Глава 26: Битва Кровавого Свистка — Часть I

Утреннее небо над головой было бледным и безучастным, испещренным первыми всполохами зари — тонкими полосами золота на сером фоне. Я стоял на вершине пологого холма, Призрак замер рядом со мной, его красные глаза тускло светились в полумраке. Он был неподвижен, лишь уши подергивались, ловя запахи ветра. Внизу, с каждым медленным вздохом, по мере того как отступал туман, обретала очертания долина. Мы выбрали удачное место. И мы получили полноценный ночной сон и горячую еду перед великим днем — а это уже кое-что. Земля плавно спускалась от северной кромки леса в широкую неглубокую чашу, зажатую с востока густыми зарослями, а с запада — изрезанными холмиками и каменистыми грядами. Здесь не было места для затяжных кавалерийских атак во фланг. Ровно столько открытого пространства перед нами, чтобы искушить Тайвина мыслью, будто он сможет сломить нас массой своего войска и вжать в холмы за нашими спинами. Пусть попробует. Наши линии растянулись по склону в шахматном порядке. В авангарде — пехота: пики, алебарды, воины с топорами в статных латах. За ними — лучники с натянутыми тетивами и поднятыми глазами; каждый человек знал свою цель. Десять тысяч мужчин в стали — это не просто число, это стена звука и вспышек света, играющих на металле. С моего возвышения в тылу они казались стальной рекой, протекающей сквозь подернутую туманом долину: плечом к плечу, ряд за рядом, тысячи разных лиц под шлемами и кольчугами. Казалось, один единственный шаг вперед заставит землю содрогнуться. В центре стояли мои собственные люди, мои солдаты из Рова Кейлин, «Мечи Принца», расположившиеся среди основного войска. На их стальных нагрудниках красовались грубо нарисованные драконы, выведенные углем и багрянцем. Они проливали кровь в стычках и горели в засадах, а теперь ждали часа, чтобы нанести решающий удар. «Мечи Принца» были выстроены в формацию «пики и выстрела» (pike-and-shot). В центре стояли блоки пикинеров, чьи длинные копья образовывали стену для остановки кавалерии и сдерживания вражеской пехоты. Между ними, небольшими рядами, расположились алебардщики, обеспечивавшие ударную силу в ближнем бою, когда враг подходил слишком близко. За этими пехотными блоками и в промежутках между ними стояли мои арбалетчики, исполнявшие роль мушкетеров — если бы только мне удалось создать порох, который, к сожалению, всё еще не давался мне и моим ученым в Рове. Они должны были вести организованный залповый огонь, делая шаг вперед или назад по необходимости, чтобы стальные болты сыпались непрерывным потоком, пока пикинеры прикрывают их от прямого нападения. Таким образом, строй сочетал в себе дистанцию, останавливающую мощь и стрелковый огонь — сила каждого элемента перекрывала слабость другого. Этот порядок был предназначен для планомерных, изнурительных сражений, где дисциплина значила больше, чем численность. Им предстояло удерживать центр, и в грядущей битве они были незаменимы. Лорд Амбер не был в восторге, когда я сказал, что эта роль достанется моим людям. Но так было лучше для всех. Знамена ловили утренний свет, поднимаясь из тумана подобно призракам. Черный цвет Карстарков, красный Амберов и Гловеров, белый и зеленый Мормонтов. Среди них развевались гербы дюжины мелких домов: сосны, черные быки, плачущие женщины, топоры. Каждый стоял непокорно, вызывая Ланнистеров смотреть на север и не вздрагивать. Штандарт дома Старков — серый лютоволк на белом поле — висел рядом с моим, красным трехглавым драконом на черном; даже если в этой битве участвовало немного людей Старков, знамя должно было присутствовать. Мы сражались за Неда Старка, за месть, за Север, и это должно было быть явлено всем. В подзорную трубу я видел Гальбарта Гловера: он шел среди своих алебардщиков, держа шлем под мышкой, а вторую руку небрежно положив на навершие меча. Он выглядел уставшим, глаза впали от бессонной решимости, но он останавливался, чтобы поговорить с каждым воином в передних рядах — короткий кивок здесь, грубое слово там. Рикард Карстарк, бледный и молчаливый в своих доспехах, стоял в окружении сыновей под знаменем с солнцем своего