Глава 29: Битва у моста Деймона

Глава 29 — Битва у моста Деймона Мост стонал под моими сапогами. Протяжный, надрывный скрип дерева отдавался в подошвах, когда я ступил на настил, и от этого звука волоски на руках встали дыбом. Ветер низко свистел над Зеленым Зубцом, волоча туман по мелководью, точно рваную ткань. Под нами медленно текла коричневая вода, скрывая свою глубину. Хоуленд присел у одной из свай, касаясь пальцами черной гнили, расцветающей под самой поверхностью. — Термиты, — пробормотал он, скорее самому себе. — И время. Вот что пожирает мосты. Галбарт стоял рядом, скрестив руки. Его обветренное лицо оставалось бесстрастным, но я поймал вспышку в его глазах, когда мост снова качнулся. — Я почти удивлен, что он всё еще стоит, — сказал он. — Думал, течение снесет его за последние пару недель. Или Фреи сожгли бы его и свалили всё на Ланнистеров. — Не снесет, — отрезал я. — Но он всё равно сломается. — Я присел рядом с Хоулендом, проводя рукой в перчатке по дереву. — Закрепите канаты у основания. Замаскируйте линии распила. Когда поступит сигнал, потянете, и весь этот пролет рухнет в воду, как переломленная кость. Пальцы Хоуленда двигались с пугающей деликатностью. — Он должен рухнуть мгновенно. Если он сначала заскрипит, они успеют рассыпаться до того, как он поддастся. — Не заскрипит, — пообещал я. — Ты всё подготовишь как надо. Он коротко кивнул. — Испытаем сегодня ночью. Тихо. Галбарт хмыкнул. — А если не упадет? Если мы неверно рассчитали силу или вес… — Тогда мы все умрем здесь, когда они переправятся в полном составе, — ответил я. — Что ж, какая приятная мысль, — Галбарт ухмыльнулся. — У меня уже есть несколько добровольцев. Минута тишины. Ветер скрежетал по дереву. Я снова поднялся и посмотрел на восток, где под серым утренним небом трудились наши люди. Палатки вставали неровными рядами. Тлели костры. Обычный ритм подготовки: мягкий стук молотков, свист затачиваемых о камень клинков. — Этот мост — ключ ко всему. Если Тайвин возьмет его, он переправит основные силы через Зеленый Зубец. Он сможет ударить на юг, зайти в тыл Роббу и зажать его между молотом и наковальней. Отрезать его от нас. От Винтерфелла. Галбарт нахмурился. — Ему еще две недели пути до Робба. — Он не будет так рассуждать, — возразил я. — Он посмотрит на доску и подумает: «Я могу запереть Деймона к востоку от Зеленого Зубца. Затем поверну на юг и раздавлю Молодого Волка с тыла. Покончу с войной одним ударом». У нас пять дней форы перед Тайвином, — продолжил я. — Как раз достаточно, чтобы заставить его поверить, будто мы слабее, чем на самом деле. Мы построим форт в десяти милях к востоку, на холме у ольховой рощи. Сымитируем лагерь: дым, знамена и несколько сотен человек, которые притворятся, что их пятнадцать тысяч. Больше шума. Пусть думает, что мы все там. Глаза Галбарта сузились. — Хочешь увести его в сторону? — Нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы он пришел сюда, думая, что основные силы в форте. Я хочу, чтобы он гонялся за тенями. Он ударит по мосту, считая его беззащитным… и когда он окажется в уязвимой позиции, мы сомкнем челюсти. Хоуленд теперь стоял подле меня, его голос был тихим. — А мост? — Позволим ему начать переправу. Одна колонна. Две. Ровно столько, чтобы он почувствовал себя в безопасности. — Я снова повернулся к реке. — А потом мы обрушим его и сожжем, отрезав их друг от друга. Его авангард окажется в ловушке на нашем берегу. И мы разотрем их в пепел… — Так же, как и в прошлый раз… — мрачно закончил Галбарт. Я кивнул. — А затем Хоуленд будет гнать и терзать их до самого Трезубца. Рид промолчал. Лишь наблюдал, как туман