Глава 31: Дорога на Риверран

Глава 31 — Дорога на Риверран Дождь не прекращался несколько дней после появления кометы, но дорога была открыта. Грязь налипала на копыта, сапоги и колеса, замедляя марш до тяжелого, мерного ритма. Я ехал во главе колонны; Призрак бесшумно семенил рядом. Гаэлитокс цеплялся за мое плечо, слегка впиваясь когтями в кожаный плащ, и прижимал крылья, спасаясь от утренней прохлады. Его взгляд обшаривал леса на востоке, словно он искал добычу или чуял угрозу. Я попробовал снова. — Дракарис, — прошептал я. Дракон щелкнул челюстью, но пламени не выдал. Лишь облачко теплого дыма. Слишком молод. Слишком мал. Но он слушал. Ветер переменился, и Гаэлитокс зашевелился на плече, издав низкое, любопытное курлыканье. Его язык метнулся в воздухе, как у змеи. Я прошептал снова, пробуя слово еще раз. — Дракарис, — повторил я. Он наклонил голову, будто понимал, но огня всё не было. И всё же… он знал это слово. Вот что меня поразило. Он знал его так, будто оно жило в его крови. Никто его не учил. У меня под боком не было мейстера или старых драконьих владык, чтобы нашептывать слоги ему в ухо. И всё же, когда я произносил их, его зрачки сужались, а тело напрягалось. Что-то внутри него узнавало приказ. Валирийцы вписали язык прямо в кровь. Это был единственный логичный ответ. Не просто выученное послушание, как у собаки, а инстинктивное магическое понимание, передающееся из поколения в поколение драконов. Команда, запечатленная в плоти. Какого рода силой они обладали? Драконьи владыки не просто выводили монстров; они выковали наследие в пламени и чарах, вплетая свои намерения в кости и костный мозг. Они создали зверей, которые откликались на древние слова, сказанные на языке, которому никто не учил человека. Как? Какое колдовство впечатывает звук в душу существа? Если так, то что еще они похоронили в своих родословных? Что еще я мог бы пробудить? Сказания гласили, что Таргариены были больше, чем людьми. И, похоже, это было правдой. Евгеника в лучшем ее проявлении. Впрочем, сейчас мне это не помогало. Даже если бы Гаэлитокс был неспособен понять мои команды, я всё равно мог использовать нашу связь в сочетании со способностями варга, чтобы направлять намерения прямиком в его разум. Я мог бы стать величайшим наездником в истории. Насколько мне известно — первым в мире варгом-драконьим владыкой. Позади меня маршировали наши знамена. Красный трехглавый дракон, вышитый на черном. Разбитая цепь Последнего Очага. Солнце Карстарков. Серебряный кулак Гловеров и медведь Мормонтов. И еще два десятка малых домов. Теперь мы были странным воинством. Победителями, окруженными роями слухов. Вид лордов, преклонивших колени при рождении Гаэлитокса, в корне изменил отношение ко мне. Похоже, у меня уже появились первые верные сторонники. Слева проехала группа всадников; их лица были исчерчены усталостью и благоговением. Один из них, мелкий лорд, которого я едва помнил по переправе, отвесил мне короткий поклон и произнес: — Ваша Милость. Я не стал его поправлять. После того случая ко мне не обращались иначе как «Ваша Милость». Я лишь кивнул, глядя вперед. Титул передавался по рядам, как тихое заклинание, шепотом от одного к другому. Возможно, дело было в драконе. Возможно — в огне. А возможно — в победах. Но это обращение повторялось всё чаще и чаще. Я взглянул на Гаэлитокса. Он наклонил голову, словно чувствуя мое настроение. Ты — самое опасное, что у меня есть, — подумал я. — И ты сам об этом еще не знаешь. Дорога впереди изгибалась, сужаясь между двумя невысокими холмами. Рикард Карстарк поравнялся со мной; его черные волосы блестели от дождя, лицо оставалось непроницаемым. — Мы должны достичь Риверрана через восемь или девять дней, если погода наладится, — сказал он. — Наладится, — ответил я. — Боги задолжали нам как минимум это. Надеюсь, скоро мы получим вести от Робба. — Если он был хотя бы вполовину так же успешен, как мы, эта война закончится до зимы, Ваша Милость. Я усмехнулся. Север начал