дома. Его взгляд был устремлен вдаль, в ожидании прибытия Ланнистеров. Я не видел отсюда ни девочек Мормонт, ни Амберов. Но я знал, что они тоже там, в строю. Подзорная труба стала невероятным вложением средств для армии. Призрак глухо зарычал, этот звук отозвался у меня в голове. Я почесал его за ухом. — Знаю. Я тоже это чувствую. Он был неспокоен. Всегда так перед боем. Наша связь вибрировала от тревоги — это напряжение я чувствовал коренными зубами. Край его инстинктов перетекал в меня, а моих — в него. Он чуял добычу. Он чуял кровь в воздухе. Я тоже. Я передаю ему нервозность, а он мне — жажду наживы… ну и каша. Сир Корт поднялся по склону от арьергарда; шлем под мышкой, волосы потемнели от росы. Голос его был тих: — Скоро начнут. Рид докладывает о движении к западу от хребта. Он вырезает их скаутов. — Они не увидят того, что важно, — отрезал я. — Пока не окажутся внутри. Он кивнул: — Осадные орудия спрятаны, как вы и велели. Лучники готовы устроить им ад. — А восточный фланг? — Лес за Карстарками. Если Ланнистер попробует обойти широкой дугой через чащу, его ударят во фланг и обескровят раньше, чем он поймет, что проиграл, мой принц… — Затем он понизил голос, чтобы никто не услышал, и прошептал: — Спокойнее, Джон. Людям нужно видеть, что ты стоишь твердо. Я кивнул и снова посмотрел на поле. Солнечный свет становился ярче. — Спасибо, Корт… Если мы всё скоординируем верно и дело не закончится бегством, сегодня всё решится. Я обратил взор на юг, к подернутой дымкой низине, где вскоре должны были взметнуться золотые знамена. Тайвин будет там, за стенами из красных плащей и полированной стали. Он попытается раздавить нас, как кузнец дробит камень молотом. Если мне удастся убить его сегодня, половина войны уже будет выиграна. Призрак снова заскулил, прижав уши, и я опустился рядом с ним на колено. — Уходи, пока не протрубил рог, — прошептал я. — Ты знаешь, куда. Его хвост один раз ударил по земле. Он будет охотиться в лесах вместе с Ридами. Когда я выпрямился, сир Корт поправил латную рукавицу. — Когда? — Когда рог протрубит дважды, и ни минутой раньше. Ничего не жалейте. Пусть они увидят ловушку только тогда, когда захлопнут её за собой. — Слушаюсь, мой принц. Он развернул коня и помчался вниз по склону, выбивая копытами комья земли. Я задержался еще на мгновение: только я, туман и волк. Хорошее поле. К ночи оно станет кладбищем. Боги, пожалуйста, пусть это сработает. Почему я так нервничаю? Но всё было так, как сказал Корт. Я был ориентиром для этих людей. Им нужно было видеть меня непоколебимым. Даже если сегодня я не в первых рядах. Рога взревели час спустя. Затем на дальнем хребте показались львы. Колонны в червленом и золотом, закованные в сталь люди, движущиеся с жестокой дисциплиной. Их знамена дерзко бились на ветру в лучах восходящего солнца: лев Ланнистеров, огненные псы Клигана, единорог дома Бракса и морские раковины Вестерлингов. Доспехи были в вмятинах, некоторые шлемы побурели от засохшей крови после той трепки, которую мы задавали им две недели, но они всё равно двигались с упрямой гордостью южной мощи. Красный цвет их плащей тускло поблескивал под затянутым облаками солнцем. Тайвин привел всё, что у него было. Вдоль долины враг выстраивался в боевой порядок; барабаны выбивали медленный ритм, отдававшийся в холмах, словно сердцебиение чего-то умирающего. Кавалерия осторожно продвигалась по обоим флангам и в тылу. Они были потрепаны. Это я знал наверняка. Переход измотал их. Потери в лесах подорвали их гордость. Но это всё еще были люди Ланнистеров, профессионалы и ветераны, ведомые человеком, который не прощает ошибок. Сам Тайвин Ланнистер возник на горизонте, словно изваяние. Он восседал на огромном боевом коне в полированных латах и алом плаще. Даже на таком расстоянии в подзорную трубу я видел бледный блеск его лица под львиным шлемом. Холодный, как камень Утеса Кастерли. К сожалению, сегодня переговоров не будет. Никаких мирных знамен в центре поля, никакого обмена условиями или любезностями. Тайвин пришел не договариваться. Он пришел покончить с этим. Я бы дорого отдал, чтобы поговорить с Тайвином, увидеть