Глава 32: Дракон в Риверране

Глава 32 — Дракон в Риверране Дорога на юг к Риверрану оказалась в лучшем состоянии, чем я ожидал. Влажная — да, вчерашний дождь всё еще цеплялся за траву и размывал берега реки, но под ногами она была твердой. Это был не Королевский тракт, но ехать было можно. Гаэлитокс пристроился на моем правом плече; это стало его излюбленным местом: когти убраны, крылья плотно сложены. Со времен битвы у моста он немного подрос — ровно настолько, чтобы его вес стал ощутимым. Впрочем, казалось, что желудок у него бездонный; мы могли скормить ему порцию обугленного мяса весом с него самого, прежде чем он насыщался. Его хвост лениво сворачивался на моей спине, пока он сканировал линию леса — настороженный, но спокойный. Я лишь надеялся, что он растет так же быстро или даже быстрее, чем драконы Дейенерис. Иначе Долгая Ночь действительно будет долгой. Впереди, сквозь редеющий утренний туман, я завидел башни Риверрана. Солнце только вставало над восточным горизонтом, и его лучи падали на каменные стены под углом, отчего кирпич казался почти медным. Повсюду сверкала вода: Красный Зубец огибал замок, в нем дрожали отражения знамен, развевающихся на башнях. Знамена были повсюду. Казалось, множество домов Речных земель вывесили свои цвета на ветру. Некоторые я знал хорошо: Блэквуды, Фреи, Маллистеры. В другие приходилось всматриваться: Вансы, Пайперы, Руты. Форель Черной Рыбы летела выше всех, бок о бок с лютоволком Старков и традиционным знаменем Талли. И никаких львов. Никакого красно-золотого цвета, который стал у меня ассоциироваться с разоренными городами и сожженными посевами, пока мы ехали сюда. Запад бежал. Люди позади меня зашушукались, когда стены предстали во всей красе. Затем кто-то выкрикнул: — Вот она! Риверран! Крик прокатился по колонне, и я услышал лязг копыт и доспехов — люди выпрямлялись в седлах, их голоса крепли. — Драконий Волк! — гаркнул кто-то. Я скользнул взглядом вдоль строя, не оборачиваясь. Большинство людей улыбались. Уставшие, грязные, в синяках и измотанные луной битв и непрекращающихся маршей. Но они всё равно улыбались. Худший страх прошел. По крайней мере, на время. Дети ждали у дороги, когда мы приблизились к внешнему мосту. Босоногие и перепачканные грязью, с соломой в рукавах, они широко открытыми глазами смотрели на колонну. Один указал на Гаэлитокса и закричал: «У него дракон!» Маленький зверь в ответ зашипел, выпустив струйку дыма, которая поднялась в холодный воздух и растаяла. Давай же… Ты так близко, просто дыхни огнем ради меня? — послал я ему через нашу связь. Он лишь посмотрел на меня, склонив голову набок; это было даже мило… для будущей машины для убийств. Позади детей стояло несколько горожан постарше — простолюдины, седобородые старики и женщины с согбенными спинами. Один старик кивнул мне, когда мы проезжали мимо, затем тихо опустился на колени и склонил голову. Я не знал, как к этому относиться. Кто-то вспоминал правление Таргариенов с теплотой, а кто-то его ненавидел. Мнение людей переменчиво. Ворота Риверрана распахнулись с медленной, размеренной грацией, и моя армия принялась разбивать лагерь привычными движениями. Я видел неподалеку лагерь Робба; люди объединятся. По крайней мере, организованные лагеря стали традицией для северной армии, и, похоже, речники копировали наш эффективный и предотвращающий болезни стиль. Первыми вышли гвардейцы Талли в полированной стали и речной синеве, за ними следовал небольшой отряд всадников. Впереди ехали трое, которых я узнал мгновенно даже издалека: леди Кейтилин в темном дорожном костюме, Бринден «Черная Рыба» Талли в чешуйчатых доспехах с длинным мечом на бедре и Робб Старк между ними. Я направил коня вперед и спешился, когда они приблизились. Гаэлитокс на мгновение взмыл вверх, сделал один круг и снова опустился на седло. Робб тоже спрыгнул с коня, тяжело ударив сапогами о землю. Его борода отросла — жесткая и рыже-коричневая, а глаза выглядели