лениво сползает с воды. — Ложный лагерь должен быть полон людей, и крепость тоже. Он может бросить на них все силы, и они не смогут сдержать этот прилив. Ты потеряешь хороших людей. — Я уже их теряю, — сказал я, чувствуя, как слова тяжелым грузом оседают в груди. — Мы все теряем. — Скольких еще? — Столько, сколько я не смогу спасти. Столько, сколько потребуется. Галбарт снова посмотрел на меня. — Это хитро. Слишком хитро, пожалуй. Долгая тишина. Затем он коротко и резко кивнул. — Нам понадобятся земляные укрепления на этом берегу, чтобы было где укрыться. Колья. Лучники за камнями. — Они уже копают, — сказал я. — Передай леди Мейдж: я хочу, чтобы она была в арьергарде. — А авангард? — Большой Джон возглавит его. Он будет удерживать холм у рощи, пока когти Тайвина не вцепятся в него покрепче. А потом — отступит. Я взглянул на Хоуленда. Его лицо было неразличимо под капюшоном, глаза цвета мха оставались спокойными, как застоявшаяся вода. — Когда мост будет разрушен, у Тайвина не останется иного выбора, кроме отступления — переправиться он не сможет, — сказал я. — Сделай его марш адом до самого Харренхолла. Режь дозорных. Бей по обозам. Трави колодцы. Хоуленд слабо улыбнулся. — С удовольствием. Мы постояли вместе еще немного, втроем, глядя вниз на мост. Наконец Галбарт отступил. — Начнем сегодня ночью. Когда они ушли, я задержался. Ветер переменился. Я вспомнил людей, которых мы похоронили в прошлой долине. Этой стратегией я приговаривал к смерти еще больше своих людей. Но если повезет, она заберет несколько тысяч Ланнистеров. Десять за каждого нашего. Дым лениво вился в оранжевое небо, густой и пахучий. Из леса неподалеку от восточного лагеря я наблюдал, как мои солдаты играют роль дураков: шумные, небритые, они развалились на траве с кружками в руках и в расстегнутых рубахах. Палатки стояли вкривь и вкось, как попало, пологи открыты, никакого охранения, никаких дозоров. Для случайного глаза это выглядело как усталое, полусонное войско, которое либо начало праздновать слишком рано, либо сдалось слишком поздно. Снизу донеслась песня. Фальшивая, с намеренно заплетающимся языком: «Лев рычит и лев кусает, но северян он не сломает!» Идиоты. Пьянчуги. Легкая добыча. Именно то, что нужно увидеть Тайвину. Я обернулся: сзади подошла Дейси. Ее доспехи были полурасстегнуты, волосы намеренно всклокочены. Даже походка изменилась — стала менее размеренной, более бесшабашной. Она оскалилась в улыбке. — Восточный лагерь готов, — доложила она. — У нас жарятся десять свиней, открыты четыре бочки эля, а люди жалуются так громко, что и богов разбудят. — Хорошо, — сказал я, глядя, как отсветы костров пляшут по лагерю. — Устрой так, чтобы до заката они затеяли драку. Без поножовщины, но пару зубов выбить можно. Она приподняла бровь. — Мне сломать нос сиру Майлсу или просто пригрозить? Я слабо улыбнулся. — Ударь по его гордости. Это больнее. Она оперлась на копье. — Я так полагаю, когда придет время бежать, я буду впереди? — Ты сама вызвалась. — А ты в этом сомневался. Я повернулся к ней. — Ты уверена, что твои люди побегут тогда, когда положено? Сможешь ли ты бежать быстрее, чем скачет лошадь? Она и глазом не моргнула. — Я доверяю тебе. Доверяю в том, что мост выдержит, пока мы не переправимся. И рухнет в тот миг, когда нас на нем не будет. Это заставило меня замолчать. Преданность и доверие — странное чувство. — Ты ведь понимаешь, что будет, если он не рухнет? Она кивнула. — Я утону. Или хуже. Я знаю, что на войне делают с пленными женщинами. Мы стояли в тишине, слушая, как в лагере внизу нарастает смех и клубится дым. Этот шум казался кощунственным в лучах заходящего