следовать за мной не просто из уважения, а из истинной веры. Трудность заключалась в том, чтобы удержать эту веру и придать ей форму до того, как Юг услышит шум крыльев и пришлет убийц с кинжалами. Но это задача на завтра. — Принц Деймон, — раздался голос, похожий на гравий, обкатанный в вине. — Люди говорят, вы устроили Неведомому настоящий пир. Я обернулся. Мейдж Мормонт ехала рядом; ее темные волосы были заплетены в тугие косы, доспехи помяты, но не пробиты. На плечах висела тяжелая медвежья шкура. Она протянула мне мех с элем. — С Медвежьего острова, — сказала она. — Достаточно крепкий, чтобы плавить лед. Я взял его. Пахло сосной и дымом. — Из чего это сделано? Она ухмыльнулась: — Не спрашивай. Просто пей. Я отхлебнул. Глаза заслезились. — Боги… Она рассмеялась: — Моя дочь всё еще дышит благодаря вашим лекарям. Теперь она клянется вашим именем. — Я рад, что Лира выжила, — искренне сказал я. — Многие — нет. — Она держала строй как истинная Мормонт. Я никогда так не гордилась ею. — Она отвела взгляд. — И никогда так не боялась. Второй всадник приблизился с плеском грязи и громовым хохотом. — Боялась? Ты? — взревел Большой Джон Амбер. — Медведица с Медвежьего острова дрожит в своих сапогах? Он сидел на боевом коне размером с небольшой дом; плащ волочился по земле, топор висел за спиной. — Драконий Волк, — обратился он ко мне с блестящими глазами, — ты вырвал зубы Утесу. Дважды. Сначала на холме, потом на мосту. Какая жалость, что я не видел рожу Тайвина, когда он понял, что его снова обставили. Небось выглядел как человек, жующий стекло. ХА! После нашего великого погребального костра его настроение заметно улучшилось. Мейдж фыркнула: — Лицо сира Аддама выглядело не очень презентабельно после того, как с ним поработала вода. — Семь преисподних, это точно! — хохотнул Большой Джон. — Ты столкнула ублюдка в реку! ХА-ХА! Я устало улыбнулся: — Бедняга пошел ко дну, как камень. Мейдж заговорила снова, на сей раз тише: — Они следовали за вами и раньше. Они подчинялись вам. Но теперь они сражаются за вас. — А как иначе?! У него дракон, в котором живет дух МОРСА АМБЕРА! — выкрикнул Большой Джон, едва не напугав лошадей. Что я мог сказать? Я просто улыбнулся ему и кивнул. На мгновение я почувствовал опасение насчет воронов. Не попытаются ли они съесть Гаэлитокса теперь? Нет, Амбер просто преувеличивает. Призрак коснулся моего сапога своим боком, возвращая меня к реальности. Гаэлитокс пошевелился на плече — теплый и настороженный. — Драконий Волк, — снова произнес Большой Джон, почти осторожно. — Королевство услышит о том, что произошло. О мосте. О резне. И о драконе. — Да, — подтвердил я. — И когда услышат… они начнут задаваться вопросами. — Я хочу, чтобы они задавались вопросами, — негромко сказал я. — Пусть лорды пытаются угадать, что будет дальше. Мейдж пристально посмотрела на меня, нахмурив брови: — И что же будет дальше? Я посмотрел на горизонт, где облака слегка расходились над серебряной лентой земель Талли. — Когда мы достигнем Риверрана, — медленно произнес я, — мне понадобятся ваши голоса рядом с моим. Большой Джон наклонил голову: — Для чего? — Чтобы сказать королевству то, что оно и так уже знает. Я могу на вас рассчитывать? Они замолчали. Но никто не отвернулся. Они кивнули мне, и я почувствовал облегчение. Некоторое время мы ехали в тишине. Позади нас войско двигалось, подобно реке из стали и шерсти. ***** Мы разбили лагерь на ночь возле небольшой деревушки, выменяв немного еды на сталь. Я сидел на камне, прислонившись спиной к колесу телеги: доспехи были наполовину сняты, сапоги — грязные и задубевшие. Призрак отдыхал неподалеку, уткнув нос под лапу. Вокруг огня сидели все те же лица, шумные, как и всегда, теперь, когда смерть отступила на эту ночь. — …и клянусь старыми богами и новыми, — говорил Маленький Джон Амбер, размахивая жирной костью в одной руке, — этот ланнистерский горшок завизжал, как поросенок. Чертовски визжал! Пытался предложить мне свои проклятые сапоги в обмен на