Глава 21:Вес мостов

Глава 21 — Вес мостов Послеполуденный свет умирал, тонкий и серый под покровом облаков. Дождь еще не начался, но небеса обещали, что он будет. Копыта наших лошадей глубоко увязали в грязи, когда мы поднялись на гребень холма; холодный ветер впивался в наши плащи. И тогда мы увидели их. Близнецы. Две огромные башни из древнего камня, построенные с суровой целью, приземисто сидели, словно безмолвные стражи по обе стороны Зеленого Зубца. Их фундаменты вгрызались в берега так, будто пытались выпить реку досуха. Потертые временем, но не ослабленные — нет, в этих камнях чувствовалась мощь. Суровая, функциональная и отягощенная историей. Узкие окна смотрели вниз, как прищуренные глаза, следя за каждым движением, за каждым человеком в нашем войске. Между башнями тянулся мост — крытый пролет из камня и железа. На ветру хлопали знамена: синее поле, две серебряные башни. Дом Фреев. Холодный. Далекий. Безмолвный. Я почувствовал, как сменилось настроение, еще до того, как услышал голоса. По рядам, точно ветер по камышам, прошел низкий ропот. — Покойный лорд Фрей не вступит в бой, пока битва не будет уже выиграна. — Он ждет золота… — Чертов смотритель переправы, вот он кто. Не лорд, а торгаш в доспехах. — Слыхал, он только что женился на пятой жене… или то была шестая? Они не ошибались. Я прищурился, осматривая местность, пока колонна замедляла ход. Земля здесь была плоской, укрытий для отступления почти не было, лишь вдали виднелись леса. Река внизу была стремительной — быстрее, чем казалось на первый взгляд, и достаточно широкой, чтобы переправа без моста обошлась нам дорого. Вода забрала бы и коней, и людей. Сами Близнецы были расположены удачно: выстроены так, чтобы выдерживать осады и ловить армии в ловушку у своего порога. Силы на одном берегу не могли легко помочь тем, кто на другом. У лучников на парапетах были чистые секторы обстрела реки, моста и грязных подступов. Я мог бы взять их. Я еще не произнес этих слов вслух, но они уже формировались в уме. Мы могли бы взять их. Форсировать переправу. Захватить одну башню, затем другую. Использовать осадные башни, горящую смолу, сталь и ярость. Это не было бы быстро. Не было бы чисто. Во что бы это нам обошлось? Я прокручивал цифры в голове. Сколько дней? Сколько людей? Насколько глубоки наши запасы продовольствия, и как скоро дождь превратит поле в трясину, из которой нам не выбраться? Сколько стрел у них в запасе? А что, если он впустит нас внутрь… только чтобы предать? Фрею не нужно было сражаться, чтобы победить нас. Ему нужно было просто ждать. А я не мог позволить нам заплатить ту пошлину, которую Фрей потребует. Сир Корт подъехал ко мне; его лицо под шлемом было бледным, а острые глаза прослеживали те же линии, что и мои. — Если до этого дойдет, — тихо сказал я, — мы сможем их взять. Он не отрывал взгляда от башен. — Да, — ответил он так же тихо. — Но как долго мы здесь пробудем? И кто останется в живых, когда мы перейдем на ту сторону? В этом и заключалась истина. Каждый день, потерянный здесь, означал смерть еще тысячи жителей Речных земель. Еще один шанс для Ланнистеров ударить на север. Еще один шаг назад от той войны, в которой я обещал победить. Позади нас войско зашевелилось и начало разбивать лагерь в нашем новом, организованном порядке. К счастью, лорды уже увидели в этом пользу. Мечи звякали о ножны. Лошади били копытами по грязи. Люди переговаривались друг с другом — усталые, напряженные, следящие за башнями так, будто те могли ожить. Фреи тоже наблюдали. Я видел их — тени на зубчатых стенах, силуэты в бойницах, неподвижные, как камни, на которых они стояли. Ни труб. Ни приветственной делегации. Ни слова о проходе. Ворота были заперты. Я поправил перчатки, чувствуя, как холодный