солнца. На гребень вылетел всадник в цветах Ридов, взмокший от пота и речного тумана. Он соскочил с коня и опустился на колено. — Разведчики подтверждают движение. Авангард Ланнистеров в половине дня пути к югу. Идут полной колонной. Рыцари, пехота, осадные повозки. Варги видят гораздо дальше любого человека. — Как далеко за ними остальные? — спросил я. — Меньше дня. Знамя Тайвина замечено почти в голове колонны. Дейси сплюнула. — Значит, старый ублюдок идет лично. — Разумеется, — пробормотал я. — Тело Кивана еще не остыло. Он захочет крови. Сражаться с численно превосходящим противником на поле, которое выбрали они — это безумие. — Они заглотят наживку? — спросила Дейси. — Должны. Если нет — мы просто обрушим мост и уйдем к Роббу. Мы ничего не теряли, пытаясь обмануть их снова. Внизу люди вваливались в палатки, преувеличенно изображая пьяных. Один из младших кузенов Мейдж Мормонт швырнул печеную луковицу в соседа и выкрикнул что-то непристойное про бороду его матери. Грянул хохот. Затем затянули новую песню —, похабную громкую и едва членораздельную. — Люди Хоуленда готовы? — спросила Дейси. Я кивнул. — Западный берег погружен во тьму. Тишина. Лучники укрыты. Пики замаскированы. Если Тайвин начнет переправу… мост станет могилой. Она коснулась эфеса меча. — А форт? — Всё еще дымит, — сказал я. — Огней достаточно, чтобы создать видимость десятитысячного гарнизона. Сзади послышались шаги. На гребень поднялся Маленький Джон, жуя полоску вяленой кабанины. Он присел рядом с нами, глядя на лагерь внизу с нечитаемым выражением лица. — Ты уверен, что это сработает? — спросил он. — Нет, — ответил я честно. Он гаркнул от смеха. — По крайней мере, ты честен. Он бросил остатки мяса в грязь и вытер руки о плащ. — Если получится, я помогу тебе построить новый мост. А если нет… — Ты не доживешь до этого момента. — Справедливо. Я иду к отцу в форт. Он повернулся, чтобы уйти, но замер, прислушиваясь к звуку далеких копыт. — Когда мост лопнет, — сказал он, — как думаешь, львы будут рычать? Или просто пойдут ко дну? Дейси хмыкнула. — Они будут визжать. Но делать это они будут с достоинством. Маленький Джон ухмыльнулся. — Пусть напьются речной воды и захлебнутся. — Может, они еще встретят там твоего «Черную Рыбу»… — пробормотал я. Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу и побрел к своей лошади. Его ждал форт и три сотни воинов дома Амберов. Я остался с Дейси еще на мгновение. — Ты знаешь время, — сказал я. — Знаю. — Не жди моего сигнала. Когда протрубят трубы и Ланнистеры начнут атаку — бегите. Ни секундой позже. — Видала я отступления и похуже. — Но не тогда, когда я прикрываю тебе спину. Она долго смотрела на меня, затем кивнула. — Тогда прикрой её, мой принц. Люблю смотреть, как она уходит, но ненавижу видеть, как она покидает меня… ***** Деревянный форт криво высился на невысоком холме в десяти милях к востоку от моста — наспех сколоченный скелет из заостренных бревен и земляных насыпей, уродливый и внушительный в красном свете заходящего солнца. Из рвов торчали колья, вкопанные под беспорядочными углами, словно их ставили в спешке и страхе. Грубый частокол опоясывал насыпь, стянутый пеньковыми веревками и железными гвоздями. Издалека он казался старше, чем был на самом деле, будто простоял здесь недели, а не считанные дни. В этом и заключалась хитрая уловка. Люди дома Амберов, шумные, гордые и склонные к театральщине, взялись за дело с пугающим энтузиазмом. Они развесили десятки крашеных щитов и знамен; на ветру трепетали стяги с медведями, волками, цепями, деревьями, драконами и белыми десницами. Внутри форта разожгли десятки костров, и