пощаду! Харрион Карстарк фыркнул: — Пощаду? От тебя? — Я — нежная душа, Харрион, — Маленький Джон ударил себя в грудь. — У тебя грация несущегося тура, Амбер, — заметил Торрен, ковыряя в зубах кинжалом. — Я видел тебя на Пылающем мосту: ты растоптал двоих, нацепив шлем задом наперед. — Я люблю вызовы, — гордо заявил Маленький Джон. Дейси Мормонт рассмеялась оттуда, где она полулежала, прислонившись к седлу и подтянув одно колено. Ее коса расплеталась, но ее это, похоже, не заботило. — Этому человеку не нужно видеть, чтобы убивать. Ему просто нужно орать достаточно громко. Эддард Карстарк подался вперед: — Аррен убил кого-то из Марбрандов, вы слышали? Какого-то рыцаря, который пытался сбить его конем, пока он тащил раненого лучника в тыл к нашим рядам. — Мне просто повезло, — скромно сказал Аррен, покраснев. — Думаю, он принял меня за оруженосца. — Убийца оруженосцев, значит, — с ухмылкой добавил Торрен. Они снова рассмеялись, греясь и чувствуя себя свободно в свете костра. Кто-то передал мне флягу, и я глубоко отпил. Обожгло, но не слишком сильно. Дейси выгнула бровь: — Вы сегодня тихий, Ваша Милость. Замышляете новую погибель для дома Ланнистеров? — Только если они дадут мне еще один мост, чтобы его сжечь, — ответил я. Это вызвало одобрительный гул и свист. — А что насчет него? — Харрион указал на Гаэлитокса, который приоткрыл один глаз, моргнул и тут же снова уснул. Все повернулись посмотреть. — Он мало что делает, — сказал Маленький Джон, почесывая бороду. — Я-то думал, драконы должны дышать огнем, жрать людей и ровнять города с землей. — Он пытался сожрать мои сапоги, — пробормотал Аррен. — Маленький засранец. — Дурной вкус, — вставил Торрен. — Они воняют. — Я учу его, — сказал я. — Он умный. По крайней мере, умнее лошади. — Ваша лошадь не кусается, — Дейси придвинулась поближе. — Если только вы не обучили ее как-то по-особенному. Я бросил на нее взгляд. Она ответила мне точно таким же — с лукавой ухмылкой и всем прочим. — А это похоже на варговство? — спросил Харрион, внезапно посерьезнев. — С драконом, я имею в виду. — Нет, — ответил я и запнулся, пытаясь подобрать слова. — Всё по-другому. С Призраком это как войти в холодную воду — легко, но пробирает до костей. А Гаэлитокс… это как шагнуть в огонь, который не обжигает. Я чувствую себя сильнее, когда я рядом с ним. Они на мгновение замолчали, и единственным звуком было шипение жира, капающего в пламя. — Значит, это магия, — пробормотал Эддард Карстарк. — Думаю, да, — сказал я. — Таргариены… мало кто из нас был чародеем. Не так, как многие валирийцы до нас. Но это? Возможно, именно это они имели в виду, когда говорили «кровь дракона». — А огонь? — мягко спросила Дейси. — А что с ним? — Вы не сгорели. Вы подошли к костру, и на вас ни единого ожога. Я пожал плечами: — Плащ сгорел. — И я показал на обгоревшие края своего плаща. Она усмехнулась и толкнула меня плечом в плечо. — Что ж, если вам когда-нибудь снова станет холодно, просто заходите в мой шатер. Я принесу растопку. Маленький Джон захлопал в ладоши: — Боги, если она будет флиртовать еще сильнее, она его просто расплавит! — Она уже на полпути к этому, — вполголоса добавил Торрен. — Заткнись, Карстарк, — ухмыльнулась Дейси. — Я видела, что ты вытворял с Алисанной на днях. Хочешь, я расскажу маме, чтобы она устроила свадьбу? — Я бы лучше пошел на еще один таран ланнистерской конницы, — с каменным лицом изрек он. Мы снова рассмеялись — громко и долго. От этого ночь казалась мягче. — И всё же, — сказал Харрион, посерьезнев. — Когда слухи разойдутся… каждый глаз от Дорна до Стены повернется в нашу сторону. — Пусть смотрят, — отрезал я. — Мы встретим их всех лицом к лицу. — И мы, черт возьми, победим! С нами же Драконий Волк! — закричал Амбер. Я очень надеялся, что сумею не растерять то доверие, которое они в меня вложили. ***** Ночь миновала, и костры превратились в тлеющие угли, прежде чем мы разошлись по своим шатрам. Завтра предстоял еще один день мерного марша. Шатер, просторное