Интерлюдия 8 — Свист и корона

Интерлюдия 8 — Свист и корона POV: Тайвин Ланнистер Унижение. Слово, которое он знал слишком хорошо. Он наблюдал его еще мальчиком, когда его отец кланялся и лебезил, заискивая перед собственными вассалами. Тогда он презирал это чувство. А теперь он ощутил его вкус сам. Он видел это в глазах своих людей, когда они думали, что он не смотрит. Те самые глаза, что когда-то взирали на него с трепетом, теперь были полны тихого сомнения. Он слышал это в воспоминаниях о поле боя — пронзительный свист болтов, что вырывали его рыцарей из седел и убивали тысячи. Этот звук до сих пор преследовал его. Он визжал в кронах деревьев перед тем, как обрушился первый залп. Он взвизгнул снова, когда захлопнулась ловушка драконов, когда грязь поглотила копыта дестриэ (боевой конь) авангарда, когда трава взорвалась ножами и кранножцы сомкнули кольцо. Свист за свистом. Насмешка над ним. Над ним. И с каждым вскриком — новый слой позора. На марше. В стычках. В битве, которую простолюдины теперь называли с издевкой на устах: «Битва Кровавого Свиста». Шутливость, песня, трактирная байка, эхом отдающаяся в разоренных залах речных лордов. Тайвин Ланнистер не смеялся. Они захватили его сына. Весть о поражении Джейме достигла его только вчера. Его сын был разбит и пленен. А карлик в Королевской Гавани пытается удержать дочь от очередного идиотского решения. Еще одно черное пятно на и без того катастрофической войне. Он думал, что с легкостью сотрет Речные земли в порошок, особенно после того, как эта глупая рыба осмелилась выйти против десяти тысяч его свежесобранных знамен, имея едва ли треть от этого числа. Но речные лорды не сломались после Шутовского Брода. Они сражались у каждого брода, на каждом поле, за каждую милю земли. Они лишили его битвы, которой он желал у Близнецов против северян. Его мощь росла по мере того, как собирались знамена, полнясь силой Запада, и какое-то время он мечтал сокрушить и северян, и речников разом, прежде чем повернуть на юг, чтобы сломать этого выскочку-меченосца Ренли. Мечты. Не более того. Теперь его войско было искалечено, а Ренли убрался на юг воевать со своим братом. Челюсти Тайвина сжались. Двигался ли он слишком быстро? Или недостаточно быстро? Его конь пробирался по избитой колеями дороге к востоку от Дарри. Рядом с ним шел лишь его знаменосец — уже не именитый рыцарь, а просто усталый оруженосец в чужих доспехах; знамя безжизненно висело на древке. Шестнадцать тысяч человек. Это всё, что осталось. Пехотинцы с мозолями на ногах, наемники, уже шепчущиеся о дезертирстве, арбалетчики без болтов и без доверия к своим командирам. Рыцари были мертвы. Большинство из них. Вырезаны в холмах, утоплены в Зеленом Зубце или сожжены ночью в своих шатрах. Остальные разлетелись, как листья, и ему пришлось повесить триста человек, чтобы остальные не бросили его. Он помнил последний взгляд Кивана — эту полуулыбку, этот нелепый покой, когда он приказал ему ударить врага в тыл. Он помнил свист. Он стиснул зубы. Предательство. Отравлена земля, реки, сами боги. Но они не умнее. Никогда не были умнее. — Лорд Тайвин, — раздался голос лорда Дамона Марбранда, низкий, осторожный. — Сир Форли сообщает, что в тылу перебит еще один патруль. Шесть человек. Их головы оставили на деревьях. Снова кранножцы. — Тогда найдите этих кранножцев, — отрезал Тайвин. — Снова выжгите леса. — У нас не осталось смолы, милорд. — Пауза. — И почти нет зерна, чтобы кормить людей. Тайвин промолчал. Только тишина. Проклятые кранножцы. Они были повсюду. Каким-то образом. Еду продолжали травить, даже когда ее охраняли круглые сутки. Патрули исчезали и появлялись снова в виде изуродованных тел, будто растерзанных зверями. Шатры вспыхивали каждую ночь, и люди почти не отдыхали, пока они убега— отступали на юг. И когда он закрывал глаза, он снова