Глава 23: На войну мы идем

Глава 23 — На войну мы идем Зеленый Зубец катил свои медленные коричневые воды под покровом поднимающегося тумана, всем своим видом выказывая неуважение к цвету, в честь которого был назван. Тишину нарушал лишь шепот течения и редкие всплески водоворотов. Но над этой водой, протянувшись от одного грязного берега к другому, точно дерзкий шрам, оставленный чьей-то волей, стоял мост. Он не был красив — во всяком случае, по меркам южных каменщиков или архитекторов Эссоса. Это было дитя бревен и веревок, торжество функции над формой. Опоры, толщиной с древесные стволы, были вбиты глубоко в русло реки усилиями забивных бригад и молитв. Поперечные балки, стянутые узловатыми канатами, намертво держали конструкцию; каждый болт был толщиной с запястье взрослого мужчины и вдвое длиннее. Распорные арки поддерживали центральный пролет, возвышаясь ровно настолько, чтобы под ними могли пройти плоскодонки. Доски были пропитаны дегтем и золой, а затем запечатаны смесью из растолченной сосновой смолы. Мост скрипел под собственным весом, стеная, точно пробужденный от долгого сна древний зверь. Но он стоял. И он должен был выдержать. Мы замерли прямо перед ним. Строительство завершилось всего несколько часов назад, и теперь настал момент истины. Знамена за нашими спинами были единственной уступкой торжественности момента: лютоволк Старков, рвущийся на ветру, а под ним — сшитый по моему приказу и вывешенный моими собственными руками — красный дракон дома Таргариенов. Лорды собрались на северном берегу, выстроившись неровным полумесяцем скепсиса и приглушенного ропота. Лорд Цервин щурился в тумане, скрестив руки на груди от утреннего холода. — Слишком длинный, — пробормотал он. — Сооружение такого размаха должно быть из камня, а не из щепок. — Истинно так, — добавил капитан Карстарков, один из самых словоохотливых людей Рикарда. — Он не выдержит и дюжины всадников, не говоря уже о повозках. Первый же паводок его снесет. Призрак стоял подле меня, безмолвный и неподвижный; в предрассветных сумерках его мех казался призрачно-белым. Загривок его слегка поднялся. Волк смотрел на другой берег прищуренными глазами, и я слышал низкое рычание, рождающееся где-то в глубине его горла. Боги, сейчас бы сигарету… Сначала они так загорелись идеей, а теперь что, вот это? В этом был смысл. В истории Вестероса мосты не строились за неделю, а эта река славилась тем, что уничтожала переправы. Весь Трезубец был таким. Если я правильно помню, у Ярмарочного Поля был деревянный мост, который смывало при каждом удобном случае. — Час настал, брат. Твой выход, — прошептал мне Робб. Серый Ветер стоял рядом с ним. Как же быстро они выросли… На том берегу я увидел сира Корта. Он стоял у флагштока, вкопанного две ночи назад, когда он и две сотни отборных бойцов переправились на плотах и лодках, чтобы захватить южный плацдарм. Он поднял латную рукавицу и уверенно махнул нам. Я не ответил на жест. Пусть лорды видят его — спокойного и непоколебимого, и видят своих людей за его спиной, которые уже перешли реку. Он прав, им нужен символ, — подумал я. Инженеры сделали свое дело. Мост уже прошел испытание весом: волы, телеги с припасами, каменные сани для противовеса. Но здесь важно было не это. Важна была вера. Или её искусная демонстрация. Я шагнул вперед. Медленно. Ропот затих. Стук сапог по мокрому дереву, плащ, слегка волочащийся по доскам — мой силуэт возвышался с каждым шагом. Кто-то позади выкрикнул мое имя. Моё имя. Деймон. Не Джон. Не Сноу. Теон? Я не оглянулся. Каждый скрип настила под ногами казался громче предыдущего, пока не начало казаться, что даже река притихла, чтобы послушать. Я шел один — первый, кто пересекает этот рубеж. На середине я остановился, медленно развернулся и посмотрел на толпу. Пусть видят туман за моей спиной, мост под моими ногами и пламя трех домов над моей головой. — Река больше нас не сдержит! — крикнул я так