сооружение из плотной парусины, стоял в самом центре лагеря, его стенки едва заметно колыхались под порывами холодного ветра. Я все еще изучал карты Западных земель, когда услышал шорох ткани. Мне нужна охрана получше. У входа стояла Дейси Мормонт; ее кожаный доспех негромко скрипнул, когда она переступила с ноги на ногу. Черные волосы были собраны в небрежную косу, а карие глаза обводили внутреннее убранство шатра с выражением, в котором смешались решимость и предвкушение. Я оторвал взгляд от карты; наши глаза встретились, и во мне вспыхнуло любопытство пополам с интригой. — Дейси, — произнес я. — Что ты здесь делаешь? Мой взгляд скользнул по изгибу ее щеки, линии челюсти, на мгновение задержался на полных губах и опустился к кожаной броне, плотно облегавшей ее фигуру. Дейси с озорной ухмылкой прислонилась к опорному шесту шатра, подбоченясь. — Что ж, Ваша Милость, — промурлыкала она томным голосом, — я вижу, вы были заняты планированием мирового господства. Она протянула руку и коснулась моей щеки; от этого прикосновения по телу словно прошел электрический разряд. Рука Дейси переместилась с моей челюсти на грудь, пальцы проследили жесткие линии мышц под кожаным дублетом. Я чувствовал, как сердце бьется под ее ладонью — ровный ритм, вторивший пульсу желания, разлившемуся по венам. — Бремя командования слишком тяжело, Ваша Милость, — прошептала она, обжигая мою кожу теплым дыханием. — Позвольте мне снять его с вас хоть на время. Ее пальцы скользнули ниже, с ловкостью, рожденной опытом, расстегивая пряжки моего доспеха. Это была плохая затея, но один раз никому не повредит, верно? Ночь после этого выдалась долгой… ***** Разведчик прибыл почти на закате — покрытый пылью, он едва держался в седле. Часовые на периметре окликнули его, и дюжина копий ощетинилась прежде, чем его пропустили. Я обернулся, когда его взмыленная кобыла, спотыкаясь, вошла в лагерь; с ее боков валил пар. Всадник спешился без всякого изящества, упав передо мной на одно колено и склонив голову. — Принц Деймон, — прохрипел он, глядя на дракона на моем плече и протягивая дрожащую руку со свитком, запечатанным красным воском. Я увидел печать с вороном дома Блэквудов, и мое сердце подпрыгнуло. Я молча взял свиток; пергамент всё еще был влажным от пота. — Дайте ему воды. И лекаря, — приказал я стражникам. — Бедняга, должно быть, скакал два дня без продыху… Я не стал ломать печать немедленно. Галбарт, Большой Джон, Мейдж Мормонт, Харрион и Рикард Карстарк и еще дюжина капитанов наблюдали за мной, безмолвные, как камни. Гаэлитокс зашевелился на моем плече, крепче впиваясь маленькими когтями в мою кожаную куртку. Когда я развернул свиток, почерк оказался четким, несмотря на то что пострадал от пота гонца. Чернила были жирными, уверенными. Скорее всего, рука лорда Блэквуда. Я прочитал вслух: «Принцу Деймону Таргариену из Рва Кейлин. Весть о вашей победе на Холмах и у Моста достигла нас. Это укрепило наши сердца в самый черный час. Лорд Робб Старк одержал великую победу в Повешенном лесу и спас мой дом от того, что стало бы ужасной осадой. С Блэквудами и разъездами Талли на флангах он нанес удар ночью, застав западников врасплох. Вскоре после этого, когда они поняли, что войско, атаковавшее Древорон, исчезло, завязалось генеральное сражение со всем хостом Ланнистеров, но наша победа полная. Сам Цареубийца захвачен. Джейме Ланнистер в цепях. Риверран не сломлен. Осада снята. С этого дня Речные земли снова дышат свободно. Мы ждем ваше победоносное воинство в Риверране. Подписано кровью и честью, — Лорд Титос Блэквуд, от имени Робба Старка, лорда Винтерфелла». Воцарилась тишина. Мгновение никто не дышал. Затем Большой Джон издал вой, который мог бы расколоть дерево. — Цареубийца! — закричал он, хватая бочонок виски с телеги и разбивая крышку навершием кинжала. — Юный Волк держит его в цепях! — Риверран стоит! — закричал кто-то. — Винтерфелл восстает! — Зима близко! — Победа! Ликование обрушилось, как шторм. Люди вставали и