воздух покусывает суставы. Нам придется перейти. Но не так. Не раньше, чем не останется иного пути. Мы направились туда, где мои люди и люди Старков устанавливали командную палатку. Ближе к центру растущего лагеря. Брезентовые стены палатки дрожали от ветра, огонь в центре вспыхивал при каждом порыве. Дым вился вверх, обвивая железные фонари, свисающие со стропил. По столу с картами были разбросаны донесения — некоторые вскрытые, некоторые смятые кулаком Робба. Робб мерил комнату шагами, как запертый в клетке волк. — Я велю насадить его голову на пику прежде, чем стану умолять его, — прорычал он, разворачиваясь ко мне. — Мы идем на войну за королевство, а он запирает ворота? Его сюзерен в осаде в Риверране. Земли его братьев-лордов пылают, их подданных режут, а он ничего не делает. Он с силой опустил кубок на стол, вино плеснуло через край. — Он трус. Или того хуже — предатель. Я сидел неподвижно, пальцы легко барабанили по карте, глаза были прикованы к нарисованным изгибам реки. Близнецы были отмечены жирными чернилами, точно клякса на артерии нашего марша. — И тебе привет, брат… — мягко сказал я. — Трусы действуют из страха. Фрей действует из жадности. Он хочет, чтобы его умоляли. Но то, что ему действительно нужно… — я постучал по карте, — …это рычаг давления. Робб отвернулся, запустив руку в волосы. Его лицо раскраснелось от ярости, но под ней я видел боль. Смятение. Он вырос на историях о знаменосцах, идущих на войну с честью, с развернутыми знаменами под лютоволком Старков. Мысль о том, что кто-то может колебаться, может торговаться, казалась ему предательством. Он снова взглянул на меня, нахмурившись. — И ты дашь ему этот рычаг? — Нет, — ответил я. — Но я позволю ему думать, что могу дать. В палатке на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь треском пламени и свистом ветра о брезент. Робб покачал головой. — Значит, мы ведем переговоры… Нам следовало бы взять башни штурмом и сжечь их дотла. — Если мы так сделаем, — сказал я, — мы потеряем пять тысяч человек при переправе. Может, и больше. Еще тысячу, чтобы удержать башни. И к тому времени, как мы закончим, Тайвин Ланнистер разграбит Риверран и обрушится на нас. Я встретился с ним взглядом. — Твоя гордость стоит жизней Талли? Или наших жизней? Это его остановило — на время. И все же я видел напряжение в его челюсти. Он хотел драться. Он хотел простоты — правды и лжи, верности и предательства. Семь преисподних политики ему не подходили. Я медленно поднялся и обошел стол, чтобы встать рядом с ним. — Нам не нужно штурмовать Близнецы. Нам нужно перейти через них. Только и всего. Он долго молчал. — А если он откажется? — спросил наконец Робб. — Что, если он потребует того, чего мы не можем дать? — Он потребует, — отрезал я. — Паразиты всегда так делают. Они вцепляются и сосут. А когда закончат, предлагают помочь перевязать рану. Я вернулся к столу, обводя пальцем края скрытой чернильной линии под изгибами реки. Отметка, которую я сделал несколько недель назад. Идея, дремавшая до этого момента. — Но мы и раньше имели дело с паразитами. Робб резко посмотрел на меня. — О чем ты думаешь? Я позволил себе слабую улыбку, в которой не было тепла. — Пока ни о чем, мне нужно отправить разведчиков и сделать кое-какие замеры. Сначала мы предложим ему условия. Клятвы, союзы, брак — любую валюту, которой он торгует в этом сезоне. — Он попытается заграбастать слишком много, Джон. — Тогда мы напомним ему, что я тоже построил немало мостов, — я ухмыльнулся. Это выдавило из Робба короткий смешок. Сухой, горький, но искренний. — Я пойду поговорю с матерью. ---------------------------------------------------------------------------------------- Свет истекал из неба, когда она вернулась. Ни один рог не возвестил о её прибытии. Ни одна труба не запела. Только медленный цокот копыт и шёпот стражников, расступавшихся в стороны. Кейтилин Старк прошла мимо костров, словно призрак. Люди, видевшие её, замирали; разговоры смолкали, кружки опускались. Даже псы притихли. Она двигалась без единого слова, её серое платье отяжелело от пыли, лицо было бледным и непроницаемым. Взором она обвела лагерь. Я поднялся, когда она вошла в командную палатку. Робб уже стоял на ногах. — Мама, — произнёс он. Она посмотрела на него, затем на меня. Её рот открылся, но не вылетело ни звука. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. Я подошел к ней и взял её за руку — холодную, как речные камни. — Сядьте, леди Старк, — мягко сказал я. Она подчинилась. И после долгого молчания заговорила. — Лорд Фрей передает свои поклоны, — произнесла она натянутым, глухим голосом. — И весть… весть о том, что Эдмар мертв. Мой брат мертв… Резкий вдох Робба. Сир Вилис выругался под нос. Болтон приподнял бровь. Робб подошел, чтобы утешить мать, которая, казалось, была на грани слез. — Убит у Шутовского Брода, — продолжила она. — Речные земли в огне. Ланнистеры спустились через Красный Зубец крупными силами, более двадцати пяти тысяч человек. В палатке будто стало темнее. Кто-то пробормотал: «Боги милосердные». Чья-то рука ударила по столу. Большой Джон кулаком заехал по столбу, так что опора палатки застонала под ударом. Костяшки пальцев Робба побелели. — Дядя Эдмар… — выдохнул он. Взгляд Кейтилин упал на карты. — Фреи говорят, что Эдмар отказал им в проходе через Речные земли, чтобы напасть на нас. Его было меньше. Его обошли с флангов. Западники нанесли упреждающий удар. Уолдер Фрей утверждает, что умолял Эдмара прислать ополчение, но получил отказ. Я промолчал, но заметил дрожь в её руке. От гнева или от стыда — я не мог разобрать. Робб огрызнулся: — И он ждет, что мы поверим в эту сказку? Что он пытался помочь? Кейтилин подняла руку. — Он пришел не с пустыми руками. Он предлагает условия. — Условия, — выплюнул Робб. Дрожащими пальцами она достала из плаща письмо и развернула его. — Пять требований. Всё или ничего. Каждое слово падало, как камень. — Первое, — сказала она, — дочь дома Фреев должна выйти замуж за представителя дома Старков и дома Таргариенов. По невесте для каждого из вас. Ропот начался немедленно. Гул. Издевательский смешок. Один из Карстарков вслух выругался. Я лишь фыркнул. — Второе, — продолжала Кейтилин, — ребенок Фреев должен воспитываться как воспитанник на Севере. В Винтерфелле. Губы Робба изогнулись в усмешке. — Третье, — сказала она, выдавливая слова, — исключительные торговые права между Близнецами и северными портами после войны. — Разумеется, — пробормотал я. — Кровь и пошлины. Это то, что он понимает. Глаза Кейтилин метнулись ко мне, затем снова к пергаменту. — Четвертое, — сказала она, — он хочет официального признания его притязаний на Риверран… в случае падения дома Талли. В палатке началось столпотворение. Голоса взвились от возмущения. — Он хочет чего? — Риверран? Да в нем нет ни капли их крови! — Он пытается унаследовать великий Дом через вымогательство… — Он лишился рассудка! Робб застыл, в неверии глядя на мать. Кейтилин повысила голос, дрожа от сдержанности: — Пятое. Он просит, чтобы двое его внуков служили оруженосцами. Один — лорду Роббу. Другой — принцу Деймону. Последовала тишина. Тяжелая, исполненная отвращения тишина. — Он верит, что мы в отчаянии, — произнес я вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. — И, возможно, так оно и есть. Вилис повернулся ко мне: — Мы могли бы взять Близнецы. Я покачал головой. — Недостаточно быстро. Не без огромных потерь. В тот миг, когда мы начнем штурм, весть дойдет до разъездов Ланнистеров. Если лорд Эдмар мертв, они