старше, чем при нашей последней встрече. Мы оба замерли на секунду, прежде чем двинуться навстречу. Затем он сделал шаг вперед и крепко, по-мужски обнял меня. — Боги, — пробормотал он. — Ты всё такой же коротышка, каким я тебя помню… Мы одного роста… черт возьми. — А ты стал еще уродливее, — прошептал я. Он хмыкнул и отстранился, ухмыляясь: — Ты разбил армию Льва. Это немалое достижение. — А ты взял Цареубийцу, — я ухмыльнулся ему в ответ. Леди Кейтилин кивнула в знак приветствия. Она выглядела такой же усталой, как и все мы, но держалась прямо, сканируя взглядом людей за моей спиной, дракона, волка. Я ответил ей коротким поклоном — скорее по привычке, чем из формальности. Черная Рыба долго смотрел на меня, прежде чем коротко кивнуть. — Ну, — сказал он. — Стало быть, ты и есть тот маленький Таргариен. Позади нас люди снова закричали. Кто-то запел — голоса были грубыми и нескладными, но полными жизни. Я снова услышал имя «Драконий Волк», выкрикиваемое как титул и подхваченное дюжиной глоток. Странно было видеть Риверран таким: целым, стоящим, живым. Столько мелких острогов, мимо которых мы проходили, были наполовину сожжены или опустошены. Но здесь камень сиял. Вода текла чистой. И знамена Речных лордов летели рядом с Лютоволком. Война не была окончена. И близко нет. Но этот день… этот день был хорошим. Леди Кейтилин первой заговорила о нем, ее глаза метнулись к Гаэлитоксу. Маленький дракон тихо зашипел под ее взглядом, прежде чем хлопнуть крыльями и снова устроиться на моем плече. — Мне пришлось переспрашивать дважды, когда пошли слухи… — сказала она низким голосом. — Говорили, что ты вывел дракона. — Она звучала скептически, а глаза были широко раскрыты. — Он настоящий, — просто сказал я. — Его зовут Гаэлитокс. — Боги, — пробормотал Робб, подходя ближе. — Выглядит он не очень внушительно. — Он еще детеныш. Дай ему время. — Время, чтобы сжечь замок? — пробормотал Бринден Талли, чье обветренное лицо было трудно прочесть. — Или время, чтобы отрастить зубы, способные перекусить лошадь пополам? — Надеюсь, и то, и другое, — ответил я. — Но если он выживет… он станет первым драконом за сто лет, поднявшимся в небо. Робб внимательно изучал его. — Как это случилось? Сколько раз мы в детстве играли в наездников на драконах? Я вдохнул и выдохнул через нос. Я еще никому не рассказывал эту историю целиком, от начала до конца. Некоторые моменты до сих пор не укладывались в голове даже у меня. — Был огонь. Погребальный костер. Для Морса Амбера и людей, павших у моста и Кровавого Свистка. Я положил яйцо в пламя. Не знаю почему. Яйцо треснуло, и это маленькое существо выбралось наружу. — Я взглянул на Гаэлитокса. — Он открыл глаза и полетел прямо ко мне. — Дракон выбирает всадника, — пробормотал Бринден. — Так поется в старых песнях. Робб поскреб подбородок. — И где, черт возьми, ты взял драконье яйцо? — В крипте, вообще-то… — Ты шутишь? — переспросил Робб, глядя на меня дикими глазами. Я лишь ухмыльнулся ему: — Вовсе нет! Помнишь, как мы играли в наездников времен Танца? Ты всегда шутил, что я должен быть Джекейрисом — бастардом, пытающимся тебя узурпировать. Я до сих пор тебе этого не простил, кстати… Так вот, похоже, Джекейрис оставил там небольшой подарок. Для своей возлюбленной. Это вызвало тихий смешок у Робба. — Боги… Подумать только, одна из этих штук всё это время была у нас под ногами… Они все замолчали. Робб попытался коснуться его, но Гаэлитокс хлопнул крыльями и клацнул на него зубами. — Ты можешь им командовать? — осторожно спросил Робб. — Да, у нас есть связь. Я чувствую его, когда закрываю глаза. Вижу то, что видит он, если достаточно сосредоточусь. Это как с Призраком, только ярче, жарче. Более дикии.. Бринден Талли наконец отвел взгляд от существа и встретился со мной глазами. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — У меня есть пара догадок. — Если в королевстве прознают, что ты носишь на плече… они попытаются убить его. — Они попытаются убить меня, — отрезал я. — У них ничего не выйдет, лорд Талли. — Нет, не выйдет. Теперь он принадлежит Северу, верно? — добавил Робб с полуулыбкой. — Как и ты. Он будет под защитой. Я не был уверен, что этого когда-либо будет достаточно, чтобы уберечься от клыков этого мира. И я еще не знал, как сохраню Гаэлитоксу жизнь… Но это были заботы завтрашнего дня. Сегодня дракон был здесь. И мы достигли Риверрана с развевающимися знаменами, целыми мечами и отступающими Ланнистерами. Этого должно было хватить. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- В комнате для карт царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым фонарем и несколькими оплывающими свечами в железных подсвечниках. Мы с Роббом сидели за тяжелым дубовым столом. Прошел уже почти час, пока мы перебрасывались пустяковыми фразами; армия разбила лагерь, и наступила ночь. На столе стояла выпивка. Одно — красное речное вино, сладкое и согревающее. Другое — северный виски, достаточно крепкий, чтобы промывать раны. Гаэлитокс спал на высоком каменном подоконнике над бойницей; крылья сложены, грудь мерно вздымается, как кузнечные мехи. Призрак и Серый Ветер лежали у двери — уши их изредка подергивались, но в остальном они были неподвижны. Робб налил мне чашу и откинулся на спинку стула. — Ты первый. Я приподнял бровь. — Что, никакого победного тоста? Он криво усмехнулся. — Мы пьем уже целый час, пьяница ты эдакий. Сейчас я хочу услышать, как, во имя семерых преисподних, ты перебил половину львов в Речных землях и ушел без единой царапины. — Кто сказал, что я без царапин? — Ты не хромал, когда входил в ворота. — Меня зацепило в руку, но уже зажило, — я отхлебнул виски. — Ладно. Слушай. И я рассказал ему. О днях перед битвой. О ложных маневрах, которые я приказал совершить, о ложных кострах и атаках, призванных заставить Тайвина смотреть на север, изматывая его на всем пути. О притворном отступлении и ловушке. Я поведал ему о подъеме через высокую долину, о том, как я инсценировал беспорядочное бегство. Как Тайвин заглотил наживку. О том, как извивалась горная тропа, как их конница спотыкалась о наши ловушки, а мы обрушивали на них смерть с хребтов. При этих словах он слегка вздрогнул. Грязная тактика плохо вязалась с северной гордостью. — Киван пал от моего меча, — я замолчал, постукивая пальцем по краю чаши. Робб кивнул. — Тайвин сожжет весь мир за это. — Знаю, — ответил я. — Поэтому я построил ему мост. И заставил его рухнуть под его армией. Это вызвало смех. Резкий и короткий. Он поднял свою чашу и чокнулся с моей. — Ах ты хитрый, чертов бастард. — А ты чем лучше? — я подался вперед. — Ты взял Цареубийцу живым, поймав его в сеть! Его улыбка стала шире. — С помощью Блэквуда и речников. Мы встретились после того, как сняли осаду с Древодола. Джейме наступал слишком рьяно. Он великий воин, но паршивый тактик. Он сменил позу, уперевшись локтями в стол. — Я разделил войско на три части. Сам ехал с фланговыми отрядами, Блэквуд вел центр. Они не ожидали удара. Мы обрушились на них, как гром. Джейме, конечно же, бросился прямо в гущу боя. — Разумеется. — Он смеялся, когда мы вели его в темницу. Клялся, что вырвется и вырежет песню из наших внутренностей, — Робб покачал головой. — Этот человек мнит себя героем легенд. Он убил десятка два людей, прежде чем мы его скрутили… Такие люди, как Джейме Ланнистер, Артур Дейн, Барристан Селми — имена, произносимые с благоговейным шепотом, живые легенды среди нас. Их мастерство владения клинком и конем граничит с чем-то сверхчеловеческим. Как иначе объяснить подвиги, которые в другом мире были бы невозможны? Как он мог убить двадцать человек, будучи окруженным? Об Артуре Дейне, Мече Зари, говорили, что он двигался с кошачьей грацией. Его удары — переплетение поэзии и разрушения, симфония, которую слышат немногие, но боятся все. А Барристан Селми… рыцарь, чьи годы лишь отточили его навык и сталь; он владеет мечом с мудростью бесчисленных