громко, чтобы голос разнесся над водой. — Больше никогда! Затем я снова развернулся и продолжил путь. На той стороне Корт встретил меня кивком. Мост не качнулся. Река не проглотила меня. Призрак проследовал за мной, его шаги были бесшумны, как падение снега. Глазами волка я видел, как Робб и Серый Ветер вступают на мост, нагоняя меня. Я замедлил шаг, чтобы он поравнялся со мной. — Ты такой гребаный любитель драмы, Джон, — бросил он, скосив на меня взгляд. — Не я один пошел за собой следом, — парировал я. Должно быть, для армии мы представляли внушительное зрелище: двое нас на середине моста и наши лютоволки рядом. Доска за доской мы продвигались вперед, чувствуя напряжение под ногами. Точнее, его отсутствие — этот мост был рассчитан на тысячи тонн веса. Двое парней для него были сущим пустяком. На полпути я оглянулся. Тысячи глаз встретились с моими. — Ну?! Чего вы, блядь, ждете?! Вы северяне или гребаные Фреи?! — проорал я, услышав, как Робб рассмеялся у меня за спиной. Когда мы ступили на южный берег, Корт ждал нас с небольшим караулом. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул и ухмыльнулся. Я ответил тем же. Позади тишина взорвалась — не приказами, а звуком. Голос, густой и ни с чем не сравнимый, проревел над водой. — Если мост держит чертова Таргариена, — взревел Большой Джон Амбер из хвоста колонны, и его голос, подобно боевому рогу, разнесся над речными просторами, — значит, он выдержит и чертова Амбера! Грянул хохот — неистовый, облегченный, торжествующий. Он вырвался наружу, как первый крик после долгой задержки дыхания. А следом пришел гром: боевой конь Большого Джона, массивный каштановый зверь в кольчужной попоне, взвился на дыбы с призывным ржанием и тяжело рухнул на копыта, когда всадник погнал его вперед. Лязгнула сталь. Застонало дерево. Мост издал низкий, натужный стон, когда на него легла первая настоящая нагрузка — не один всадник, не человек с волком, а гора плоти, железа и ярости. Все взоры были прикованы к Большому Джону, который мчался по хребту моста, точно разъяренный бык на праздничной улице. Его дикий, неистовый хохот летел впереди него, бросая вызов реке и самим богам. Посреди пути он вскинул топор в салюте. — ХА! — проревел он дальнему берегу. — Сегодня река склоняется перед Севером! За его спиной вспыхнули крики одобрения — плотину прорвало. Следующими были Карстарки: поджарые всадники в серых плащах. С суровыми лицами они двигались размеренной рысью, сохраняя дисциплину вопреки общему восторгу. Они прошли без происшествий; мост под ними стонал, как живое существо, но держался крепко. Затем пошли Гловеры, их знамена хлопали на ветру, а за ними — Таллхарты, чьи вьючные лошади были нагружены припасами и промасленными шатрами. Вскоре мост ожил: топороносцы, копьеносцы, знаменосцы и интенданты со свитками под мышками. Тысячи людей, закованных в сталь. Скрипя и стеная, покатились повозки; их колеса были толщиной с мужскую руку, оси обмотаны кожей и сталью. Одна за другой они вкатывались на настил, груженные бочками с водой, мешками муки, бочонками «северного огня», ящиками со стальными болтами и катушками пеньковой веревки. Мост проседал, слегка выгибался под чудовищным весом, и снова — выдерживал. Стоявшие по краям люди вздрагивали. Кто-то шептал молитвы Старым богам, кто-то — Семерым или безымянным духам леса и реки. Но переправа не прекращалась. Потом пошли Мормонты — их латы блестели, а за ними развевалось зеленое знамя с медведем. Мейдж Мормонт лично возглавляла колонну, застыв в седле невысокой гнедой кобылы; её лицо казалось высеченным из камня. Она замерла в самом центре пролета, глянула вниз на туманную воду и, не проронив ни слова, проследовала дальше. Толпа, которая еще час назад была полна сомнений, преобразилась. Те же рты, что шептали «слишком длинный» или «слишком широкий», теперь орали, смеялись и скандировали. Мужчины хлопали друг друга по плечам, обменивались