будут действовать быстро. Риверран уже может быть под ударом, если там некому вести людей. Кейтилин прошептала: — У нас нет времени. Нет, времени у нас не было. В этом заключалась правда. Если мы хотели спасти Риверран. Если мы хотели удержать Речные земли. Он держал нас за горло. — Он старый, — пробормотал Харрион Карстарк, будто это могло помочь. — Он долго не проживет. — Нет, — сказал Вилис Мандерли, — но его амбиции выживут. Через сыновей. Через союзы — этот ублюдок породнился почти со всеми домами в Речных землях. Кейтилин наконец присела. — Он думает, что мы заплатим любую цену за переход. — А если нет? — спросил Робб. — Тогда война может закончиться, не успев начаться. Я уставился в огонь. Где-то в лагере отозвалось ржание лошадей. Рог пропел низкую ноту. Ночной ветер подул сквозь брезентовые стены, и на мгновение я представил, как Фрей улыбается за стенами своей крепости, пересчитывая детей, как монеты в сундуке. Он думал, что мы в ловушке. И это было его первой ошибкой. — Мы будем действовать по нашему плану, Робб, — сказал я. — Согласен, — ответил он. — Мы не можем здесь оставаться. — Простите меня, принц Деймон, — послышался голос Мейдж Мормонт. — Что это за план у вас такой? — Вы увидите, миледи. — Я не стал давать объяснений, первым делом — главное. — А пока нам нужно занять Фреев делом. Мне нужно поговорить с братом наедине; мы снова соберемся через три часа. Робб твердо кивнул, когда половина лордов посмотрела на него за одобрением. ---------------------------------------------------------------------------------------- Свеча догорела, капая в застывшую лужицу воска рядом со схемами. Снаружи над Речными землями выл ветер. Я сидел в палатке один; карты были свернуты и отложены в сторону, нетронутые уже много часов. Яйцо горело в огне, как и последние несколько недель. Я поил его кровью, но всё без толку. Впрочем, это лишь вопрос времени — так говорилось в видении. Я только что закончил обсуждать нашу стратегию с Роббом, и в этом вопросе мы были единодушны. В этом мире знание было редким мечом. Еще более редким было знание человеческих сердец. Но я знал их. Помоги мне боги, я знал их слишком хорошо. Или мне так казалось. Потому что всё это уже было однажды написано. Потому что я читал их мысли еще до того, как они открывали рты. Я думал, что это знание даст мне преимущество, что они всегда будут играть в игру именно так, как я от них ожидал. Отец погиб из-за этой мысли. Серсея Ланнистер прячется за своими детьми и своей гордыней. Она мнит себя наследницей Тайвина, но ей не хватает терпения. Она скорее сожжет мир, чем потеряет его. Тирион умен, слишком умен, но он скрывает жажду любви и признания, настолько глубокую, что она отравляет каждый его выбор. Станнис жаждет справедливости так неистово, что сам станет огнем ради нее, и ему плевать, кого этот огонь поглотит. Ренли носит улыбку как маску, но под ней скрыты амбиции — неглубокие и блестящие, как клинок, выкованный для парадов. Петир Бейлиш еще хуже. Он думает, что хаос — это лестница, но забывает, что случается, когда ступени смазаны кровью и огнем. А Варис? Варис играет в долгую. Но я уже знаю, чем закончится его партия. Я думал, они двигаются как фигуры. Предсказуемые. Хрупкие. Я знал, как заставить Фреев прогнуться; я также знал, что долго они в таком положении не останутся. Но нам были нужны эти три тысячи мечей. Излишняя опора на мета-знание — не самая надежная стратегия, но она всё же могла дать невероятное преимущество. Это было несправедливо. Но это была война. И я намеревался победить. В палатке стало как будто теснее, чем час назад. Внутри было слишком много людей, и слишком многие из них кричали. Снаружи начал накрапывать дождь — тихий, мерный стук по брезенту, но внутри гремел