битв, оставаясь непревзойденным в чести и доблести. Они — живое доказательство того, что Вестерос — место, где невозможное становится возможным. — А что потом? — Пленение Джейме сокрушило их центр, и осадные линии вокруг Риверрана лопнули, как гнилая веревка. Они бежали на запад. Мы позволили им бежать, а затем перебили столько, сколько смогли. Я негромко присвистнул. — Хорошо сработано, брат. Значит, тогда ты и послал того всадника Блэквудов. — Да. Ему пришлось гнать во весь опор, чтобы сообщить тебе. — Я рад, что он добрался. Он был полуживой, когда нашел нас. И тоже называл меня «Ваша Милость», — я усмехнулся. — Двадцатый раз за неделю. — Привыкай, — тихо сказал Робб. — Скоро у тебя на голове будет корона. Я посмотрел на него. Он больше не улыбался. Его костяшки пальцев, сжимавших чашу, побелели. — Ты изменился, — заметил я. — Ты тоже. Тишина затянулась. В очаге в углу треснул уголек. — Это не похоже на победу, — наконец произнес Робб. — Нет. Никогда не похоже. Он опустил взгляд на стол. — Я думаю о том, что сделали Ланнистеры. Я должен радоваться, что мы их сломили… но я чувствую себя лишь холоднее. Тверже. Я уставился в виски. — Это скорбь, брат… Война — это ад. — Я скучаю по нему, — сказал Робб, и его голос дрогнул. — Боги, Деймон, я скучаю по нему каждый чертов день. Он должен был быть здесь. Я протянул руку через стол и сжал его предплечье. — Я знаю. После этого мы пили молча. — Как думаешь, он бы гордился нами? — спросил Робб. Я долго думал, прежде чем ответить. — Да. Думаю, да. Он не растил дураков или трусов. Теперь мы сами становимся легендами. Робб устало улыбнулся. — И что бы он сказал о твоем драконе? Я хмыкнул. — Скорее всего, велел бы держать его подальше от стогов сена и запасов виски. Не хотелось бы случайно спалить Винтерфелл. Он снова рассмеялся, на этот раз искренне. — Мы побеждаем, — сказал он наконец. — Пока что, — согласился я. — Нам придется побеждать и дальше. Пока не останется никого, кто мог бы развязать войну. Робб разлил остатки виски. — Тогда сделаем это вместе. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Камеры под Риверраном были холодными. Они располагались под одной из башен, глубоко в земле. Здесь, на глубине, из каждой щели в стене сочилась вода — река пыталась прорваться внутрь. Стены «потели» от сырости. В воздухе стояла вонь плесени, крысиного помета и медный привкус старого железа. Факелы в настенных кольцах шипели и плевались искрами, отбрасывая неистовые тени, плясавшие по сводчатым потолкам. В общем и целом… паршивое место. Стражники пропустили меня без слов. Один из них попытался поклониться. Я проигнорировал его — я пришел поговорить с узником. Гаэлитокса со мной не было: он был в безопасности наверху, свернувшись в одеялах под присмотром людей, которым я доверял безоговорочно. Но Призрак пошел со мной. Коридор изгибался книзу, становясь всё уже и темнее с каждым поворотом. К тому времени, как я достиг камеры, мои сапоги стали скользкими от речной влаги. Дверь была из старого дуба, стянутая полосами ржавой стали. Она застонала на петлях, когда стражник открыл ее ржавым ключом, и я толкнул створку. Внутри, привалившись к дальней стене, сидел Джейме Ланнистер. Его запястья были прикованы к толстым железным кольцам, вмонтированным в камень. От кандалов к вбитому в пол болту тянулась цепь; она позволяла ему перемещаться по камере лишь до определенной черты, начерченной на земле. За этой чертой пленник не мог тебя достать. Я не был настолько глуп, чтобы переступать ее. Его золотистые волосы потемнели от грязи и пота. Слава Цареубийцу, золотого льва Утеса, давно смыло в солому. Он совсем не походил на того человека, которого я помнил. Услышав, что я вошел, он поднял голову. Его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к свету факела за моей спиной. — Ну надо же, — сказал он, медленно моргая. — Я-то думал, что снова увижу лорда Старка. А вместо него ко мне прислали бастарда. Голос его был