ревели, кубки взмывали вверх, голоса поднимались всё выше. Я видел, как Мейдж Мормонт поцеловала дочь в лоб, пока Дейси вопила от восторга, не переставая смеяться. — За Лорда-Волка! — проревел Большой Джон, высоко поднимая бочонок виски. Где, черт возьми, он его взял? Я думал, все бочонки под присмотром моих людей… — И за Деймона! — добавил Харрион, и его голос перекрыл гул у костра. — Который пустил кровь Тайвину и сломал хребет львам! Меня окружили, хлопали по плечам, били по спине. Рога с питьем переходили из рук в руки. Зазвучали военные песни — наполовину забытые, наполовину выкрикнутые, но все спетые в порыве радости. Какое-то время я позволял этому чувству захлестнуть себя. Затем я развернулся и ушел; радостные крики звенели за спиной, как эхо в каньоне. Призрак поднялся и последовал за мной, бесшумно ступая белыми лапами. Мы прошли между палатками, мимо кивающих стражников и спящих солдат, пока не оказались на возвышении прямо над рекой. Звезды только начинали проступать на небе. Я позволил свитку смяться в моем кулаке. Сердце всё еще бешено колотилось. Робб сделал это. Он сделал это. Цареубийца в цепях… Боги, какой эффект это произведет. Джейме был карающей десницей льва, их страхом, пламенем и гордостью, воплощенными в одном златовласом демоне. С ним в клетке Тайвин потеряет равновесие. Юг будет ошеломлен. Свободный Риверран означал, что сердце Речных земель осталось несломленным. Я стану самым весомым претендентом: одно войско Ланнистеров искалечено, другое уничтожено. Ренли слишком занят тем, что собирает силы, как безумец, а Станнис, вероятно, всё еще хмурится на Драконьем Камне. Тиреллы в движении, но всё еще ошарашены смертью Лораса. Мы выполнили свою часть. Я посмотрел на погруженную в сумерки землю и прошептал вслух: — Теперь миру придется считаться с нами. Призрак сел рядом, подергивая ушами. Я думал о цепочке событий, которую мы привели в движение: мой мост, мой риск, мой дракон. Атака Робба. Пламя, которое мы принесли в эту войну. Игра изменилась. Деймон Таргариен скачет с драконом. Войско Тайвина потеряло половину своей мощи и большую часть рыцарей. Робб Старк удерживает Джейме Ланнистера. Север больше не в шоке, он побеждает. И это… это приведет королевство в ужас. Час волка настал. ***** Лагерь погрузился в то редкое спокойствие, что наступает после бурного празднования: костры потрескивали тихо и низко, а смех бойцов сменился приглушенным ропотом и вполголоса напеваемыми балладами. Я сидел один у края командного шатра, прислонившись спиной к оси телеги и глядя на звезды. Призрак растянулся рядом — тень, обретшая мех и зубы. Гаэлитокс уснул, свернувшись у меня на коленях; его маленькая грудка мерно вздымалась и опускалась. Теплый, как тлеющие угли, и тяжелее, чем казался на вид. Позади послышался скрежет стали о камень. Аррен пристроился слева от меня, его побитая кольчуга негромко звякнула; следом с глубоким, как колодец, вздохом справа сел сер Корт. Какое-то время мы молчали. Просто наблюдали за лагерем, за тем, как солдаты передают друг другу мехи, латают пряжки и точат клинки, которые, как я надеялся, им больше не пригодятся. — Ты замечаешь это? — спросил наконец Аррен. Я приподнял бровь. — То, как они теперь на тебя смотрят. Я выдохнул, издав звук, не совсем похожий на смех. — Из-за дракона? Он кивнул, убирая влажные волосы со лба. — Из-за него и не только. Они следят за каждым твоим шагом, будто ты… — он запнулся, подбирая слово, — бог или вроде того. Сер Корт хмыкнул: — Ты дал им больше, чем просто приказы. Ты дал им веру. Я покачал головой, и на губах заиграла тень улыбки: — Я дал им чертовски тяжелые марши и холодные ночи. Корт усмехнулся: — Да уж, и они проклинали тебя за это, но теперь у них есть о чем петь по ночам. — Мы и вправду можем выиграть эту войну, — пробормотал Аррен. — Ты во мне сомневался? — спросил я. — Ты ранил меня, Аррен, глубоко ранил. Этот мерзавец только рассмеялся мне в ответ. В костре что-то щелкнуло. Где-то в другом конце лагеря женщина