исключительно северный гром. — Мы должны взять мост и сжечь башни за собой! — Ни один фреевский ублюдок не будет требовать воспитанников из Винтерфелла! — Лучше сражаться против ланнистерской стали, чем гнуться перед этой старой пиявкой! Я позволял им орать. Пусть выплеснут свой огонь. Пусть плюются желчью и неистовствуют. Если шторм внутри прокушует достаточно долго, возможно, тот, что снаружи, утихнет. Робб стоял за столом, сжав кулаки. Его гнев пульсировал в воздухе. Кейтилин сидела бледная, поджав губы, наблюдая, как лорды лают друг на друга, словно псы. Её глаза были красными и опухшими — она плакала. Я, как обычно, сидел подле брата. И когда настал момент, когда крики чуть поутихли, Робб заговорил. — Хватит. У нас есть план. Слова резанули острее меча. Все взоры обратились к нему. — Мы услышали требования, — произнес я холодно. — И хотя искушение разнести Близнецы по кирпичику близко некоторым из вас, это не спасет Риверран. Ни Речные земли. Ни людей, которые там гибнут. Воцарилась тишина. Робб не перебивал. — Поэтому, — продолжил я, — мы предложим ему то, чего он хочет на самом деле. Гордость. Видимость наследия. Иллюзию значимости. — Мы продолжим переговоры и выиграем время. И мы будем торговаться и выдвигать встречные условия столько, сколько потребуется, — сказал Робб. Я подался вперед, положив руки на стол. — Наше встречное предложение: одна дочь Фрея, из не самого знатного колена, выйдет замуж за представителя дома Толхартов. Достаточно сочувственный жест, чтобы сойти за уступку. — Лорд Толхарт уже был поставлен об этом в известность. Вилис Мандерли хмыкнул: — Это не обрадует старого стервятника. — Нет, — ответил я. — Не обрадует. В этом-то и смысл. Пошел ропот, но я продолжал. — Второе: мы даем лорду Уолдеру условное обещание — место в королевском совете. После наступления мира. Бледные глаза Русе Болтона сузились. — Условное? — Абсолютно. Никаких сроков. Никаких гарантий влияния. Но это знамя, которым он сможет махать перед своим выводком, называя это триумфом. — А последнее? — спросил лорд Карстарк. Я позволил себе едва заметную усмешку. — Что касается Риверрана… мы ответим языком таким же скользким, как честь Фреев. Мы предложим лишь это: «В случае, если род Талли трагически пресечется, кандидатура лорда Уолдера Фрея будет рассмотрена для назначения хранителем Риверрана, если он докажет свою верность в грядущих испытаниях». Смех. Кто-то смеялся горько, кто-то с весельем. Даже Робб улыбнулся. — Он никогда на это не пойдет, — сказал Большой Джон Амбер. — Он и не должен, — возразил я. — Это выигрывает нам время. Время, чтобы привести в действие другие планы, бесконечные переговоры. А если он согласится… что ж, тогда мы перейдем без войны и мягко свяжем его обязательствами. Если откажет — мы в положении не худшем, чем сегодня вечером. Настроение в комнате изменилось. Несколько человек кивнули. Другие ворчали, но хаос исчез. — Он поймет, что мы тянем время, — сказал Хелман Толхарт. Я кивнул: — Конечно, поймет. Но он не сможет заявить об этом вслух. Не тогда, когда он выдвинул условия, а мы ответили в том же ключе. И в тот момент, когда он сорвется, моральное превосходство будет на нашей стороне. Он станет тем, кто не идет на компромисс. Робб перевел взгляд с меня на своих лордов. — А как быть с заложниками? — спросил он. — С воспитанниками? Оруженосцами? Робб выдержал взгляд. — Мы не предлагаем ничего. Если он будет настаивать, мы сместим акценты. Предложим младших сыновей из мелких домов, вассалов. Имя Старков должно остаться чистым. Ни один ребенок Фреев не будет воспитываться в Винтерфелле. Кейтилин наконец заговорила: — Ты думаешь, это удовлетворит его? — Боги, конечно нет, — сказал я. — Но это заставит его занервничать. И этого, миледи, достаточно. Чем