клятвами братства. Близнецы больше не были единственным путем через Зеленый Зубец. Юг был открыт для нас. И вдруг кто-то выкрикнул — стихийно, от самого сердца: — Северный мост! И другой голос, еще громче: — Мост Деймона! Я поморщился от последнего. Я не строил эту чертову махину в одиночку — я лишь отдал приказ. Но я промолчал. Имена обладают силой, и порой они даются в такие вот моменты. Берег позади меня ревел жизнью. Мечи взмывали в небо. Знамена ловили ветер и хлопали, точно крылья: лютоволки, водяные и львы-ящеры плясали над войском. Это было заявление, прозвучавшее громче любой трубы: мы не будем ждать приглашения. Мы не будем стучаться в ворота. Мы — сама буря. Трубачи моей армии заиграли марш. Я обучил их «Имперскому маршу», разумеется. По крайней мере, настолько близко к оригиналу, насколько они смогли исполнить. Классику нужно уважать… Я повернулся, чтобы смотреть, как они идут: друзья и незнакомцы, лорды и бастарды. Призрак прижался боком к моей ноге, его красные глаза следили за опушкой леса на том берегу. И хотя война всё еще маячила за горизонтом, а впереди ждали куда более темные реки, в этот краткий миг рассвета я позволил себе почувствовать вкус победы. Мы перешли реку. И не заплатили за это ни гроша. Одна из величайших ошибок Робба была полностью предотвращена. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- К тому времени, как я добрался до скопления инженерных палаток, стоявших чуть поодаль от моста, туман почти рассеялся. Мы перенесли лагерь с северного берега на южный и теперь ждали Фреев. Дым от утренних костров ленивыми спиралями уходил в небо, неся в себе запахи золы, дегтя и вареного овса. В кузницах, наспех развернутых неподалеку, слабо звенели молоты — некоторые люди просто не могли перестать работать, даже когда дело было сделано. Я шел мимо груд выброшенных гвоздей, мотков истертых канатов и обрезков дерева, сваленных в кучи, точно сломанные кости. Всё здесь пропиталось запахом тяжкого труда и триумфа. Стоило им увидеть мое приближение, как шум затих. Лица, покрытые пылью, повернулись ко мне. Мозолистые руки вытирались о кожаные фартуки или штаны. Это не были ни лорды, ни рыцари. Это были люди, которые тащили сосновые балки по грязи, раскалывали их клиньями и кувалдами и сшивали конструкцию воедино огрубевшими пальцами и упрямой гордостью. — Капитан Торрхен! — окликнул я, подойдя к самой большой палатке Инженерного корпуса. Мастер-строитель вышел наружу, щурясь на рассветном солнце. Рукава закатаны, руки в трещинах и черны от смолы. Он окинул меня взглядом и отдал воинское приветствие. — Мой принц. — Вы сделали то, что большинство считало невозможным. Губы Торрхена чуть дрогнули. — Так же, как и вы, когда первым ступили на него. — Ха! Как они могли нервничать, когда видели, что строительные бригады расхаживают по этому мосту вдоль и поперек, мне никогда не понять, — ответил я. — Но нет, капитан, это ваша заслуга. Я заказал мост, и вы выдали результат с лихвой. За его спиной начали собираться остальные. — Вы все сделали это, — сказал я достаточно громко, чтобы группа слышала меня. — Вы сделали это, потому что так было нужно. И благодаря этому тысячи людей сегодня переходят там, где вчера не могли. Это ваша победа. По рядам пробежал ропот гордости. Несколько человек кивнули. Кто-то расправил плечи. Затем за моей спиной раздался знакомый голос: — А ведь говорили, что вы безумны. Я обернулся и увидел Аррена: волосы взлохмачены и полны опилок, лицо в саже и солнечных ожогах, ухмылка — как у волка. — Говорили, что это невыполнимо. Что это займет лунный цикл. А если и построят, то он рухнет под собственным весом. Я приподнял бровь. — И все же мы здесь. Аррен рассмеялся и ударил себя в грудь. — Река моргнула, Джон. Она моргнула первой. Я ухмыльнулся в ответ. — Безумие строит королевства, Аррен. Он наклонился поближе. — А что дальше? Я взглянул на дальний берег, где последние повозки всё еще