице. Золотые плащи обернулись против него. Без суда. Без предупреждения. Последовало долгое молчание. Я наблюдал, как за глазами Робба поднимается буря — та же самая, что всегда вспыхивала, когда он проигрывал поединок или получал рану. Но сейчас всё было иначе. Это нельзя было исправить, встав в полный рост или ударив сильнее. Это было горе. — Обесчещен, — выдавил Робб. — Его просто убили. — А теперь у них Арья и Санса, — продолжил я. — О Бране ни слова, и это всё, что сейчас имеет значение. Он встал и зашагал к окну, глядя на болота, где за отвоеванными у топи полями слабо мерцало Рисовое море. Я знал, что он видит. Прогресс. Порядок. Поднимающийся народ. А теперь — война. — Ренли сбежал, — сказал он. — Знаю. — Сбежал прежде, чем они успели до него добраться. Даже знамена свои не поднял. Просто дал деру. — Из трусов выходят паршивые короли, — пробормотал я. — Теперь он созывает вассалов. В Штормовых землях. Говорит, что он король. Младший Баратеон… боги. Я поднялся. Кости ныли от долгого неподвижного сидения. Дело было не в холоде. А в ярости под кожей, которая не прекращала кипеть с прилета ворона. — Три короля, — подытожил я. — Четыре, если Бейлону придут в голову идеи. А Станнис? — Пять, учитывая тебя. Он объявил себя королем через несколько дней после смерти Роберта. Короновал себя обручем из черного железа. Разослал воронов в Белую Гавань, Старомест, даже нам. — Я не король, Робб… — …пока что, — Робб криво ухмыльнулся. — Будешь язвить — и я позволю тебе самому разбираться с короной, идиот. — Станнис подписался пылающим сердцем, — сказал я. — Не оленем. Его больше нет. Он едва не достал меня в Глотке… Робб повернулся ко мне. — Дети инцеста… гребаные Ланнистеры. Что значит это пылающее сердце? — С ним ведьма. Жрица огненного бога с Востока. — Я не хотел говорить об огне, тенях и драконах, которые еще не родились. — Нам нужно действовать, — твердо сказал он. — Ударить, пока они разобщены. Снаружи ветер усилился, завывая между башнями и замшелыми каменными стенами. Я чувствовал его зов. Не просто холод, а то, как поворачивается мир. Королевство раскололось, пока мы маршировали и ждали наших знамен. ---------------------------------------------------------------------------------------- Я вышел из палатки, расправляя плечи под черным плащом. Вдалеке мерцали факелы, кузнецы всё еще продолжали ковать. — Джон. Я обернулся и увидел приближающегося Сэмвелла Тарли; он прижимал к себе гроссбух, который был великоват для одной руки. Сэм выглядел похудевшим, осунувшимся, его рукава были испачканы чернилами. — Я закончил инвентаризацию восточных линий снабжения, — тихо сказал он. — И исправил ошибку в подсчете бочек с овсом. Они не учли потери из-за плесени. В груди вспыхнуло редкое чувство тепла. — Хорошая работа, Сэм. Я часто вспоминаю тот первый разговор с Сэмом и сером Кортом, вскоре после моего прибытия во Ров Кейлин. В тот момент, когда я раскрыл им, кто я на самом деле — Таргариен, а не просто Джон Сноу, — я не был уверен в их реакции. Но они не колебались и не отшатнулись. Сэм смотрел на меня так, будто я был всё тем же человеком, которого он встретил, тем же Джоном, которому он привык доверять. «Неважно, кем ты родился, — тихо сказал он тогда. — Для нас ты Джон». Серен, грубый и прямолинейный, проявил не меньшую преданность. Тот момент навсегда остался со мной, напоминая, что то, кем я являюсь для них, важнее имени, которое я ношу. Они без устали трудятся ради этой земли и ради меня, созидая её потом и сталью. Я в долгу перед ними, и этот долг не выразить словами. Их верность придает мне сил, даже сейчас, когда сомнения гложут сердце. Я ношу их веру как доспех, как щит против тяжести грядущей войны. И хотя по крови я Деймон Таргариен, здесь и сейчас я Джон — северный лорд, командир и человек, за которым они идут в огонь. Я сделаю всё, чтобы их доверие не было напрасным. Я часто думал о той работе, которую Сэм и Серен проделали здесь, во Рву Кейлин. Когда я смотрю на крепость, поднимающуюся из болот, я вижу их пот в каждом уложенном камне и в каждой вырытой траншее. Я сказал им однажды, и до сих пор так считаю: они сделали для безопасности будущего Севера больше, чем большинство лордов в своих чертогах. — Я оставляю это место на вас, — тихо сказал я им, в стороне от карт и советов. — Вы будете удерживать Ров. Это ключ к обороне Севера. Но по этим дорогам пойдут не только солдаты — сюда хлынут волны беженцев из Речных земель. Вы подготовите лагеря и расселите здесь столько людей, сколько сможете, но не стесняйтесь отправлять часть в Дар. Глаза Сэма наполнились решимостью. Серен одобрительно хмыкнул. Они понимают, что это значит: не просто войну, но и поток сломленных жизней, который она приносит. Эта крепость станет не