в небо повалил густой дым. Казалось, там стоят тысячи людей. На парапетах замерли деревянные фигуры: старые бочки, накрытые плащами, шлемы, насаженные на кончики копий — в сумерках эти силуэты идеально имитировали бронированных часовых. Но настоящим шедевром был шум. Амберы били в барабаны и выкрикивали боевые кличи через равные промежутки времени. От заката до рассвета сбивчиво ревели боевые рога. Когда разведчики врага проезжали мимо, холм оглашался хаосом из сотен глоток: смехом, лязгом стали, выкрикиваемыми приказами — и всё это было тщательно срежиссировано. Ворон кружил высоко на расправленных крыльях, ловя ветер с реки. Мой разум был внутри него — отстраненный, холодный, парящий над миром. Далеко внизу четверо всадников в красных плащах поднялись на гребень. Остановились. Один поднял подзорную трубу. Другие осматривали окрестности. Разведчики наблюдали. Один развернул коня. Другой неуверенно указал пальцем на форт. Но никто не спешился. Затем, медленно, они повернули лошадей обратно к основному войску. Ворон каркнул один раз и лег на крыло по ветру. Его глазами я видел: наживку обнюхали… и проглотили. Ворон пролетел несколько миль на юг. С такой высоты войско Тайвина Ланнистера походило на людскую реку, текущую на север. Я заметил, что кавалерии у них стало гораздо меньше, чем в начале похода, и ощутил гордость. Если всё пройдет удачно, к завтрашнему утру у них её может не остаться вовсе. Внизу знамена со львами разделились на два потока. Один, быстрый и сверкающий, отделился на запад: две тысячи кавалерии и немного пехоты. Второй поток, более тяжелый и медленный, начал поворот на северо-восток — колонны пехоты и обозы поплелись к форту, который они обнаружили слишком легко. Основная масса армии ушла со вторым отрядом. Две тысячи… меньше, чем мы надеялись. Придется довольствоваться этим. Мой взор сузился через птичий глаз. Тысяча пехотинцев тянулась за всадниками, идущими к мосту — достаточно, чтобы закрепиться и обеспечить переправу. Это был не самый лучший исход. Нет, идеальным вариантом было бы заманить в ловушку половину войска и сожрать их разом. Но и так сойдет. Амберы внутри форта — их было едва ли триста человек — сыграют свою роль. Львы окружат их, будут рычать и скалиться, потратят часы, гавкая на стены перед штурмом. А когда падет ночь, Амберы исчезнут как дыхание на стекле, ускользнув по потайным тропам к Близнецам. К тому времени их кавалерия должна быть мертва. Я моргнул, разрывая связь. Разум с содроганием вернулся в мое тело. Не идеально. Но достаточно. Пора закрывать капкан. ***** Рыцари скакали впереди — доспехи вычищены до блеска, копья отточены. Две тысячи всадников, жаждущих разнести разрозненный, пьяный лагерь. Еще тысяча пехотинцев плелась позади, пропотевшие и задыхающиеся от пыли, но некоторые уже ухмылялись в предвкушении грабежа. На головном знамени красовалось горящее дерево. Сир Аддам Марбранд, без сомнения. Сразу за ним — солнце на синем поле, лорд Лео Леффорд. Самого Тайвина не видно. Жаль. Трусы и глупцы, они медленно маршировали к беззащитному лагерю. Они видели здесь лишь слабость. Разгромленный привал. Неохраняемый мост. Кровь. Они немедленно перешли в атаку. Я снова вошел в сознание ворона и заложил широкий вираж над восточным берегом. «Лагерь» внизу взорвался хаосом. Костры вспыхивали, как внезапные звезды, три палатки полыхнули разом, дым быстро закручился по ветру. Люди кричали в притворной панике: кто-то ронял шлемы на бегу, другие тащили бочки к реке. С высоты птичьего полета всё это выглядело по-настоящему. Лихорадочно. Глупо. Уязвимо. Идеально. Затем я увидел ее. Дейси Мормонт, серебряная нить