спокойным и насмешливым. — Меня называли и похуже, — ответил я, делая шаг внутрь. Дверь за моей спиной с глухим стуком закрылась. Призрак сел у самого входа, не сводя с него глаз. Джейме кивнул на волка: — Он всё еще охраняет тебя? Помню его в Винтерфелле. Заморыш был тот еще. — Он подрос. — Все мы подросли, — сказал он, шевельнувшись с легким поморщиванием. — Полагаю, ты здесь не для того, чтобы обсуждать мое освобождение. — Нет. Он наклонил голову: — Значит, теперь Деймон? Не Джон? Я не ответил. Он хмыкнул. — Неважно. Я всегда знал, что в тебе скрыто нечто большее, чем старковское молчание. Я просто отказывался это видеть. — Ты знал меня всего неделю. — Достаточно долго. Ты за всем наблюдал. Мало говорил. Но когда всё же открывал рот… — Он слабо улыбнулся. — Это было очень не по-северному. Я подошел ближе. Комната была маленькой — шесть шагов в ширину, восемь в глубину. В ней была только скамья напротив цепей узника и ведро для нечистот. Глаза Джейме следили за моими, оценивая обстановку. Но страха в них не было. Лишь какое-то… усталое веселье. — Говорят, ты сражался храбро, — сказал я наконец. — Ты заставил нас умыться кровью. Джейме пожал плечами: — Это война. Я бывал и в переделках похуже. — Он посмотрел на свои скованные руки. — Но никогда прежде не проигрывал. Он задумчиво помолчал. — Старк был хитер. Мне следовало догадаться, что он ударит из леса. Но ты ведь пришел сюда не за этим, бастард. Я сел на скамью напротив него. — Ты знал Рейгара, — произнес я. — Моего отца. Он кивнул: — Он был лучше своего отца. И, вероятно, лучше меня. Из него вышел бы прекрасный король. — Вышел бы? — спросил я. Мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Он оставил после себя войну. Забрал мою мать. У него были дети, которых он больше никогда не увидел. Джейме склонил голову: — Элия и дети. Да. Я помню. — Ты был там, когда они умирали. Он отвел взгляд: — В тронном зале. Не в Твердыне Мейгора. Жалел ли он об их смерти? В его голосе не было ярости. Только изнеможение. Как у человека, который заново проживает тяжесть, которую невозможно сбросить. — Ты меня ненавидишь? — спросил он после долгой паузы. Я ответил не сразу. Правда была скользкой. Слишком масштабной для такого слова, как ненависть. Я не ненавидел Джейме Ланнистера. В конечном счете, он был просто человеком — порочным человеком, принимавшим не лучшие решения. Он был готов убивать ради того, во что верил, и ради защиты тех, кого любил. Но разве мы не поступили бы так же? И всё же, он был моим врагом. И его выбор привел нас сюда. — Я не знаю, что чувствую, — сказал я. — Я видел, как ты смеешься. Я видел руины, которые ты помогал возводить. А теперь я вижу человека в цепях. Но разве ты не всегда был в цепях? Золотых, красивых, но таких же тугих. Стоило ли оно того? Сажать бастардов в чрево своей сестры? Ты ведь знаешь, что эта женщина тебя не любит. Она не любит никого, кроме самой себя. Он сухо улыбнулся, но на вопрос не ответил. Я видел, что мои слова разозлили его. Хорошо. Я хотел, чтобы он сорвался. — Знаешь, — сказал Джейме уже тише, — у тебя глаза Рейгара. Это застало меня врасплох. Он криво усмехнулся: — О, у меня всегда был талант замечать вещи… Кстати, это был я. Тот, кто рассказал Серсее. Я моргнул: — Рассказал что? — Кто ты такой, — просто ответил он. — Что ты сын Лианны. И Рейгара. В камере стало очень тихо. — Я вспомнил твои глаза. А потом вспомнил, как добрый, благородный Нед смотрел на тебя, когда тебя узаконили. — Джейме посмотрел на свои руки в кандалах. — А потом обнажились мечи. — Ты рассказал ей. — Мой голос был безэмоциональным. — Я рассказал ей свои догадки. То, что чувствовал нутром. — Ты рассказал ей. И тогда они убили его. Он поднял взгляд: — Я не… — Ты рассказал ей. И она убила его. Он не ответил. Просто смотрел на меня. Я шагнул вперед. Мои руки сжались в кулаки. Призрак за моей спиной низко зарычал. — Зарезали его на улице, — сказал я. — Потому что ты открыл свой