дольше он раздумывает, тем скорее мы двинемся дальше. Промедление — это тоже своего рода победа. Снова стало тихо. — Прошу прощения, мой лорд, но ради чего мы тянем время? — спросил Русе Болтон. — Ради другой переправы, разумеется, — ответил Робб. — Завтра всё будет объяснено. Затем Робб медленно кивнул. — Отправляйте, — сказал он. Был вызван писец. Слова диктовались — вежливые, пустые, мастерские в своей неопределенности. Фреи не найдут в них прямого оскорбления, но почувствуют его, как холодное железо под шелком. ---------------------------------------------------------------------------------------- Дождь начался как шепот по брезенту, а затем перерос в размеренный, вымачивающий ритм. Я шел по лагерю в простом плаще с низко опущенным капюшоном; сапоги утопали в сырой земле. Костры шипели, когда трескались поленья, и вместе с паром поднимался ропот. Слухи порхали от человека к человеку, как искры от мокрого факела. — Нам нужно штурмовать мост. — Трусы, все до единого. — Мы сидим здесь, пока Речные земли горят. — Они прольют кровь Талли, пока мы ждем соизволения Старого Уолдера. Палатки поникли под тяжестью влаги. Вместе с ними увядал и боевой дух. Люди точили мечи просто потому, что им нужно было хоть какое-то дело. Юноша из Мормонтов поглядывал на Близнецы, перебирая дрожащими пальцами; топорище в его руках треснуло от напряжения. Рядом с ним лучник Сервинов бормотал молитвы Старым Богам — молитвы, которые больше походили на проклятия. Я остановился у кострища, где сгрудилась дюжина людей, деля хлеб и подозрения. Заметив меня, они выпрямились. — Принц Деймон! — сказал один, поднимаясь. — Вам не стоит выходить в такую погоду. — Я люблю дождь, — ответил я. — Он вымывает дым из голов… и смывает вонь от некоторых личностей. Кое-кто хмыкнул, но один из старших — седой сержант Хорнвудов — проворчал: — Дым — это полбеды. Гниль — вот проблема. Чем дольше мы ждем, тем больше плесени растет в хлебе и в сердцах людей. Я кивнул: — Вы правы. — Мы можем взять его, — пробормотал человек рядом с ним. — Они не удержат мост. — Возможно, — мягко сказал я. — Но сколько из вас погибнет, прежде чем падет мост? И сколько еще — пытаясь удержать его потом? Идите в мой сектор лагеря: я приказал выдать по бочонку «Северного огня» на каждую четверть лагеря. Услышав это, люди радостно закричали. Теперь они не будут буянить долго. Я оставил их наедине с мыслями и пошел дальше. Лагерь был раздутым и беспокойным. Волки в клетках. Слишком много мечей. Слишком мало цели. Если их напоить, это поможет. Я поднялся на взгорок, откуда над серой водой высились башни Близнецов. Холодные часовые. Их знамена хлопали с полным безразличием. Мой взгляд проследил за течением. Я отметил уклон берегов, линию леса, далекие гряды. Я видел возможность. Я не могу позволить, чтобы судьба королевства решалась одним трусливым стариком на мосту. Только не тогда, когда я могу построить свой собственный. Я направился в ту часть лагеря, где стояли мои люди; на ветру и под дождем там развевались знамена с трехглавым драконом и белым волком. Теперь они называли себя «Мечами Принца». Пол командной палатки Инженерного корпуса был завален чертежами, сделанными мелом, и полуразмокшими набросками. В центре шестеро мужчин стояли вокруг наспех расчищенного стола. Один был старым каменщиком из Белой Гавани, другой — жилистым плотником из Волчьего леса, а третий носил зеленые цвета дома Ридов; его руки были в мозолях, а взгляд — острым. Остальные были людьми дела: кузнецы, строители, дорожные рабочие, ставшие воинами. Главы моего инженерного отряда, обученные моим методам. Я вошел, стряхивая воду с плаща. — Ваша Светлость. — Джентльмены, — сказал я. — Нам нужно построить мост. Старый каменщик, Торрхен Слейт (дальний