его лицо, когда он увидит моё. После того как я накормил его партизанщиной и унизил так, что места для переговоров не осталось. Подо мной северная линия стояла незыблемо: алебарды подняты, луки и арбалеты наготове. Мне нужно, чтобы он видел уверенность. Тишину. Мне нужно, чтобы он поверил, будто зажал нас там, где хотел. Чтобы он подумал, будто может размазать нас одной чардж-атакой, прорвать строй, втоптать меня в грязь и закончить восстание одним чистым ударом. Он побеждал слишком часто, чтобы вообразить поражение сейчас. Он будет давить. Он обязан давить. У него слишком много врагов на юге, чтобы медлить. Конь Тайвина бил копытом землю, штабные офицеры выстроились вокруг него. Я заметил этого ублюдка справа от него — темный и огромный в толстой черной броне. Я знал этот шлем. Человек-гигант. Клиган сокрушит всё, на что его натравят. Пехота Ланнистеров начала выстраиваться в ряды: высокие щиты-павезы удерживались с точностью крепостной стены, а пики топорщились над ними, словно лес железных шипов. — Десятки тысяч людей, — тихо произнес Аррен за моей спиной. — И половина из них всё еще верит, что вернется домой героями. — Они вернутся домой в телегах, накрытых рогожей, — мрачно отозвался я. Он коротко хмыкнул и замолк. Ветер снова донес звук рога — на этот раз ближе. Призыв к готовности. Формации застывали. Армия Тайвина теперь полностью развернулась прямо перед нами. Резкий трубный глас прорезал утреннюю дымку. Затем послышался топот сапог — они наступали плотным строем. Копья вперед. Щиты подняты. Позади них рыцари; кони бьют копытами и храпят. Они продвигались медленно, пока до нашей линии не осталось меньше ста ярдов. Я поднял руку. Длиннолучники позади меня напряглись, натянув тетивы. Арбалетчики чуть дальше замерли в ожидании, их оружие уже было взведено, пальцы подрагивали на спусках. Один глубокий вдох. Второй. И затем — Моя рука резко упала. — Пли! Небо зашипело. Первый залп ушел высоко вверх, а затем рухнул вниз. Стрелы падали десятками, сотнями, с визгом прорезая воздух. Мгновение спустя раздались первые крики. Люди шатались и падали. Один получил стрелу прямо в прорезь шлема и рухнул, как мешок с мясом. Другой дернулся, когда болт вонзился ему в пах, и кровь хлынула по бедру горячей дугой. Арбалетчики из Рова продолжали стрелять. Они палили быстро, перезаряжались еще быстрее; стальные болты вылетали в идеальном ритме, с холодной точностью проделывая дыры в ланнистерской броне. И когда командиры дадут сигнал, когда атака приблизится настолько, что можно будет учуять запах врага, они слаженно отступят назад, позволяя алебардам и пикам защитить их, пока сами будут продолжать поливать вражеский строй огнем. Они едва миновали середину поля. Больше стрел. Больше криков. Болты вонзались повсюду. Одни пробивали доспехи, другие соскальзывали с них. Я видел, как сержант Ланнистеров пошатнулся, сбитый с ног силой болта, который раздробил ему ключицу. Он завизжал, захлебываясь собственной кровью, и забился, словно человек, тонущий в болоте. Но они всё шли. Их продвижение замедлилось из-за двух тысяч человек, швыряющих в них стрелы, но они не сломались. Напор идущих сзади гнал их вперед, шаг за шагом. Передние ряды падали — растоптанные, истекающие кровью, кричащие, — а задние продолжали наступать, слишком напуганные, чтобы остановиться, и слишком вымуштрованные, чтобы ослушаться. Последовал третий залп длинных луков. Воздух наполнился влажным, рвущим плоть звуком — это стрелы находили свои цели. Рыцарь в алом плаще вскинулся в седле, когда стрела пробила ему горло и вышла сзади. Он даже не вскрикнул, только забулькал и завалился назад, подергивая руками. Со стороны ланнистерских позиций небо на мгновение потемнело под дугами ответных залпов. Я услышал свист раньше, чем крики — долгий, тонкий вой смерти, полосующий утренний воздух. Линии Ланнистеров выстрелили первыми, их лучники выпускали стрелы отработанными волнами. Наши ответили вздохом позже, и на мгновение дно долины превратилось в шторм из оперения, стали и свистящих звуков. Люди вскрикивали. Кто-то падал молча. Кто-то даже не падал, а просто оседал на