в кольчуге, пронеслась сквозь лагерь, перекрывая шум криком: — Отступаем! ОТСТУПАЕМ! К мосту! Они идут! Люди повиновались. Кто-то спотыкался. Кто-то симулировал ранение. У нас ушли дни на репетиции этого отступления, на то, чтобы превратить воинов в напуганных мальчишек. Но сейчас они делали это с полной убежденностью, вливаясь в нестройный, отчаянный поток, стремящийся к мосту. Восточный лагерь пылал в блестящем, убийственном спектакле. Палатки оседали в углях, котлы опрокидывались, копья оставались брошенными в грязи. Северяне кричали — кто по сценарию, кто от ужаса. Голос Дейси возвышался над всеми, сорванный и хриплый, пока она вела отход. Северяне бежали. Некоторые — слишком медленно. Я видел, как высокий парень из дома Мормонтов обернулся помочь упавшему товарищу и получил копье в позвоночник. Другой, едва вышедший из подросткового возраста, поскользнулся на склоне у моста, и копыта раздавили его прежде, чем он успел вскрикнуть. И львы взревели. Затрубили ланнистерские рога — пронзительно и ликующе, эхом разносясь по долине. Конница хлынула вперед, грохоча копытами, пригнув копья. В сумерках сверкала сталь. Летела пыль. Они атаковали. Они поверили. На скрипучем мосту один человек упал на колено. Сзади свистнули стрелы, достав еще двоих в спину. Один вцепился в дерево, свисая над водой и моля о помощи. Я отвел взгляд. Мои челюсти сжались так, что заболели зубы. Я заставил себя дышать, заставил себя смотреть. Такова была цена приманки для льва. Таков был налог стратегии. Мост стонал, как умирающее дерево. Первая волна ланнистерских рыцарей ударила по нему с такой силой, что вся конструкция содрогнулась. А Север продолжал истекать кровью. — Я велел им бежать, — пробормотал я. — Я сказал, что они успеют. Кровь пропитывала дерево. Я знал имена некоторых из тех, кто лежал там. Я ел с ними. Тренировался. Планировал эту ловушку, вписывая их жизни на поля пергамента. Мои руки сжались в кулаки. Я убивал раньше. Буду убивать снова. Но это… это было другое. Это был выбор. Необходимость, — твердил я себе. — Они вызвались добровольцами. Слабое утешение: эти люди умирали, пытаясь воплотить мой план в жизнь. По четверо в ряд, первые всадники Ланнистеров ударили по доскам. Дерево завыло под их тяжестью, древние гвозди натянулись в своих гнездах. Канаты дрожали. Из камышей разлетелись испуганные голуби. И тогда они увидели его — лагерь на западной стороне реки, где люди готовились к обороне. Дейси и ее бойцы были уже на середине моста, бегущие, «терроризированные». Она один раз оглянулась на приближающегося врага. Четверо… восемь… двенадцать всадников на мосту. Двадцать. Еще больше. Они шли. Первая сотня рыцарей Ланнистеров ударила в западный берег, как молот; кони в пене, копья блестят, красные плащи развеваются за спинами, точно свежие раны. Они неслись за северянами, как почуявшая подранка стая. Двести. Триста. Они не колебались. Не останавливались. Восточный лагерь представлял собой хаос: полыхало пламя, брошенные палатки, перепуганные люди кучками бежали к воде. Дейси исполнила свою партию, сыграла роль. Иллюзия держалась. И они погнались за ними. Я видел их ухмылки даже отсюда. Некоторые даже не заботились о строе. Они шпорили коней, жаждая резни. Они думали, что это их шанс сломить нас. Хорошо. Мост вопил под их тяжестью. Он выдержит — пока что. Ровно столько, сколько нужно. Ровно столько, чтобы затащить еще больше львов в пасть. Еще один отряд прогрохотал вниз по склону. Пехота следовала сзади медленнее, продираясь сквозь дым. Я считал щиты: Леффорды, Марбранды, Лиддены, Пейны. Тысяча человек за ними. Мои пальцы вцепились в край пояса так