катились по настилу, а знамена хлопали на ветру. Будущее, подобно туману, прояснялось. — Построим завтра еще один? Это вызвало взрыв хохота во всем лагере. Искреннего, хриплого смеха людей, видавших виды. Усталого, но победного. Торрхен скрестил руки на груди. — Если это будет плавучий мост через Перешеек, мне понадобится еще месяц. И еще пятьсот лесорубов. — По рукам. А после я хочу такой же до самого Браавоса. У тебя есть луна, — сказал я. Смеха стало еще больше. — Аррен! — Да, м’принц? — Три бочонка «Северного огня» Инженерному корпусу! Ликование стало неконтролируемым. Несколько минут мы праздновали там, среди дыма и последствий большой работы. В грядущих войнах этот мост могут забыть, сжечь или сломать. Но мы будем помнить. Песни об укрощении Перешейка и возрождении Рова Кейлин уже начали слагать, и это событие лишь закрепит их в памяти. И хотя куда потом приведет меня дорога, я не могу сказать… В прошлой жизни я не был певцом, но, может, стоит попробовать в этой? Рейгар был в этом мастером. Южных лордов это должно заворожить… И, конечно же, праздничное настроение было испорчено Фреями. Сначала мы увидели их знамена: серебристо-серые с двумя башнями дома Фреев, развевающиеся над южной дорогой — скорее предупреждение, чем приветствие. Восемь всадников приближались стройным рядом под белыми флагами перемирия. Лошади выхолощены, доспехи начищены до блеска. Но даже издалека в осанке людей и коней сквозила осторожность, приправленная пренебрежением. Я стоял рядом с Роббом на западной окраине лагеря. Позади сгрудились знаменосцы: Большой Джон Амбер что-то бормотал под нос, лорд Меджер Цервин наблюдал, прищурив глаза, Мейдж и Дейси Мормонт перекладывали топоры из руки в руку. Призрак рыскал рядом, безмолвный и бдительный. Фреи остановились в дюжине ярдов, кони били копытами землю. Всадники спешились в отработанном унисоне. Во главе стоял человек, представившийся сиром Стевроном Фреем, старшим законным сыном Уолдера Фрея. Серебристая борода была аккуратно подстрижена у тонких губ, выражение лица — взвешенное и непроницаемое. — Мои лорды, — произнес он, изобразив неглубокий поклон. — Дом Фреев поздравляет вас с вашим… достижением. — В его голосе сквозил приторный тон вынужденной вежливости. — Поистине впечатляющий подвиг. Мой отец, лорд Уолдер, передает свои приветствия. Робб слегка наклонил голову. — Неужели? Он мог бы передать их неделю назад. Мы были совсем рядом, выше по реке, строя то, чего он не предложил нам. В глазах Стеврона мелькнул дискомфорт, но прежде чем он успел ответить, вперед выступил тот, кого я принял за Черного Уолдера Фрея. Выше своих сородичей, с худощавым лицом и холодным взглядом человека, который улыбается только перед тем, как прольется кровь. — Мост без пошлины, — прошипел Чёрный Уолдер, — это просто дрова для костра. Этот ублюдок… — Вот как? — мягко спросил я, делая шаг к нему. — Тогда, возможно, вам стоит испугаться того, как много пошлин мы не желаем платить. Робб молчал, скрестив руки, взгляд его был острым. Он кивнул мне, давая понять, что я веду разговор. Стеврон примиряюще поднял руку. — Пожалуйста, нет причин для угроз. Мы пришли под знаком мира. Мой отец желает формальных переговоров. Он верит, что всё еще есть путь вперед, основанный на взаимном уважении и выгоде. — Мы видели, что лорд Уолдер называет уважением, когда он выдвигал свои требования, — ответил я. — И что он считает выгодой. Позвольте внести ясность: я пришел сюда не для того, чтобы Фреи жирели на пошлинах и дани. Рот Чёрного Уолдера скривился. — Ты говоришь так, будто чего-то добился, драконье отродье. — Так и есть, — сказал я, подойдя достаточно близко, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я добился свободы передвижения для армий Севера. Я добился достоинства для лордов, которых не заставят попрошайничать. И я добился осознания того, что ваши драгоценные башни больше не являются единственными вратами через