родственник дома Слейтов, если я правильно помнил), фыркнул: — Ага. Вам и половине Севера, мой принц. Я не улыбнулся. — Половина Севера будет таскать бревна. А вы проследите, чтобы всё это стояло. Они подобрались. Я развернул грубую топографическую карту южного изгиба Зеленого Зубца. — Здесь, — я ткнул пальцем в переправу, отмеченную углем. — Пять миль ниже по течению. Река здесь широкая, но мелкая. Если доберемся до коренной породы, это станет возможным. Течение быстрое, но не запредельное. — Нам понадобятся сваи, вбитые глубоко, — сказал плотник из Дипвуда. — Дуб или сосна подойдут, но если мы хотим, чтобы повозки проехали, нужны еще и каменные опоры. — Камень — это слишком долго, — проворчал Слейт. — Не если мы изготовим основания заранее, — вставил человек Ридов. — Мы можем притащить речной камень на волокушах и сбросить его с плотов. Использовать деревянные клети, чтобы заклинить его плотнее. Я кивнул. — В вашем распоряжении будут рабочие от каждого дома, сменяющиеся посменно. Я хочу, чтобы замеры были сделаны, а траншеи вырыты к ночи. Лес должен быть срублен к утру. Первый каркас должен подняться в течение двух дней. — Два дня, мой принц? — брови Слейта поползли вверх. — У вас будет десять тысяч человек с топорами. Десять тысяч очень мотивированных людей, — холодно сказал я. — Больше, если попросите. Вы скажите мне, что возможно. Тишина. Затем плотник рассмеялся: — Мне нравится, как вы мыслите, мой принц. — Нам нужна команда для лесов, — добавил Рид. — И веревки. Боги, нам понадобится так много веревок. — Будут, — отрезал я. — У нас есть запас такелажа. И Карстарки тоже привезли с собой. Я поговорю с лордом Рикардом. Еще один склонился над картой: — Какой длины должен быть пролет? — Восемьдесят футов в самом узком месте. Мы укрепим центр двумя группами свай, связанных поперечными балками. — А как насчет обороны, мой принц? — спросил Слейт. — Если Фреи нападут на нас? — Не нападут. Они никогда не поверят, что это сработает, — сказал я. — А если нападут, то увидят, что Север готов. Вы стройте; об обороне позаботимся мы. Мужчины закивали, уже набрасывая эскизы и бормоча о схемах обвязки и блоках с противовесами. Я понаблюдал за их работой мгновение, а затем тихо добавил: — Этот мост запомнят. Сделайте его крепким. — Слушаюсь, сэр! Они отдали мне воинское приветствие и принялись за дело. Мы перейдем реку. И спрашивать разрешения мы не будем. --------------------------------------------------------------------------------------- Пламя плясало во тьме. Дождь сменился туманом. Земля все еще была сырой, но воздух теперь обрел иной вес — вес ожидания. Лорды и капитаны стояли группами, скрестив руки, их голоса звучали негромко и скептически. Я шагнул вперед. — Я не стану тратить ваше время впустую, милорды! Воцарилась тишина. — Мы ждали достаточно долго. Писем. Ответов. Привратников и стариков, прячущихся за своей каменной гордыней. Но мы — северяне, а Север не просит милостыни! — Верно! Головы поднялись. Кто-то нахмурился. Кто-то смотрел с любопытством. — Мы пришли сюда ради войны. Ради правосудия. И все же наш путь прегражден не ланнистерской сталью, а фреевской трусостью! Поэтому я скажу так: если один мост для нас закрыт… тогда к черту этот мост! Мы построим свой! Раздался ропот. Карстарк склонил голову набок. Гловер нахмурился. Я дал идее уложиться в их умах. — В пяти милях к югу отсюда есть место. Там вода мельче. Достаточно для фундамента. Достаточно для леса. Я сам проезжал там. С толковыми инженерами, с каждым плотником и лесорубом, что у нас есть — мы построим его. Кто-то насмешливо фыркнул. — Безумие. Это невозможно! — А если не выйдет? Если он рухнет под весом войска? — Такое уже пытались провернуть раньше! Я поднял руку. — Раньше пытались, но не