крепко, что заныли суставы. Они продолжали идти. Каждая секунда была авантюрой. Северяне уже перебрались, Дейси последняя — ее меч в крови, лицо бледное в сумерках. Она несла свою раненую сестру. Лира ковыляла рядом. Она что-то крикнула, чего я не услышал, но я поднял руку, и она замерла. Еще не время. Четвертая сотня переправилась. Пятая. Я чувствовал, как мост проседает под ними. Конструкция может выдержать многое, когда она гнется, когда она «дышит». Но стоит сломать позвоночник в неправильном месте… И всё рухнет. Я смотрел на знамена, хлопающие над их головами. Красно-золотые. Львы и спесь. Киван был самым умным из них. Этот сброд просто следовал приказам и гнался за кровью. Это им дорого обойдется. Внизу люди, которых я использовал как наживку, умирали. Несколько северян не успели. Один вцепился в край моста, крича и пытаясь подтянуться. Рыцарь Ланнистеров проскакал мимо и пинком сбросил его в реку, даже не замедлившись. Его звали Рорик. Я сам тренировал его во Рву. Я не моргнул. Они должны были поверить, что мост принадлежит им. Они должны были вложиться в этот удар до конца. И они вкладывались. Один за другим. Отряд за отрядом. Въезжая в ловушку, которую я начертал чернилами, тишиной и принесенными в жертву жизнями. Стратегическая жестокость. Чистая математика на пергаменте. Но там, внизу, это были не цифры. Это была кровь на воде. Огонь в легких. Цена, которую я никогда не смогу списать со счетов, как бы много я ни выиграл. Первые Ланнистеры пересекли мост и ударили в поспешно организованные линии бойцов западного лагеря — едва ли пара сотен человек в строю пикинеров. Они будут сдерживать Ланнистеров достаточно долго, чтобы переправилось как можно больше врагов. Дейси и остальные сумели зайти за эти линии, и я облегченно выдохнул. Они успели. Еще больше копыт ударило по мосту. Доски прогнулись. Еще совсем немного. Полторы тысячи. Больше. Я поднял руку. Мост прогнулся, как раненый зверь, под их тяжестью; дерево стонало от каждого удара копыт. Отсюда я слышал глухой стук кавалерийских сапог по доскам и разрозненные крики ланнистерцев, подгоняющих друг друга вперед. Они всё шли и шли, думая, что добыча совсем близко — еще один лагерь для резни. Думая, что их родичи скоро присоединятся к ним на том берегу, чтобы разбить северных защитников. Они не видели тишины, воцарившейся на западном берегу. Они не видели копий, ощетинившихся за низким гребнем и спрятанных в лесах. Людей, затаившихся в ожидании: щиты неподвижны, дыхание замерло. Северяне. Фреи. Их стало слишком много, чтобы они могли отступить. Слишком много, чтобы развернуться. Мост держался — еще мгновение. Я опустил руку. — Знамя вверх, — произнес я, достаточно громко, чтобы сир Корт рядом со мной услышал. — Трубите атаку. Он моргнул. — Сейчас? — Сейчас, — мой голос был холодным камнем. — Выпотрошим их, пока они на середине переправы. Рог протрубил один раз. Затем снова. И Север взревел. Из-за деревьев, из скрытых траншей мы хлынули вперед. Щиты столкнулись. Загрохотали копыта. Боевые кличи поднялись, точно сорвавшийся с цепи шторм. Я скакал во главе. Сталь поймала последний красный свет дня, сверкнув подобно пламени, когда мы лавиной скатились к мосту. Призрак бежал рядом, безмолвный, вперив красные глаза вперед. Мне не нужно было говорить ни слова. Первые ланнистерцы едва успели обернуться. Кто-то потянулся за мечом. Другие в замешательстве разворачивали коней. Эхо разносило крики. Трубили трубы. Слишком поздно. Мое копье пробило горло рыцарю. Галбарт Гловер пронесся мимо меня, как штормовой ветер, его клинок уже намок от крови второго и третьего врагов. Узкая полоска земли на нашем