слышал их. И звуки свиста, которыми они убили моего брата. Его руки задрожали. Он скрыл это под плащом. Пожар начался в сумерках. Из арьергарда донеслись крики, затем над невысокими холмами поднялся дым. Очередной амбар уничтожен. К тому времени, когда Тайвин добрался до места, хранилище превратилось в черную оболочку из углей и золы. Его люди стояли вокруг, с ввалившимися глазами; одни прикрывали рты туниками, другие просто смотрели. Несколько лошадей — тех немногих, что у них остались — сорвались в дым, дико озираясь и кашляя. — Диверсия, — мрачно сказал Дамон. — Снова. Он был одним из последних лордов, оставшихся с Тайвином. Он потерял сына у Горящего Моста. Тайвин позаботится о том, чтобы вознаградить его за службу, когда Дракон и Волк будут мертвы. Его взгляд скользнул по опушке леса, холодный и узкий. — Выживших нет? — спросил он. — Никого. Из обломков вытащили обгоревшую телегу. Тайвин прошел мимо нее, стараясь не испачкать сапоги в саже. Они снова пометили мешки багровыми львами-ящерами. Насмешливый знак, едва видимый сквозь копоть и огонь. Четвертый склад за столько же дней. Тщательно выстроенная линия снабжения в Речных землях, которую он создал при продвижении на север от Харренхолла, была уничтожена. Он не произносил этого вслух. Но внутри расчет становился всё мрачнее. С каждым потерянным бушелем армия будет двигаться медленнее. Больше животных пойдет под нож. Дисциплина будет рушиться сильнее. И каждый миг, потраченный здесь впустую, давал Джону Уотерсу больше времени, чтобы укрепиться и набрать силу. Тайвин принял решение здесь и сейчас. Дома, мимо которых они проходили маршем, были пощажены — тогда они шли слишком быстро и тяжело, чтобы подчинять их должным образом. Ему нужно было послание. Ему нужно, чтобы они снова начали его бояться. Тайвин повернулся к Марбранду: — Сворачиваем лагерь на рассвете. Идем на Дарри. Местные запасы всё еще целы. Они накормят нас, волей или неволей. — А если нет? — тихо спросил Серретт. — Тогда мы сожжем и их, — сказал Тайвин. — И заберем то, что нам нужно, из пепла. — «И лишь дожди в его чертог стучат…» — Дамон кивнул. Тайвин снова повернулся к дымящемуся полю и постоял еще немного. В его голове зашевелились старые воспоминания. Не о лягушках, огне или зерне. А о серебряных и красных знаменах, втоптанных в грязь. О разрушенных твердынях и каменных чертогах, разбитых осадой. Крики под Кастамере были высокими, пронзительными и захлебывающимися. Рейны молили о пощаде. Тарбеки пытались купить милосердие. Никому не было дано ни того, ни другого. В этот раз всё будет так же. Речные лорды получат урок. Север узнает. Их сыновья погибнут, их дочери исчезнут, а их имена будут стираться до тех пор, пока ни один бард не вспомнит мелодию. Пока он стоял, наблюдая, как догорают последние языки пламени, ветер переменился, и черный дым окутал его. Он вдохнул его. Позволил ему обжечь горло. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ворота рухнули еще до заката. Они никогда не предназначались для того, чтобы выдержать осаду такого размаха — просто толстое дерево и ржавое железо, удерживаемые одной-единственной засувкой. Авангард Марбранда разнес их топорами и тараном, сооруженным из обломков телеги. Первый ланнистерский солдат, ворвавшийся в пролом, получил арбалетный болт в глаз. Второй и третий зарубили тех, кто стоял за ним. К тому времени, когда прибыл Тайвин, внешний двор уже покраснел от крови. Люди Дарри сражались, хоть их и было немного. Арбалеты с парапетов. Кипящее масло, летящее из котла. Двести солдат Ланнистеров погибли прежде, чем стены были пробиты. Пощады не давали никому. Как и приказал Тайвин. Простолюдинов, бросавших камни с крыш, вытаскивали на площадь и резали вместе с остальными. Мальчишек с вилами. Седых кузнецов. Септона, который пытался заслонить собой детей. На площади