реку. Остальные Фреи — один с квадратной челюстью и молчаливый, другой желчный и хмурый — наблюдали без комментариев. Умный выбор. Стеврон откашлялся. — Мы отказали в помощи не из прихоти. Переправа — наша обязанность по королевскому указу… — И вы вцепились в неё, как скряга в монету, — перебил я, всё еще глядя на Чёрного Уолдера. — Мы построили то, что вы отказались открыть. Видите разницу? Вы закрыли ворота. Мы открыли окно. Последовавшая тишина была хрупкой, как лед. Я наклонился вперед, мой голос стал низким и размеренным. — Мост построен на землях Фреев, он принадлежит нам по праву… — начал было Стеврон. — Я могу построить еще десяток мостов и плевать хотел на ваши права, Фрей. Я могу перекрыть ваше влияние на эту реку. И когда об этой войне будут петь песни, дом Фреев запомнят как тех, кто остался не у дел. Уолдер Фрей ответит на призыв к оружию, если не хочет, чтобы это случилось. Даже Робб повернулся и взглянул на меня. Но он промолчал. В этом не было нужды. Рука Чёрного Уолдера дернулась к эфесу меча, но Стеврон положил ладонь ему на плечо. — Мы… передадим ваши слова лорду Уолдеру, — сказал Стеврон, и напряжение челюсти выдавало его внутреннее состояние. — В духе перемирия. — Передайте, — бросил я, и Призрак глухо зарычал рядом. — И помните: это было проявлением вежливости. Без лишних слов Фреи сели на коней. Стеврон одарил нас напоследок тонкой улыбкой, больше похожей на гримасу, после чего они развернулись и ускакали прочь. Знамена хлопали за их спинами. Робб медленно выдохнул. — Это было немного резковато. — Недостаточно резко, — пробормотал я. — Они должны почувствовать себя никем. Это единственный язык, который они понимают. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Дневной зной спал, но в совете шатра воздух был тяжелым от запаха пота, пергамента и тлеющей неприязни к гребаным Фреям. Робб сидел во главе длинного стола прямо рядом со мной; выражение его лица было непроницаемым, а кубок с разбавленным вином так и стоял нетронутым у его локтя. Справа от него Большой Джон подался вперед, положив на край стола руки-молоты; его широкая грудь вздымалась от нетерпения. Напротив нас сир Стеврон Фрей улыбался с деликатностью человека, старающегося не чувствовать вкуса испорченного мяса. В сопровождении сиров Дэнвелла и Райгера Фреев он развернул последний свиток и слегка постучал по нему двумя пальцами. — Как и было оговорено, — произнес Стеврон, — дом Фреев уступает Северу свои права на мост, построенный на наших землях, на всё время конфликта. Близнецы будут открыты для северных грузов, и ни с одного северянина не будет взиматься пошлина до конца военных действий. Как только вражда прекратится и мир будет восстановлен, сооружение и права на берега реки возвращаются Башням-Близнецам. Мой отец требует, чтобы этот пункт был официально зафиксирован и заверен свидетелями. Челюсть Робба сжалась, но он медленно кивнул. — Мост существует из-за нашей нужды. Когда нужда пройдет… — Он может забрать свои щепки обратно, — проворчал Большой Джон, — когда мы закончим проливать на них кровь. Стеврон притворился, что не расслышал. — И взамен, — спокойно сказал я, — лорд Уолдер выставит три тысячи человек для дела Севера. Они выступят под вашим и сира Дэнвелла командованием и будут подчиняться нашему военному совету. Стеврон склонил голову. — Дэнвелл — опытный, верный и один из наших старейших капитанов. — Послужит, — просто бросил Робб. Большой Джон издал звук — нечто среднее между фырканьем и рыком. — Лишь бы они сражались. — Будут, — добавил я. — Будут и сражаться, и истекать кровью. Пусть докажут свою полезность делом. Рука Стеврона замерла над другим пергаментом. — Остается вопрос доброй воли. Чтобы скрепить союз между нашими домами, мой отец предлагает брачный пакт. Дочь крови Фреев, благородную и целомудренную, в жены Роббу Старку. — Отказано. В знак союза мы предлагаем дому Фреев руку северного знаменосца. — Кого? — прямо