берегу превратилась в бойню. Они нас не ждали. Они растянулись, едва перебравшись через реку и пытаясь кавалерией атаковать строй пикинеров, пока сзади них образовался затор из других всадников. Ни строя. Ни возможности отступить. Ловушка захлопнулась. И всё, что ждало их за спиной — это мост. Люди Хоуленда Рида затаились тенями под мостом, пробираясь сквозь камыши и грязь, точно призраки. Они часами ждали на холоде, неподвижные в своих маскировочных шкурах. Они следили за приливом, выверяли течение. И теперь они начали действовать. Мелькание теней, обнаженные клинки под настилом. Люди Рида и добровольцы Гловеров перерезали последние канаты, удерживавшие шаткие центральные опоры. Они выпиливали «позвоночник» моста, пока над их головами гремели львы. Мост сломался, как умирающий зверь. Он не просто лопнул. Я услышал это раньше, чем увидел: стон старого дерева, сдающегося под нагрузкой, визг рвущихся канатов, а затем громовой треск — хребет пролета разорвался под тяжестью стали и плоти. В одно мгновение ланнистерское воинство с грохотом неслось по мосту, прижавшись плечом к плечу — рыцари и оруженосцы, кричащие о славе, золоте и своем короле-льве. В следующее — центр моста просто исчез под ними, провалившись вниз, как распахнутая пасть. Доски взлетели в небо, лопаясь, точно ребра. Кони забились в воздухе, гривы дыбом, глаза закатились, прежде чем они камнем рухнули в реку. Я видел, как дюжину людей растоптали их собственные скакуны, когда обвал поглотил их. Другие цеплялись за расщепленные края, отчаянно ища опору, прежде чем гравитация утянула их вниз. Пятьсот душ — вооруженных, бронированных, гордых — пали в единый миг. Некоторые исчезли под водой за секунды, увлеченные на дно кольчугами и паникой. Другие выныривали лишь для того, чтобы снова оказаться под водой в мешанине из тел, сапог товарищей и тонущих зверей. Река стала красной. Я видел, как один рыцарь плыл к плавающему бревну, но был раздавлен другим человеком, прыгнувшим на то же дерево; оба исчезли в водовороте. Лошадь вырвалась, истошно крича, пока стрела не вонзилась ей в горло. На восточном берегу воцарился хаос. Всадники сталкивались, запертые перед обрывом, зажатые смертью; им оставалось лишь смотреть, как погибают их товарищи. А на западном берегу наши арбалетчики устроили ад тем, кто остался отрезанным на нашей стороне. Моста больше не было. А вместе с ним ушли пятьсот лучших воинов Тайвина. Крики не прекращались. Полторы тысячи, нет, почти две тысячи кавалерии и пехоты Ланнистеров оказались отрезаны: зажаты, без приказов, без пути и без возможности к бегству. Некоторые первыми попытались броситься в реку. Отчаявшиеся люди кидались в течение, хватаясь за воду, но доспехи тянули их на дно, как камни. Лишь немногие доплыли до середины, прежде чем их настигли стрелы. Одного человека унесло вниз по реке так быстро, что я потерял его из виду прежде, чем успел осознать. Остальные побежали. Прямо на нас. Рога Мормонтов и Карстарков запели низко и холодно, когда они ударили по загнанным в угол людям. Алебардщики выныривали из ложбин, высокая трава расступалась, обнажая сталь. С холмов лился дождь стрел. Ланнистерцы, потрясенные, но не трусы, разворачивали коней и опускали копья. Они атаковали раз, два, три, врезаясь в северные щиты; сабли звенели, копыта вбивали в грязь кровь. И всё же мы смыкали кольцо. Я снова пристроился к Галбарту; он ухмыльнулся окровавленными зубами и освободил мне место. Его меч поднимался и опускался в ритме гротескного танца костей и грязи. Ланнистерцы пытались сплотиться, собираясь группами всадников вокруг своих знамен, но они были лишены лидеров, изолированы