я. — Я не стану притворяться, что это будет легко. Или идеально. Но Древний Север воздвигал башни на краю мира. Мы высекали крепости из камня в мерзлой земле, рыли туннели сквозь горы. Это… это будет так же просто, как забраться между ног Серсеи Ланнистер! Теперь раздался смех — осторожный, но нарастающий. — Мы будем валить деревья. Одирать кору. Таскать бревна. В каждом владении есть люди, которые умеют строить. Которые знают форму дерева. Которые знают, что значит приложить топор к сосне и заставить ее служить. Мы проложим свой собственный путь. Пусть речные лорды поют об этом песни. Пусть Юг запомнит: когда Север встречает стену, он не ждет, пока она откроется, он строит мост через нее! Крики одобрения вспыхнули — сначала неуверенно, затем все громче. — Мне понадобится столько людей, сколько я смогу собрать! Самые сильные! Мои инженеры будут руководить работой, и через неделю мы перейдем эту гребаную реку! Кто с нами?! — Нет никого сильнее нас, Амберов! — на Большого Джона всегда можно было положиться. Вилис Мандерли хлопнул Гловера по плечу. — У нас уже готов лесоматериал. Я пришлю своих пильщиков! — У нас, Карстарков, лучшие плотники! — пробасил Харрион. — Я дам серебряный олень тому, кто притащит первое бревно! — крикнул Робб. — Десять — самой быстрой бригаде! Началось состязание: кто кого переработает. Люди хлопали друг друга по плечам, кричали, толкались, выбивая себе задачи. К черту дождь — они наконец-то были при деле. Это была гордость, конкуренция, ярость. Но прежде всего — это была цель. Я отступил назад, пока они спорили о том, кто быстрее доставит гвозди и у кого самые выносливые волы. И я наблюдал, как всё это разворачивается. У Уолдера Фрея был его мост. Скоро у нас будет свой. И мы не забудем тех, кто вынудил нас пойти на это. Туман низко стлался над рекой, цепляясь за берега, словно саван. Лишь мерный стук топоров нарушал тишину — ритмичный пульс, разносившийся над просекой, точно военный барабан. Тюк. Хруст. Удар. Люди с Медвежьего острова, из Барроутона, из Последнего Очага вонзали клинки в сосну и ясень. Ветви опадали, как дождь. Канаты разматывались по грязной земле, продеваясь сквозь шкивы и храповики. Вдалеке плотники из Темнолесья кричали, требуя освободить место, пока первые стволы очищали от коры и укладывали в штабеля. Берег реки превратился в гудящий улей. Рядом тихо шипела река, серая и холодная. Туман размывал противоположный берег, но течение было отчетливо видно — неугомонное, рвущееся на юг, словно оно не желало иметь ничего общего с этой войной. Я стоял на невысоком пригорке, взирая на хаос, который сам же и вызвал. Грязь облепила мои сапоги. Мой алый плащ поймал легкий ветер и однажды хлопнул, точно знамя. Внизу инженеры выкрикивали приказы. Торрхен Слейт расхаживал с посохом в руке, постукивая по балкам и бормоча замеры. У плотника Ридов было двое мальчишек, таскавших связки веревок и льняных шнуров, чтобы скрутить их во временные тросы. Шипели котлы с дегтем. Плотник из Белой Гавани поднял руку, сведя большие пальцы и раздвинув остальные, отмеряя пролеты на фоне встающего солнца. У моста еще не было формы. Не было имени. Была лишь воля, направление и дюжина свай лесов, начинавших тянуться к воде. Сир Корт нарушил тишину позади. Его доспехи отсырели, лицо осунулось после бессонной ночи. — Это и вправду может сработать, мой принц. Я не отводил взгляда. — Ваше сомнение ранит меня, сир… Корт хмыкнул, и мы замерли вместе в тишине, наблюдая за работой. Небо начинало бледнеть, меняя цвет со стального на пепельный. — Если Фреи попытаются сжечь его… — пробормотал Корт, словно высказанная вслух мысль могла призвать пламя. Я наконец моргнул. — Тогда они узнают, что огонь горит в обе стороны. Река текла дальше, а мост продолжал расти.