месте, пришпиленный, как сломанная кукла. Я смотрел, прищурив глаза, как древки впиваются в плоть и расщепляют дерево. Люди Ланнистеров складывались по двое и по трое там, где они сбились слишком плотно в «воронке» внизу. Наши болты били сильнее: короче дистанция, тяжелее натяжение. Арбалетчики Рова Кейлин уже уложили добрую двадцатку «красных», их залпы были размеренными и жестокими. Но их длиннолучники наносили ответные удары, и я видел, как падали с криками люди Карстарков: у одного стрела торчала из горла, другой кашлял кровью, зажимая разбитую глазницу. И всё же наши держались лучше. Стальные пластины, выкованные в северных кузнях, стоили своего веса в золоте. Стрелы со звоном отскакивали от горжетов и нагрудников. Некоторые застревали глубоко в плечах или бедрах, но пало гораздо меньше людей, чем я опасался. И над всем этим стоял звук: мерный ритм тетив и свист летящих стрел и болтов. Я наблюдал за этим, неподвижный, как камень. Мои люди оказались быстрее, чем я надеялся. Перезарядить, натянуть, выстрел. Быстро, как вдох. Точно, как машины. Мы муштровали их, пока у них пальцы не начинали кровоточить. Некоторые ненавидели меня за это. Но теперь… Теперь это окупалось. Вопли раненых прорезали грохот боя, словно зазубренное лезвие. Даже пока летели стрелы, северные линии расходились — организованно, привычно, — чтобы раненых можно было оттащить назад. Я видел, как двое людей Гловера пригнулись, подхватывая стонущего знаменосца, чье бедро было разворочено ланнистерской стрелой. Кровь толчками изливалась из раны, пропитывая сапоги бедняги. Мы не могли позволить двоим бойцам покидать строй, чтобы унести одного в безопасность. Поэтому у нас были люди, чьей задачей было просто бегать от передовой к медикам в тылу. За ними последовали другие. Юноша из Амберов наполовину нес, наполовину тащил своего старшего брата, чей шлем был вмят сбоку, а глаза трепетали, как гаснущие свечи. Отряд из Белой Гавани двигался методично, вытягивая товарищей за стену щитов. Боги, сколько же здесь крови. Это как в той стычке на галере, только в сотню раз больше… Она красила траву и пропитывала черное оперение павших стрел. Кто-то стонал, кто-то хныкал, как мальчишка. Мы спасали тех, кого могли, но битва была на первом, втором и последнем месте. А стрелы всё летели. Первый натиск ударил подобно молоту: авангард Тайвина врезался в нашу стену щитов и ряды пик. Я почувствовал этот удар — он прошел дрожью по всему строю даже там, где я стоял за третьей линией. Земля содрогнулась. Люди взревели. Лязг алебард и пик зазвучал так, будто долину заполнили кузнецы, перековывающие саму основу мира. Наши линии выдержали. Слева от меня рухнуло северное знамя. Воина Амберов с криком вытащили из переднего ряда — ланнистерская пика впилась ему в бедро. Его родичи с ревом заполнили брешь. Вокруг сыпались стрелы: одни наши, другие — их, в этом хаосе было уже не разобрать. Солнце теперь поднималось над деревьями, прорезая золотым светом дым и туман. Тени плясали на разоренном поле боя. Я осмотрел линии. Ловушка еще не захлопнулась. Тайвин не ввел в бой основные силы. Он послал авангард, треть своей армии, а остальную часть держал позади, как старый хладнокровный змей. Его кавалерия на флангах действовала агрессивно, но не безрассудно. И мы начали отходить. На дальнем правом фланге я увидел, как дрогнули ряды Карстарков — их фланг прогибался под натиском конных рыцарей Клигана. Гора был там, я видел его черный шлем. Слишком быстро. Слишком жестоко. Рано. Еще не время. Гром копыт. Еще один рывок на левом фланге; люди Гловера упирались своими длинными копьями, но кони врага были в броне — породистые дестриэ врезались в кости и дерево, словно стенобитные орудия. Щиты разлетались в щепки. Крики усиливались. Я должен быть там, внизу, со своими людьми. Но я не мог. Всё держалось на том, чтобы Тайвин почувствовал необходимость прорваться именно ко мне. — Держитесь, проклятье, еще не время, — пробормотал я. Южане давили числом и яростью: их тяжелая пехота молотила по центру, пока рыцари обходили с флангов, взрывая копытами оттаявшую землю. Слева я увидел, как веер копий разбился о линию