спросил Робб, бросив на меня быстрый взгляд. Мы уже обсуждали это. — Дом Таллхартов, — ответил я. — Бенфреду Таллхарту нужна жена, ему семнадцать, и он не женат. Дом Фреев выплатит брачный выкуп — вес невесты золотом. Невесту выберет жених. Взамен дом Фреев получит чертежи моста. Стеврон моргнул от удивления. — Вы… уже продумали это. — Да, — сказал я. — Север получает стабильность. Дом Таллхартов — наследников и золото. Все довольны. Райгер одарил меня взглядом, острым как битое стекло, но промолчал. — …Дом Фреев согласен на эти условия. — Торговые права? — спросил напоследок Дэнвелл сухим, надтреснутым голосом. — Отложено, — ответил Робб. — Мы не купцы. Мы еще даже не победители. — Пока что, — с рыком добавил Большой Джон. На мгновение воцарилась тишина. Стеврон помедлил, затем коротко и вежливо кивнул. — Дом Фреев принимает условия. Я одарил его улыбкой, которая не затронула глаз. — Хорошо. Тогда выступаем завтра. Пергаменты были подписаны, печати прижаты к воску, а клятвы принесены отрывистыми голосами. Формальности прошли как чистое кровопускание — процедура необходимая, но оттого не менее неприятная. Когда Фреи покинули шатер, свет изменился, отбрасывая длинные тени на карту Речных земель, расстеленную на столе. Робб наконец выдохнул. — Сделано. — И для этого понадобился всего лишь мост, — сказал я. — Эти условия даже лучше, чем наше предыдущее оскорбительное предложение. Большой Джон горько рассмеялся. — Я выпью за это. — Выпей, — ответил я ему. — Нам это понадобится. Я ни на секунду не доверяю этим ублюдкам. Призрак поднялся вслед за мной, один раз вильнув хвостом. Сделка была заключена, путь вперед расширился. Но запах предательства всё еще стоял в воздухе, как плесень под шелком. Я не собирался спускать глаз с Близнецов. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Воздух в командном шатре застыл — стало слишком тихо. Снаружи лагерь гудел вечерней суетой, но здесь тишину нарушал лишь шорох пергамента да редкий скрип кожаных ремней. Я стоял над военным столом, опершись руками по обе стороны Речных земель. Робб сидел напротив; брови нахмурены, губы сжаты в узкую линию — груз командования стер с его лица остатки юности. Кейтилин сидела у входа, не проронив ни слова, переводя взгляд с нас на зажатый в руке сына свиток с донесением. — Пятнадцать тысяч человек, — глухо произнес Робб. — Джейме Ланнистер движется к Риверрану и рассылает отряды вглубь Речных земель. — А Тайвин? — спросил я. Робб потянулся за другим свитком. — Двадцать пять тысяч. Он по ту сторону Зеленого Зубца. На восточном берегу. Окопался у развилки Золотой дороги. — Кто бы сомневался, — пробормотал я. — Он хочет выманить нас на запад, навязать свою игру. Если мы оба двинемся к Риверрану, он перейдет реку у нас за спиной. Ударит в тыл. Или, что еще хуже, пойдет маршем на север. Робб отошел от стола, запустив пальцы в волосы. — Мы не можем оставить лорда Хостера гнить за теми стенами. Этот человек и так гниет изнутри… невелика потеря. — Нет, — сказал я вслух вместо своих мыслей. — Не оставим. Он резко обернулся, его взгляд горел решимостью. — Мы должны снять осаду быстро, ударить изо всех сил и разгромить Джейме, пока он этого не ждет. Ланнистеры шли слишком быстро и не закрепились на захваченных землях. Если потребуется, пойдем маршем при лунном свете. — И оставим Тайвина у себя за спиной? — возразил я. — Будь я на его месте, я бы уже вовсю искал переправы у Ярмарочного Поля или городка лорда Харровея. Стоит нам всем уйти к Риверрану, и он набросится. — И что тогда? — подал голос Русе Болтон. — Разделить войско? Дробить наши силы? Я снова посмотрел на карту. Мои пальцы скользнули по изгибам рек и холмов, словно я мог почувствовать кровь, которой вскоре предстояло здесь пролиться. — Да, — сказал я. — Мы разделимся. Робб моргнул и подошел ближе. — Ты серьезно? — Вполне. Я указал на Зеленый Зубец. — Ты возьмешь конницу, восемь