воняло кровью, дерьмом и древесным дымом. Тайвин наблюдал за всем этим с возвышенности над дорогой, по-прежнему верхом на коне, в своем плаще, расшитом золотыми нитями. Подошел Марбранд, без шлема и весь в крови. — Все кончено, — сказал он. — Лорд Дарри мертв. Его сын тоже. С остальными… — Он замялся. — Покончено. — Женщины? Пауза. — Взяты. Солдатами. Тайвин долго ничего не отвечал. Ветер трепал его плащ. Затем: — Не оставляйте в живых никого, кто поднял оружие. Конфискуйте скот. Заберите зерно. Остатки твердыни сожгите. — Да, милорд. Марбранд повернул обратно вниз по склону. Из конюшен уже повалил дым. Замок Дарри, когда-то приземистый, но гордый, теперь превратится в не более чем почерневший камень. Возле главной башни раздался женский крик и тут же оборвался. — Они научатся, — пробормотал он. Позади него знамя дома Ланнистеров безжизненно колыхалось на ветру. И всё же оно стояло. Они снова научатся бояться его. Битва — это еще не война. И если он не может одолеть бастарда и его кузена в бою, найдутся другие способы с ними расквитаться. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Огонь бушевал два дня, и теперь пришло время двигаться дальше. Кранножцы собрали с них свою жатву, но казалось, что после переправы через Трезубец атаки поутихли. Они хотели, чтобы он ушел к югу от Трезубца. Он стоял в своей командной палатке. Дамон Марбранд, лорд Лайден и Серретт сидели рядом с ним, избегая его взгляда. Тайвин возвышался над столом. Карта Речных земель превратилась в нечто непотребное. Символы кранножцев пестрели на ней — крошечные лягушки, начертанные каким-то молодым дураком, чтобы пометить места засад. Каждая дорога от Дарри до Близнецов была исчеркана чернилами. — Сколько дней до Харренхолла? — Четыре, — ответил Марбранд. — Если бросим раненых. Ноздри Тайвина раздулись. — А если не бросим? — Семь. Может быть, восемь. Лорд Лайден откашлялся. — Милорд. Некоторые из людей… они говорят, возможно, нам стоит повернуть на запад. Перегруппироваться в Ланниспорте. Пусть Утес вооружит нас заново. Тайвин медленно повернул голову. Ровно настолько, чтобы тишина сделала все остальное. — Утес — это камень, — холодно произнес он. — Он не марширует. Он не наносит ударов. Он положил руку на край стола. — Наш путь — на юг. К Харренхоллу. Мы перегруппируемся. Мы восстановим численность и заберем каждую дорогу, которую они возомнили своей. А затем мы найдем проклятых кранножцев и перевешаем их на каждом дереве в Речных землях. Воцарилось молчание. — Они думают, что мы сломлены, — продолжил он. — Лев может прихрамывать, но он хромает навстречу своей добыче. И он ничего не забывает. Дамон коротко кивнул. — Я поскачу вперед, чтобы подготовить передовой лагерь. — Нет, в Девичий Пруд, — наконец сказал Тайвин. Марбранд заерзал в седле: — Милорд? — Возьмешь несколько тысяч человек. Разграбишь город и сожжешь доки. Марбранд замялся. — Город почти не охраняется. Мутоны… — Нуждаются в напоминании, — оборвал его Тайвин, и его глаза стали похожи на застывшее золото. — Они возомнили себя в безопасности за своими стенами теперь, когда речные лорды нашли своего принца-полукровку. Разграбь город и напомни им, что Ланнистеры всегда платят свои долги. А Гора сделает то же самое с Солеварнями. Марбранд склонил голову: — Как прикажете. Тайвин не смотрел на него. Его взгляд уже был устремлен на юг, на отмеченный на карте черный силуэт величайшего замка Вестероса. — Харренхолл. Теперь даже само это имя казалось горьким на вкус. В прошлый раз он входил туда под тысячью знамен и с победными песнями в воздухе. Теперь же они шли туда разбитыми, затравленными и голодными. Не иронично ли, что величайший символ господства Таргариенов теперь позволит ему собрать силы, чтобы убить их последнего представителя? — Готовьтесь, — бросил он. Внезапно полог палатки шевельнулся. Вошел запыленный гонец и, низко поклонившись, протянул запечатанное письмо. Тайвин выхватил его без единого слова, с треском сломал печать и молча пробежал глазами строки. Челюсть его сжалась. Костяшки пальцев побелели. Пергамент смялся в кулаке. Одно-единственное слово выжигало его разум. Дракон. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- POV: Тирион Ланнистер Вино снова прокисло. Тирион понюхал свой кубок, сморщил нос и выплеснул остатки в жаровню. Пламя протестующе зашипело. В Королевской Гавани даже огонь стал капризным. Он просто снова наполнил кубок. В этом городе вино было его единственным собеседником… Снаружи колокола пробили полдень, хотя солнце было скрыто за пеленой облаков. Где-то внизу снова вспыхнул бунт. Из-за хлеба или его отсутствия. Из-за слухов о войне. Или просто от ярости. Тирион вздохнул и вернулся к письмам. Стол был завален отчетами: задержки хлебного сбора в Коронных землях, стражники, подкупленные лисенийскими контрабандистами, шлюха, заколотая перед септой Бейлора безумным септоном, проповедующим о драконах. Но самое худшее лежало на вершине стопоки — запечатанное серым воском с оттиском лютоволка и переплетенного с ним трезубца. Тирион перечитал письмо трижды. Дракон. Вылупился дракон. Сначала он отказался в это верить, списав всё на очередные слухи, рожденные страхом и вином. Но затем пришел приказ отца: немедленно доставить всё, что есть у Великого Мейстера об этих огнедышащих тварях. Это подтвердило истину лучше, чем любой пергамент в его руках. В сочетании с поражением за поражением, это рисовало мрачную и сужающуюся перспективу. Джон Сноу. Джон Старк. Угрюмый бастард Винтерфелла с фиолетовыми глазами и острым языком. Мальчишка обеспечил ему немало интересных философских споров в Винтерфелле и по пути к Стене. Таргариен. — Ну конечно, — пробормотал Тирион, глядя в вино. — Теперь всё сходится. Он слишком хорошо помнил этого юношу. Он считал его просто меланхоличным. Но одна лишь меланхолия не научит бастарда восстанавливать замки, очаровывать речных лордов или вырезать армию Тайвина с помощью кранножцев и хитрости. Нет. Тут требовалось планирование. Интеллект. Терпение, присущее Старкам и… кому-то еще. И теперь у мальчишки был дракон. Тирион всегда хотел себе собственного дракона… Джон Сноу — Деймон Таргариен — больше не был северной занозой, возглавившей восстание одного из беднейших королевств. Он стал экзистенциальной угрозой дому Ланнистеров. И что еще хуже — он побеждал. Он откинулся на спинку стула, слушая его скрип, и уставился в узкую щель окна. Город смердел. Золотые плащи были измотаны. Двор ловил каждое движение губ Серсеи и каждый хрип из идиотской глотки Джоффри. Один плохой урожай от краха. Одно тяжелое поражение от восстания. Он не пойдет на Королевскую Гавань завтра… Но однажды придет. Тирион чувствовал это нутром. Наверняка уже обретал форму какой-то план, которого он пока не видел. По крайней мере, стремительный марш Ренли на столицу с шестьюдесятью тысячами лордов Простора был прерван и направлен в сторону Штормовых земель после того, как часть лордов присягнула Станнису. Одна хорошая новость в море плохих. Он прижал костяшки пальцев к губам и пробормотал: — Да помогут нам боги. Раздался стук в дверь. Пицель ввалился раньше, чем он успел ответить, шурша мантиями, как сухими листьями. — Мой лорд Десница, — прохрипел Великий Мейстер. — Королева-мать желает говорить с вами. Она говорит… — Уверен, это срочно, я буду через час или два, — перебил его Тирион, с трудом поднимаясь и беря другое письмо. — Король Ренли скачет во главе тридцати тысяч. Сир Гарлан ведет еще двадцать с Мандера. Станнис сжег Эвенолл и захватил башню в Дождливом лесу. Братья грызутся друг с другом, как собаки. Он фыркнул и потянулся за вином. — Пусть грызут друг друга сколько влезет, лишь бы не совались сюда. И