только оплотом против наших врагов, но и убежищем для обездоленных. Удерживать Ров — это не только стены и сталь, это значит удерживать надежду всего Севера. ---------------------------------------------------------------------------------------- Ночь тяжело опустилась на лагерь. Глухой рокот усталых голосов затихал, сменяясь случайным скрипом кожаных ремней и негромким хлопаньем холщовых пологов на резком ветру. Костры усеивали ландшафт, подобно умирающим звездам; их оранжевое свечение слабо мерцало на фоне наступающей тьмы. Я шел рядом с Роббом, наши шаги по мягкой земле были почти не слышны. Груз дневного совета и предстоящего марша давил на нас обоих, но сейчас мир стал тише — слышался лишь треск горящего дерева да далекий ночной хор. Мы говорили о временах попроще, о прошлом, когда охота близ Зимнего городка была нашей самой большой заботой. Я подразнил его, вспомнив неуклюжие попытки Теона выследить оленя, и Робб негромко рассмеялся — этот звук казался хрупким в ночной тишине. Эти воспоминания были маленькими островками тепла в холодном море неопределенности, что ждало нас впереди. — Я скучаю по отцу, — внезапно сказал Робб, понизив голос. — Я тоже, — ответил я, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. — Он бы хотел, чтобы мы сейчас были сильными. Сильнее, чем когда-либо. Тень войны тяжелым саваном висела между нами. Сначала никто из нас не решался заговорить о ней вслух, но она была здесь — безмолвный, давящий груз. Наконец голос Робба снова нарушил тишину, на этот раз еще тише. После минутной паузы Робб взглянул на меня с каким-то странным напряжением. — Ходят слухи… ну, ты знаешь, о битве при Ките. Я кивнул: — Я слышал их. — Говорят, ты варг. Чуть ли не колдун. Что ты… вошел в морское чудовище и сражался с преследовавшей вас галерой, управляя зверем изнутри его разума. Тень войны всё еще висела над нами, но теперь к ней примешалось что-то иное — более тихое и хрупкое. Я позволил себе слабую, почти прискорбную улыбку. — Это правда. Я вошел в зверя. Взял его под контроль в том хаосе. — Мой голос стал глуше. — Ты тоже варг, Робб. Мы все такие. Тебе просто нужно научиться. — Знаю. Мне слишком часто снилось, как я охочусь в шкуре Серого Ветра, чтобы не заметить этого. — У меня всё начиналось так же, — заметил я. — А теперь я могу использовать этот дар, чтобы убить сотню людей с помощью кита. Это слишком полезное умение, чтобы его игнорировать. Робб нахмурился: — Каково это было? Сражаться так у борта галеры? Я замялся. Как объяснить подобное? — Убивать было… слишком легко. Меч о меч, кровь на палубе. — Я замолчал, подбирая слова. — Это было жестоко. Сбивало с толку. Слишком много отвлекающих факторов: крики, треск дерева, падающие повсюду люди. Иногда я даже не могу вспомнить, что именно происходило в те мгновения. Смерть давалась слишком просто. Слишком быстро. Но это оставило груз в моей душе, потяжелее любого меча. Робб тяжело сглотнул; в этот миг мальчик, скрытый за маской лорда, внезапно показался беззащитным. — Мне скоро придется сделать это. Убивать вот так — и жить с этим. — Он помолчал. — Как думаешь, мы победим? Я помедлил, всматриваясь в его глаза. Мальчишка внутри него всё еще колебался между надеждой и страхом. — Победим, Робб. Мы обязаны. Ради отца. Ради Севера. Ради Королевства. Короткая пауза, и вдруг Робб разразился смехом — резким, юношеским, полным недоверия. — Представь только: мы, два пацана пятнадцати именин от роду, берем целое королевство. Я усмехнулся: — Рождаются легенды. О нас будут петь песни: о лорде Старке и принце Таргариене, которые навсегда изменили мир. Робб шутливо толкнул меня плечом: — Не слишком-то задирай нос, «принц». О Роббе Старке будут говорить куда больше, чем о Деймоне Таргариене, уж я об этом позабочусь. — Словно ты когда-нибудь сможешь стать мне ровней, — фыркнул я, подражая манере Джоффри, какой она была в его первый приезд в Винтерфелл. Мы рассмеялись вместе, и тяжесть на наших плечах на мгновение стала легче. На миг мы снова стали просто братьями, двумя мальчишками с мечтами, что были больше всего известного им мира. Мы продолжали идти, и я смотрел, как догорают костры, превращаясь в пепел. Лагерь скоро уснет — или притворится спящим. Завтра ударят барабаны, и тысячи людей двинутся к Близнецам, к сердцу Речных земель, навстречу неизвестности. Я думал о Королевской Гавани — городе, который, казалось, заглатывал целые королевства целиком, и о драконах, о которых шептались в старых сказках. Смогу ли я высидеть яйцо? Решат ли этот исход огонь и кровь, как это было в прошлые века? Нет, дракон будет слишком мал еще долгие годы, но он даст мне легитимность. Я проглотил комок сомнения, подступивший к горлу. Теперь назад пути нет. Завтра мы выступаем к Близнецам.