Гловеров. Упал один человек, затем другой. Визжали кони. Фланг Амберов держался, но на пределе сил. На другой стороне люди Карстарка начали отступать. Слишком рано. Что ты творишь, Рикард?! С вражеского фланга донесся рев. Группа рыцарей прорвалась сквозь наспех выстроенную оборону пикинеров. Я выругался сквозь зубы. Слишком быстро. Слишком рано. Наживка еще не была проглочена целиком. — Где же рог? — прошипел я. — Где вторая волна Тайвина? За золотой линией знамен и тяжелой пехоты я видел движение, но недостаточное. Тайвин выжидал. Наблюдал. Позволял авангарду делать всю работу. Очередной залп стрел с красно-золотым оперением прочертил небо над полем. Они ударили по тыловым рядам Карстарков — людям без щитов, которые ожидали прикрытия. Последовали крики. Я видел мальчика, лет шестнадцати, не больше; он пытался встать после того, как стрела пробила ему шею. Он потянулся за клинком. Но не успел. Проклятье. Я стиснул челюсти и шагнул вперед. Ко мне подскакал вестовой, его конь вздрагивал от шума. — Ваш приказ, мой принц? Я видел, как поддается еще один участок. Ряды Гловеров колебались; Корт послал им подкрепление, но этого было мало. Ловушку нельзя было спускать, пока Тайвин не вложит в атаку все силы. Но если мы будем ждать слишком долго, у нас не останется сил, чтобы хоть что-то предпринять. К черту всё. Придется обходиться тем, что есть. Я не могу позволить себе жадничать. — Труби, — скомандовал я. — Линии алебардщиков. Шаг назад. Смыкаться. Герольд замешкался на мгновение. Затем кивнул и протрубил сигнал: два коротких, резких звука. С флангов и из центра эхом отозвались выкрики капитанов: «Назад! Отходим! Отступаем! В строй!» Алебардщики пришли в движение. Линии начали сворачиваться внутрь себя: фронт отступил на один шаг, затем на другой. Ланнистеры победно завыли, увидев, как наш центр пятится. Они рванулись вперед. Это и было их ошибкой. Три трубных гласа — вот и всё. И фланги начали «осыпаться» назад. Координированное отступление в сужающийся проход между холмами позади нас. Медленно и уверенно, чтобы избежать больших потерь. По мере того как линии отходили, пространство, на котором Ланнистерам приходилось сражаться, сужалось. Это дало нам возможность отводить людей и требовало меньше бойцов для удержания фронта. Один шаг. Два. Три. Боги, они сделали это. Линия прогибалась. Она гнулась под давлением. Пики из второго ряда высовывались между бойцами первого, и когда ланнистерский латник подбегал слишком близко, его били в бедро или в горло, оставляя дергаться в грязи. Затем снова шаг назад. Щит. Упор. Отход. Снова. За отступающей линией высились густые черные леса и холмы. Ланнистеры не видели, что их там ждет. Но чтобы ловушка сработала, они должны были пойти за нами. И мы преподнесли им подарок: иллюзию победы. Ланнистеры бросились в погоню, как голодные псы — крича, вопя, размахивая своими красно-золотыми знаменами, будто победа уже была в их руках. Дураки. Они думали, что мы сломлены. Ощущение того, что они теснят нас шаг за шагом, дарило им ложное чувство всемогущества. Я видел, как один из моих капитанов, Ренвик из Кархолда, получил копье в живот. Он упал на колени. Он не закричал. Он только указывал вперед, пока кровь текла у него изо рта, а его люди заполнили брешь, которую он оставил. Еще шаг. Еще десять ярдов. Они были почти на месте. — Еще чуть-чуть ближе, — пробормотал я. Затем с другой стороны поля протрубил рог: вторая и третья линии Тайвина пришли в движение, кавалерия начала наращивать натиск, пытаясь раздавить нас. ДА! Наконец-то. Склон позади нас сужался, зажатый зарослями и выступающими скалами, но мои люди всё еще не бежали. Они отходили — как я и приказал — подобно отливу, отступающему перед грядущей волной. Их щиты перекрывали друг друга. Алебарды были направлены в сторону врага, опущены и наготове. Шаг за шагом, словно единый организм, они сдавали позиции. Ланнистеры шли следом, вгрызаясь нам в пятки. Я слышал гром копыт за спинами их пехоты, лязг тяжелой кавалерии, давящей на фланги. Золотые с багрянцем знамена трепетали на утреннем ветру, и над ними я заметил того, кто, по моему мнению, был сиром