всё же карта открывала более мрачную правду. Ренли контролировал плодородный зеленый пояс от Горького Моста до Штормового Предела, но Станнис удерживал побережье, залив Губительных Валов, Дождливый лес, Тарт и Эстермонт. Возле Грифоньего Насеста был замечен флот. Ни один из братьев пока не двинулся на Королевскую Гавань (хотя Станнис и блокировал Глотку), но с каждой неделей оба подбирались всё ближе. Варис этим утром принес еще более тревожные вести, его вкрадчивый голос был прохладен, как ледяной фрукт. — У Станниса новая жрица, лорд Десница. Женщина из Асшая. Тирион тогда рассмеялся. Но, услышав о новом знамени Станниса, он пересмотрел свое мнение о значимости этой жрицы. Если придет Ренли с Тиреллами за спиной… Если придет Станнис со своими фанатиками с мрачными глазами и огненными богами… Он отогнал эту мысль. У него были дела поважнее. Король-мальчик, которого ненавидит половина города. Королева-мать, которая не оставляет попыток его убить. Совет трусов. И он. Карлик. Бес-обезьяна. Он выиграет в этой игре любой ценой. Подрик вошел без стука. Свежий шрам пересекал его ключицу, и выглядел он более усталым, чем обычно. — Лорды собираются. Ваша сестра хочет переговорить до начала заседания Малого совета, милорд. Тирион сунул пергамент в рукав. — Она всегда хочет поговорить. Жаль, что ей редко хватает ума, чтобы подкрепить свои слова смыслом. Подрик перемялся с ноги на ногу. — Тогда, может быть, вам стоит взять побольше вина, милорд. Кажется, оно делает вас остроумнее. Тирион моргнул, а затем расхохотался, удивив самого себя. Он поднял кубок в шутливом тосте: — Touché (Туше). Подрик нахмурился, склонив голову: — Я вас не тушил, милорд. Тирион лишь покачал головой. Он искал это слово в тех немногих словарях Старого Языка, что были в городе. Он подумал, не соврал ли ему тогда Джон Таргариен. В Старом Языке не было слова, которое звучало бы так. Он последовал за Подриком по коридору к палате Малого совета, минуя рыцарей, которые едва удостоили его взглядом, и слуг, отводивших глаза. В зале совета Серсея уже восседала в кресле королевы, ее улыбка была острой, как кинжал. Лорд Бейлиш стоял у стола, что-то тихо напевая. Пицель мирно похрапывал, а Варис поводил рукавами, словно отгоняя невидимых мух. Тирион занял свое место во главе стола. — Давайте быстрее, — сказал он. — В королевстве слишком много королей и слишком мало вина в погребах. Глаза Серсеи сузились. — Ты слышал? — Я читал. И я думал. И я пил. — Он со шлепком бросил письма на стол. — Станнис и Ренли обескровливают друг друга на Штормовом Берегу. Пока что мы в безопасности. Но когда один из них падет… — Он придет сюда, — плавно закончил Варис. Серсея холодно рассмеялась. — Пусть приходят. Станнис — это ходячий труп, а Ренли — дурак в цветочках. Тирион не улыбнулся. — Дураки тоже выигрывают войны. Или вы забыли Роберта? В комнате на мгновение воцарилась тишина. Затем заговорил Бейлиш: — Нам следует поощрять их конфликт. Дать золота пиратам на Ступенях, чтобы те напали на Станниса. Удачно подосланный убийца… — Мы пытались, — сказал Варис. — Но Станнис слушает только свое пламя. А Ренли… что ж, он слушает только призрака Лораса. Остальные хмыкнули. Тирион — нет. — Нам нужно нечто большее, чем шепот и шпионы, — сказал он. — Нам нужна еда. Нам нужен порядок. И нам нужны союзники. Серсея махнула рукой. — И что с того? Ты предлагаешь брак? Джоффри уже помолвлен. Тирион хмыкнул. — Помолвки — это не камень. После этого совет погрузился в препинания о том, на ком же женить Джоффри. Тирион откинулся назад, наблюдая за ними глазами, похожими на тусклые монеты. Таргариен и Старк на Севере. Баратеоны вцепились друг другу в глотки. Город на грани бунта. Двор, воюющий сам с собой. Не в первый раз Тирион пожалел о том, что то письмо от отца, назначающее его Десницей от его имени, так и не дошло до него. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они не должны были быть здесь. Не в этой башне, не в этой войне и не в руках львов. Тирион долго стоял у охраняемой двери, прислушиваясь. Тихий голос напевал северную мелодию, которой он не узнавал. Он постучал один раз и вошел. Покои были обставлены скудно. Несколько мягких кресел, стол для рукоделия, единственное окно, выходящее на восток, на силуэт города. Санса Старк сидела у окна, вшивая что-то бело-серебряное в порванный рукав. Она казалась бледнее, чем при их последней встрече — осунувшаяся и тихая. Ее волосы отросли, и она больше не выглядела ребенком. Арья сидела, скрестив ноги, на полу подле треснувшей табуретки; перед ней лежала открытая книга, хотя она не читала. Ее губа была разбита, на одной щеке темнел сходящий синяк. Когда он вошел, она уставилась на него, как дикая кошка. Санса машинально поднялась и присела в реверансе: — Лорд Тирион. Арья не пошевелилась. — Чего тебе, карлик? Он коротко поклонился. — Всего лишь нанести визит. Арья нахмурилась еще сильнее. — Какой тюремщик навещает узников? Тирион вздохнул и прошел к креслу у окна. — Ты ранишь меня, милая волчица. Я не принес ни цепей, ни угроз. Только… слова. Арья что-то пробурчала себе под нос, не поднимая глаз. Тирион взглянул на Сансу. Стежки были аккуратными, методичными. Руки, которые когда-то дрожали, теперь двигались с тихой решимостью. Он вспомнил слова Серсеи: «Они заложницы, а не дети». Но глядя на них сейчас — одну, опустошенную горем, и другую, закаляющуюся, словно кованое железо… Нет. Они и то, и другое. В этом и заключается трагедия. — Ваш брат, — мягко произнес он. — Джон. Говорят, у него вылупился дракон. Санса вздрогнула. Ее игла замерла. Арья резко вскинула голову. — Хорошо, — бросила она. — Теперь он придет. Тирион моргнул. — И что дает тебе такую уверенность? Арья поднялась на ноги — тонкая, резкая и гордая. — Потому что он ничего не забывает. Он умнее тебя, карлик, и сильнее. Вы все думаете, что он просто бастард, но он лучше вас всех. Он сожжет этот город дотла, чтобы вернуть нас. Санса промолчала, но Тирион видел, что она согласна; просто она стала осторожнее в словах. Арья же просто не боялась побоев, которые продолжала получать. По крайней мере, теперь, когда они находились в Башне Десницы под охраной его… ну, не то чтобы верных, но хотя бы нанятых мечей, они были в большей безопасности. — Возможно, и сожжет, — тихо сказал Тирион. — И моя хорошенькая голова окажется на пике. — Туда ей и дорога, — прошептала Арья. Санса встала, отложив шитье. Ее голос был мягким, но усталым. — Джон… Деймон… он добрый. Он всегда был добрым. — И эта доброта может убить тысячи, она уже это сделала… — пробормотал Тирион. — Он провозгласил себя принцем, девочка. А принцы плодят трупы. Арья подошла ближе. — Ты его боишься. Он встретил ее взгляд. — Конечно, боюсь. Прошло мгновение. Затем в дверь тихо постучали. В проеме показалась голова гвардейца. — Прошу прощения, милорд. Его Милость требует вашего присутствия. Тирион поднялся. — Разумеется, требует. Он замер в дверях. — Будь на то моя воля, вы обе уже были бы дома. Но воля не моя. Эта игра переросла нас всех. Тирион повернулся и вышел. Он едва расслышал, что было сказано за закрывающейся дверью. «Джон идет». «Надеюсь, он их всех убьет». Он оставил их позади — двух девочек в каменной башне: одну со шрамами, другую с иголкой в руках, и обеих, ждущих, когда братья придут их спасти. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Тирион зашагал к тронному залу, куда его призвал дорогой племянник. Пройдя мимо трона и снова войдя в палату Малого совета, он обнаружил их всех в сборе. Напротив него Серсея потягивала арборское красное так, словно завтрашний день не наступит никогда. Она была облачена в алое с золотом — цвета своего отца. — Сжечь их! — провозгласил Джоффри, тыча пальцем в пустоту. — Тех, кто приветствовал этого бастарда. Тех, кто шептал его имя. Я хочу, чтобы они все сгорели. Тирион даже не вздрогнул. Он привык к внезапным вспышкам тирании своего племянника. Они налетали как летние грозы: громкие, яростные и зачастую из-за сущих пустяков. — На этой неделе вы уже приказали выпороть троих, — мягко заметил Тирион. — Возможно, стоит поберечь силы. У нас закончатся люди. Джоффри повернулся к нему с раскрасневшимися щеками: — Они назвали меня ложным королем! — Уверен, они называли вас и куда более скверными словами, — пробормотал Тирион себе под нос. Улыбка Серсеи была тонкой, как гаррота. — Дай ему править, Тирион. Он — Король. — Несомненно, — ответил Тирион. — Но я бы предпочел, чтобы он не вверг нас всех в огненный шторм. Джоффри грохнул кубком по столу. — Драконы мертвы. Они его не спасут. Никто не произнес это имя вслух. Не здесь. Но все они знали. Пицель кашлянул в рукав. Мизинец улыбнулся, как лис, почуявший кровь. Варис промолчал, сложив руки на животе. Тирион поднял свой кубок и глубоко отпил. Вино было хорошим — лучше, чем он заслуживал. Серсея поднялась. — Деймон — узурпатор. А предатели плодят предателей. Тебе стоит прислушаться к своему королю, Тирион. Страх — единственный язык, который понимают эти псы. — Псы имеют обыкновение кусаться в ответ, дорогая сестра, — сказал Тирион. — Мы вырвем им зубы, — отрезала она. Она вышла из палаты в шорохе шелка и ярости, а Джоффри последовал за ней, на ходу выспрашивая, сколько дикого огня осталось в подземельях. Когда дверь закрылась, тишина повисла в воздухе, словно дым после битвы. Тирион посмотрел на остальных: — Ну что ж. Всё прошло просто блестяще. Пицель пробормотал что-то о верности. Мизинец одарил его улыбкой слишком острой, чтобы быть дружелюбной. Лишь Варис встретил его взгляд. — В городе растет беспокойство, лорд Десница. Цена на хлеб растет с каждым днем. А теперь, когда ваш брат в плену, а ваш лорд-отец разбит в Речных землях… — Я знаю, — сказал Тирион, потирая переносицу. — Поверьте мне, я знаю. Каждый день он нанимал очередной отряд вольных всадников, подкупал очередного купца, успокаивал очередного лордика обещаниями, которые не мог сдержать. Он удерживал королевство от распада с помощью вина, остроумия и крох золота. Этого будет недостаточно. А отец по-прежнему не давал ему доступа к золотым запасам Кастерли-Рок. Там тысячелетиями добывали золото, которое никогда не пускали в оборот. Если и было время нарушить древнюю традицию Ланнистеров — не трогать большую часть добытого в Скале золота, — то это время пришло. Это был их самый темный час. Но нет. Отец отказал ему, и сотни, а может, и тысячи тонн золота продолжали пылиться в Скале, как и все прошлые миллениумы. Они называли Джоффри «Королем-мальчиком». Они называли Деймона «Драконом-Волком». У одного была корона. У другого — цель. А у Тириона было только… время. Которое стремительно истекало. И вино. Много вина. Затем в дверь постучали трижды. Медленно. Настойчиво. Он нахмурился. — Войдите, — сказал он, но голос его охрип. Дверь со скрипом отворилась. Вошел человек в плаще. Гвардейцы снаружи не остановили его, и Тирион почти не сомневался, почему. Тирион бросил взгляд на печать послания. Он взял письмо, вскрыл его ногтем и начал читать. На третьей строчке он запнулся. На четвертой — выдохнул. К концу письма он откинулся назад, и пергамент безжизненно повис в его руках. Два ключевых слова жгли глаза: Корона. Запад. Прощай, план по добыче золота с Запада… — Боги, спасите нас, — тихо произнес он. Тирион бросил пергамент на стол. Он медленно поднялся, ноги затекли. — Вам лучше сообщить королеве, — сказал он сухим голосом. — И королю… Он глянул в сторону окна, откуда со стороны Твердыни Мейгора доносилось слабое мяуканье. — …когда он закончит пытать кошек.