и охвачены ужасом. Их мост исчез, их братья утонули или умирали. Они дрались, потому что у них не было другого выбора. Я не оставил им ни единого шанса. Копыта моего коня раздробили ногу павшего рыцаря, когда я пролетал мимо, разворачиваясь в седле, чтобы разрубить человека, у которого уже хлестала кровь из шеи. Его шлем слетел, и я увидел веснушки — ему было едва ли двадцать. Я всё равно убил его. Чисто, быстро. Он заслуживал хотя бы этого. Я нашел группу конных ланнистерцев, пытавшихся прорваться на юг — бежать, наверное. Я резко зашел слева, пустив коня напролом сквозь их рыхлый строй, пока мой меч пел свою песню. Один человек парировал удар; я сломал ему руку навершием меча и оставил кричать в тени Призрака. Лютоволк прыгнул из ниоткуда — красные глаза, белая ярость — и похоронил его под своей снежной шкурой и клыками. Всадник пошел на меня в лобовую, пригнув копье. Я перенес вес тела, пригнулся, пропустив острие мимо, а затем круговым ударом вскрыл ему кожаный колет, ребра и легкие. Он молча упал навзничь, не сводя с меня глаз даже в миг смерти. Этот взгляд никогда тебя не покидает. И всё же я продолжал скакать. В разрыве свалки, в просвете между дымом и рядами щитов, я увидел то, что нужно. Всего лишь миг, но этого хватило. Галбарт Гловер спешился с дикой грацией; его доспехи были изрезаны и помяты, туника пропиталась кровью. Меч немного зазубрился у края, но жалил так же глубоко, как и прежде. Лорд Лео Леффорд стоял на своем месте — до конца верный образу безупречного рыцаря Западных Земель. Золотая кайма на багряном плаще. Он узнал Галбарта. Я понял это по тому, как напряглась его поза. Битва, казалось, замерла на минуту, пока два лорда стояли друг против друга. Они недолго кружили. Затем Лео ударил первым, занося меч по высокой дуге. Галбарт принял удар на клинок, разворачиваясь и бросаясь вперед. Лязг их доспехов был достаточно громким, чтобы перекрыть общий шум боя. Лео был быстр, но Галбарт — терпелив. Он впитывал эту ярость, отклонял изящные выпады. И когда настал момент, когда Леффорд слишком открылся в отчаянном выпаде, Галбарт сократил дистанцию и обрушил меч. Клинок вошел в сталь. Раз. Два. Леффорд упал на одно колено, черная кровь заливала золото. Он потянулся к чему-то, но Галбарт заставил его умолкнуть третьим ударом. Меч снес половину шлема и большую часть черепа. Ни слов. Ни торжествующего крика. Просто кивок, мрачный и окончательный, когда Гловер вытер кровь о плащ убитого. Дальше пошла резня. Я видел Эддарда Карстарка — теперь он сам был похож на красного призрака, его меч был в крови по самый локоть. Он снес голову рыцарю, пытавшемуся сдаться. — Никакой пощады поджигателям лагерей! — взревел он, и голос его треснул, как гром. — Хотели поджарить наших раненых? Так горите сами, ублюдки! Горите! Дейси была единственной, кто пытался остановить убийства. Я видел, как она выбила меч из дрожащей руки оруженосца, хотя ее собственная щека была залита кровью. — Ему двенадцать! — крикнула она, хватая мальчишку за ворот, когда человек Карстарков замахнулся топором. — Забирай его. Связывай. Но если поднимешь топор — я зарублю тебя вместо него. Еще десяток человек она пощадила. К сумеркам всё было кончено. Крики затихли. Мясницкий двор растянулся на полмили. Некоторые из наших людей всё еще ходили среди тел, проверяя пульс и даруя милосердную смерть молчаливыми кинжалами. На другом берегу реки те ланнистерцы, что не успели переправиться, просто смотрели на нас. Это было единственное, что им оставалось, пока их товарищи умирали. Две тысячи Ланнистеров пали в тот день. И сотня северян принесла себя в жертву, чтобы это свершилось.