поганый рот. — Я не отдавал приказа. — Нет. Ты просто спустил их с цепи. И тогда я ударил его. Сильно. Удар пришелся прямо в челюсть. Джейме отлетел назад, цепь на лодыжках резко лязгнула, когда он ударился о стену. Его голова глухо стукнулась о камень. Из разбитой губы потекла кровь, ярко алея на фоне соломы. Он не сопротивлялся. Он просто рассмеялся. — Вот оно, — проговорил он сквозь окровавленные зубы. — Проснулся дракон. Я стоял над ним, тяжело дыша. Кулаки всё еще были сжаты. Призрак поднялся рядом, шерсть на загривке встала дыбом. — Ты погубил его, — прошипел я. — Ты… — Из-за меня погибло много людей, мальчик, — огрызнулся Джейме, и в его глазах вспыхнул огонь. — И я за это отвечу. Но не взваливай всё свое горе к моим ногам! Не я вложил меч в руку Джоффри! Я просто сказал правду, которую всё равно нашел бы кто-то другой! Я смотрел на него. Ярость во мне была горячей, обжигающей и бесцельной. — Мне жаль Старка, — сказал он. — Искренне. Он был лучше большинства. Уж точно лучше меня. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Но человек убил себя так же верно, как и правда: он заключал союзы не с теми людьми и играл в игру самым худшим способом из всех возможных. — О чем ты говоришь, Цареубийца? Он не ответил сразу, лишь посмотрел на меня и улыбнулся: — О… Знаешь, мне не помешали бы комнаты получше… может, ванна? Я лишь рассмеялся ему в лицо. Этот человек хотел торговаться за ответы? У него здесь не было власти. Мы заставим его говорить так или иначе. — Будешь сидеть здесь, — сказал я. — Пока мы не решим, что с тобой делать. Джейме откинул голову на стену. — О, не торопитесь. Я уже начал привыкать к этой плесени. Я направился к двери. Призрак бесшумно потрусил рядом. Я замер в полумраке факелов, взявшись за ручку двери. Обернулся к нему и, прищурившись, задал последний вопрос. — Ланнистер, — негромко сказал я, — ты знал Рейгара. Ты охранял коридоры Красного Замка. Ты видел Эйриса в его последние минуты… Скажи, был ли хоть какой-то шанс, что те дети были не их? Что кто-то успел умыкнуть Эйгона или Рейнис до начала резни? Он пошевелился на холодном камне, поморщившись от скрежета цепи на ноге. На долгое мгновение он замолчал. Затем поднял голову, его бледно-зеленые глаза были неподвижны в полусвете. — Бастард… — ответил он ровным голосом, — я видел тех детей достаточно часто, чтобы узнать их. Эйрис ни на шаг не выпускал их из виду. Он был безумен, да, но в последние дни им владела еще и паранойя. Он приказал запечатать двери, вымести дворы, запереть каждый коридор. Никто не приближался, кроме избранных единиц. — Он помолчал, словно взвешивая каждое слово. — Он бы не проглядел подмену. Я видел их трупы… Это были они. Его откровенность жалила больнее любого удара. Внезапно Джейме Ланнистер перестал быть насмешливым или раздражающим. Это был первый раз, когда он ответил мне всерьез. Вероятно, это было и его раной. Смерть королевских детей. Гибель невинности, крах надежд на двух наследников — события, которые сформировали мою жизнь и жизнь каждого на этом континенте. Юный Грифф… Ты Эйгон Таргариен или Эйгон Блэкфайр? Всё указывает на второе. — Значит, всё так, как я и боялся, — прошептал я. На мгновение я закрыл глаза. — Спасибо за правду. Он склонил голову. — Этим я тебе обязан, как минимум. Я отвернулся, в голове роились вопросы. Остановившись у двери, я повернулся к стражнику. — Дайте пленнику еду. И мокрую губку с ведром воды, — распорядился я. Он заслужил хотя бы это за ответ на мой вопрос. Хотя я мог отчасти посочувствовать Джейме, он всё равно оставался круглым идиотом и заслуживал кары за свои многочисленные преступления. Но, надеюсь, мы сможем использовать его, чтобы вернуть наших сестер. Когда Тайвин станет достаточно отчаянным, это откроет путь для переговоров. Двери подземелья закрылись за мной, оставив Цареубийцу в его клетке. По крайней мере, на несколько моих вопросов были получены ответы. И несколько моих опасений подтвердились.