Аддамом Марбрандом, заходящим слева. Его люди уже тяжело дышали, были заляпаны грязью, их доспехи были ободраны за три дня непрерывных стычек. И всё же они гнались за нами. Всё еще думали, что победа за ними. Они слишком сильно этого хотели. И это сделало их тупыми. Я вскочил на коня и пустил его галопом по склону к нашему второму формированию, которое как раз отходило — к людям Карстарков. Я поднял меч и указал на опушку леса впереди. — Еще двести шагов, парни! Вы почти дома! Некоторые оглядывались на меня; лица были бледными под шлемами, кровь сочилась из прорех в доспехах. Но они двигались. Боги, благослови их, они двигались. Один хромал. Другого почти тащил на себе друг. Но они слышали меня. Я миновал сира Корта у гребня склона. Он орал во всю глотку, отдавая команды алебардщикам Гловеров и лучникам Мормонтов, отступающим шахматными рядами. — Замедляйте их! — кричал он охрипшим голосом. — Валите хворост выше, да, вот здесь! Пусть эти ублюдки перелезают через него! Они разбрасывали за собой срубленные сучья и камни — недостаточно, чтобы остановить чардж-атаку, но достаточно, чтобы споткнуться, замедлить лошадь, заставить пехотинца оступиться и направить врага именно туда, куда нам было нужно. И они заглатывали наживку, как голодные псы. Я оглянулся лишь однажды. Авангард Ланнистеров вошел в горловину долины позади нас. Большинство из них были конными; цвет рыцарства Западных Земель прямиком шел в ловушку. Сначала всё должно было выглядеть как провал. Это было самым трудным — смотреть, как моя линия колеблется под натиском Ланнистеров, как щепа разлетается от щитов, как люди спотыкаются, отступая под тяжестью стали, крови и страха. Когда я снова развернулся и поскакал к сужающемуся проходу на склоне, навстречу западне, я слышал, как за спиной нарастает грохот: сталь о щиты, крики атакующих, вопли раненых. А под всем этим — гул чего-то более глубокого. Дыхание под самой землей. Шепот волков. Петля затягивалась. Я проскакал мимо последних отступающих отрядов — в основном это были пехотинцы Амберов, всё еще огрызающиеся так, будто сами шли в атаку, — и снова поднял меч. — Пора! Сейчас! Отходим! Мы рассыпались — слаженно, хоть и нарочито поспешно, — исчезая в лесу и в глубине горловины, в точности так, как и тренировались. Последние из алебардщиков скрылись за ними, затаскивая на места завалы из веток и оставляя лишь голый путь — широкий, манящий и пропитанный нашей кровью. Львы хлынули следом. Я замедлил шаг, давая коню отдышаться, когда мы достигли внутреннего гребня. Отсюда я видел всё: всю ту «воронку», которую мы придали этой земле, узкий проход через холмистую долину и, за ним — поле бойни. По краям склона деревья были подпилены еще несколько дней назад; их стволы были надсечены и сбалансированы так, чтобы рухнуть от одного натяжения каната. Сотни стволов — достаточно, чтобы обрушиться громовой волной, закупорив фланги и раздавив людей своим весом. Ланнистеры думали, что преследуют разбитое войско, но на самом деле они маршировали прямо в лес падающих копий. За этими поджидающими бревнами стояли машины войны. Наши катапульты были укрыты сетями и кустарником, их рычаги туго взведены, а корзины заряжены камнями и горшками с горючей смесью. Рядом стояли телеги с баллистами, стальные вороты напряглись, удерживая двухметровые стальные болты. Сорвавшись с привязи, они обрушатся в долину подобно ударам молнии, прошивая насквозь ряды людей и лошадей. Инженеры припали к орудиям, ожидая в нетерпении. А над ними всеми, выстроившись вдоль хребтов, стояли лучники. Тысячи стрелков, растянувшихся по лесной кромке; луки натянуты, стрелы на тетиве под углом вниз, в сторону «чаши» внизу. Мы заставим деревья рухнуть, закрывая выход из долины, а затем развернемся и встретим их лицом к лицу. Им будет некуда идти, не будет пути к спасению — прижатые плечом к плечу, пока на них льется дождь из стрел, а машины разрывают их строй на части. Львы Запада, гордое рыцарство юга, уже в силках. Осталось только спустить курок. Я не мог поверить, что всё прошло так гладко. Ланнистеры шли. Теперь они не могли остановиться. И я ждал, когда челюсти сомкнутся.