тысяч, не больше, и пять тысяч пехоты. Налегке, с минимумом обозов. Пойдешь к Риверрану, снимешь осаду и вернешь знамя Талли на стены. — А ты? — спросил он. — Я возьму остальных: четырнадцать тысяч пехоты, две тысячи коней и осадный обоз. Я двинусь на восток и отвлеку Тайвина. Заставлю его поверить, что даю ему бой. Буду маневрировать, жечь его фуражиров, выманивать его на север. Робб долго смотрел на меня. — Это авантюра. — Это шанс для нас обоих, — ответил я. — Так мы угрожаем двум Ланнистерам одновременно. И если Тайвин решится на бой, я его задержу. А ты будешь свободен для победы. Он опустил глаза. Затем снова поднял их. И что-то внутри него изменилось. — Я согласен. Покажи им, из чего ты сделан, Робб. Спустя несколько часов, когда солнце начало подниматься над горизонтом, мы с Роббом стояли одни между рядами палаток. — Ты уверен в этом? — вполголоса спросил он. — Нет, — честно ответил я. — Но это лучший из всех паршивых планов, что у нас есть. Он коротко и сухо рассмеялся. Мы обнялись. Крепкое рукопожатие мужчин, которые знают, что могут больше никогда не встретиться. За его спиной колыхались знамена Севера: Мандерли, Хорнвуды, Сервины, Дастины, Болтоны. Половина нашего войска уходила с ним. Моя же половина уже переправлялась на юг по только что возведенному мосту. — Точно не хочешь ехать со мной к Риверрану? — спросил он, хотя и знал ответ. Я кивнул, не сводя глаз с далеких холмов. — Тайвин не станет ждать. Если оставить его без присмотра, он пройдется по Речным землям как чума. Мы не можем позволить ему соединиться с Джейме. Это будет конец. Робб на миг замолчал. — Всё равно это кажется неправильным. Разделять силы. — На войне всё кажется неправильным, — сказал я. — Но так нужно. Он посмотрел на воду, его челюсти были плотно сжаты. — Мы не должны ничего доказывать таким образом. Мы Старки. Это должно что-то значить. Я медленно и осознанно повернулся к нему. — Это ничего не значит. Робб моргнул. — Это ничего не значит для Ланнистеров. Это ничего не значит для лордов юга или для Железного Трона. Слова не выигрывают войны. Знамена не покупают уважение. Они не боятся нас — пока еще. Он выпрямился в седле. — Так что же заставит их бояться? — Победа, — просто ответил я. — Нам не дадут места за столом, пока мы не возьмем его силой. Единственный язык, который они понимают — это кровь и огонь. Насилие — это единственный путь. — Это первый путь. Единственный, который заставит их слушать. После этого мы сможем заставить лордов преклонить колени без еще сотни сражений, — сказал Робб. Его глаза больше не были глазами того мальчика, с которым я вырос. Они ожесточались. Может, война делает это со всеми нами. Превращает мальчиков в мужчин, а мужчин — в трупы. Мы сжали предплечья друг друга; тишина между нами была тяжелее любых доспехов. — Возьми Риверран, — сказал я. — Заставь их воспевать твое имя. Он сжал мою руку. — А ты втопчи имя Тайвина Ланнистера в грязь. Серый Ветер кружил позади меня, затем замер и издал долгий утробный рык в сторону темного востока. Я посмотрел на него, затем снова на Робба. — Он что-то чует. Робб приподнял бровь. — Что-то мерзкое? — Надеюсь, смерть Ланнистеров. Он усмехнулся. — Жизнерадостен, как всегда. — Отвали. — Я помедлил и прошептал: — Будь осторожен с Джейме. Ты видел, как он тренировался в Винтерфелле. Если сможет, он попытается прорубить себе путь прямо к тебе. Лицо Робба стало суровым. — Я знаю. — Веди их хорошо, Робб. Только не забывай: тебе не нужно быть героем. Тебе нужно быть победителем. — А тебе? — А я стану призраком на востоке, — ответил я. — Буду преследовать Тайвина на каждом шагу. Мы увидимся снова в Риверране. — С историями и песнями, которые расскажем друг другу, — добавил он. Он вскочил в седло, когда прозвучали первые рога, давая сигнал к выступлению на запад. — До Риверрана, — сказал он. — До победного конца, — ответил я. Он поехал на западный берег. Я повернул на восточный.