запела тихую песню; ее голос плыл над низким гулом жизни, подобно дыму. Гаэлитокс шевельнулся, выпустив облачко жара. Аррен подался вперед, чтобы взглянуть на него. — И всё же, — произнес он с благоговением в голосе. — Тебя теперь называют Драконьим Волком. Об этом уже складывают песни. — Помоги нам всем боги, — пробормотал я. Это вызвало смех у обоих. Корт отцепил свой мех с вином и передал его мне. Затем, уже тише, Аррен задал тот самый вопрос: — Говорят… когда Робб узнает, что ты натворил… тебя коронуют. Тишина. Уши Призрака дернулись. Огонь заплясал. Я ответил не сразу. Я смотрел в пламя, в завитки дыма, в темноту за шатрами, где расхаживали часовые и в лесу шевелились волки. — Говорят много чего, — наконец произнес я. — И всадник с письмом Мейдж уже добрался до Робба. — Но ты ведь знаешь, что это правда, — сказал Корт. — Да и пора бы уже, черт возьми. — Серен с ума сойдет, когда услышит об этом, — добавил Аррен, глядя на дракона. — Я всё время думаю о том, как это просто, — сказал я. — Стать в их глазах чем-то большим, чем человек. Всего-то и нужно: еда, здания, победа… — Или дракон, — добавил Корт с кривой ухмылкой. Я усмехнулся: — И это тоже. Лорды уважали меня, а люди — боготворили. Это пугало меня больше, чем любой ланнистерский клинок. ***** Лагерь все еще спал. Я дал им еще один день отдыха после этой стихийной пирушки. Люди заслужили это, и раз Риверран был в безопасности, спешить не стоило. Нашу следующую кампанию нужно было спланировать до мельчайших деталей. Я шел один под бледно-розовым небом; первые лучи рассвета тянулись, точно пальцы, по холодным водам Синего Зубца. По крайней мере, эта река оправдывала свое название. Она была настолько синей, насколько это вообще возможно. Призрак семенил рядом, бесшумный, как тень; его красные глаза были насторожены, но спокойны. Гаэлитокс все еще спал в моем шатре, свернувшись клубком в гнезде из плащей и мехов под охраной моих самых верных людей. Воздух был неподвижен, слишком неподвижен. Даже вороны не завели свой рассветный хор. Тишина затянулась, тяжелая, давящая на уши, словно толща воды. И тут я почувствовал это. Взгляды. Тысячи взглядов на себе. Я обернулся: деревья были усыпаны воронами. Сначала десятки. Затем больше. Черноперые тени бесшумно опускались на ветви, которые прогибались под их весом. Сотни, а может и больше, пока сами деревья не стали казаться состоящими из одних лишь крыльев и клювов. Призрак глухо зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Моя рука скользнула к рукояти меча, хотя какой толк от холодной стали против такого зрелища? Ридов здесь не было. Я знал, где они спят — в своих спальниках или в дозоре с разведчиками. Эти птицы не были их. Я потянулся к ним разумом, нащупывая нити оборотничества, пути, по которым я мог пройти сквозь перья и когти. Что-то с силой отбросило меня назад. Я пошатнулся, схватившись за висок. Словно ударился о стену — невидимую и непоколебимую, полностью отвергающую меня. Вороны разом закаркали, захлопали крыльями, их глаза блестели, как черное стекло. — Кровавый Ворон, — прохрипел я, мой голос прозвучал резко в этой тишине. — Что тебе от меня нужно? Ветви задрожали. Воздух стал холоднее. На мгновение мне показалось, что я слышу что-то — шепот на ветру. И тут меня прошибло. Вспышка — ослепительная, обжигающая, неудержимая. Дейнерис. Волосы как серебряное пламя. На ее коленях драконы, трое, — черный, зеленый и золотой, они свивались и мурлыкали, как огромные кошки. Их глаза пылали. Ее глаза горели еще ярче. И всё исчезло. Вороны захлопали крыльями, и деревья вмиг опустели. Черные тучи уносились прочь в бледный рассвет. Я стоял как вкопанный, прерывисто дыша. Призрак прижался к моей ноге, тихо поскуливая. На юге было мало чардрев, но, похоже, сила Кровавого Ворона возросла после рождения драконов. Видение осталось, отпечатавшись на внутренней стороне век. Хотел ли он, чтобы я что-то сделал с Дейнерис? Если да, то что? Почему этот старый хрен всегда такой загадочный?