Глава 35: Дракон Рассвета

Глава 35 — Дракон Рассвета Военный совет наутро после пира длился недолго. Мы с Роббом уже всё тщательно спланировали, и теперь различные отряды готовились к выступлению. Завтра Север плечом к плечу с Речными землями двинется дюжиной малых армий, чтобы очистить земли от Ланнистеров — отсюда и до подступов к Божьему Оку. С небольшого возвышения, сидя верхом на своем вороном скакуне, я наблюдал, как внизу обретает форму лагерь. Пики и копья стояли пучками, точно колосья зерна; солдаты сновали между ними с привычной сноровкой: закрепляли тюки, проверяли ремни, передавали друг другу бурдюки с вином и хлеб. Они готовились к маршу на Ярмарочное Поле и Лайчестер, другие — на восток и юг к Розовой Деве, Девичьему Пруду и Атранте. Сами эти названия теперь звучали как полузабытые молитвы, шепотом произносимые в палатках по ночам: «возьми этот замок следующим», «укрепи тот острог», «вымети последних псов Ланнистеров и удержи эту проклятую землю». Три тысячи человек двигались по Речному пути к границам Западных земель. Это должна была быть быстрая кампания, но за ней последуют трудные решения. Идти на юг? Или повернуть на восток? — Ваша Милость, — ко мне подъехал лорд Гальбарт Гловер. — Войско Мандерли движется по западной дороге. Сын лорда Вимана лично принял командование. Всадники Маллистеров готовы выступать на запад. — Атранту нужно взять чисто, — сказал я. — Небольшой гарнизон Ланнистеров должен сдаться. — Так точно. Мы отправили воронов вперед с требованием капитуляции. Если они запрут ворота — возьмем штурмом. — Они сдадутся, — мой голос прозвучал холоднее, чем я рассчитывал. — После того, что мы сделали с Тайвином, они не станут сопротивляться. — Да, боевой дух у них, должно быть, на нуле, Ваша Милость, — Гловер кивнул. Он был одним из многих, кто теперь регулярно называл меня «Ваша Милость», наряду с лордами, присутствовавшими при рождении Гэлитокса, и многими речными лордами. Позади меня раздавался несмолкаемый гул: скрип телег и хруст копыт по влажной траве. Люди смеялись, ругались, просили воды, спорили о рационах. Лагерь жил движением, волей и гулом организованного хаоса. И всё же всё это казалось хрупким. Так много знамен. Так много амбиций. Так много перенесенных обид. Речные лорды теперь были с нами — сожженные фермы, повешенная родня и обесчещенные дочери позаботились об этом. Северные лорды сражались за месть, за честь, за обещание царства, которое помнит свои клятвы. Но единство, купленное кровью, может быть утрачено столь же стремительно. Ошибка могла вмиг разорвать узы, которые мы выковали, и снова утопить Речные земли в междоусобицах. Пришло время найти другую цель для борьбы. Более великую. — Льюис Пайпер идет на Розовую Деву, — сказал Гловер с полуухмылкой. — Говорит, его кузина удерживает замок и сама откроет ворота, чтобы сдать его ему. — Лучше бы так и было, — пробормотал я. — У нас нет времени на ухаживания за упрямыми замками. — Он законный лорд после смерти отца и старшего брата. Кузина уступит, — продолжил Гальбарт. Бедный дом Пайперов из Розовой Девы был на последнем издыхании после того, как лорд и наследник погибли в «безрассудстве Эдмура». Я окинул взглядом далекие шеренги: бронированные всадники выстраивались в ровные ряды, за ними, точно жуки, теснились фургоны с припасами, разведчики уже уходили вперед. Организация меня радовала. Месяцы назад эти люди сражались как разрозненные банды северян и речников. Теперь они двигались в едином ритме. — Они всё еще ворчат на Бракенов, — сказал Гловер, будто читая мои мысли. — Говорят, лорд Джонос слишком долго колебался. Ждал, куда подует ветер. Я кивнул: — И теперь он марширует с нами. В Вестеросе политика перевешивала всё, а альянсы менялись так же легко, как направление ветра. Бракен выступал против армии Джейме , хотя и вполсилы, а когда Робб пришел на помощь Блэквудам, Бракены остались в стороне. Но политическая целесообразность правит миром, и теперь он с нами. Мы не могли рисковать, отталкивая его упреками за былое отсутствие или оскорбляя его преданность. Остается надеяться, что он снова не вцепится в глотку лорду Блэквуду. Речные земли были хребтом королевства — его центральными водными путями, его перекрестком, его плодородной почвой. Если мы удержим их, мы сможем ударить куда угодно. Если потеряем — враги обескровят нас, оттесняя на север, удар за ударом. — Проследите, чтобы в освобожденных городах раздавали зерно, — распорядился я. — И чтобы ни один солдат не смел грабить крестьян. Нам нужны союзники, а не враги. Сначала хлеб, потом клинки. Он кивнул: — Я прослежу за этим, Ваша Милость. Но я вам завидую. Завтра мы проснемся спозаранку и будем в вечном марше, а вы будете здесь, в уюте. Я слегка рассмеялся; марши и впрямь были делом скучным. — Кто-то должен удерживать крепость и принимать речных лордов, Гальбарт. В качестве компенсации сегодня вечером я закачу вам такой пир, который вы долго не забудете. — Ловлю вас на слове, Ваша Милость, — он поклонился и отправился по своим делам. Я направил лошадь к морю палаток нашего лагеря, разыскивая Аррена. Спустя некоторое время мой взгляд скользнул по шатрам и остановился на нем. Как только он увидел меня, его лицо озарилось широкой ухмылкой. — Джон! — крикнул он, шагая вперед, непринужденно и по-свойски. — Не думал, что увижу тебя здесь так скоро. — Аррен, ты давно не давал мне личных отчетов. — Много дел: столько лордов с дарами, столько войск нужно обеспечить броней и оружием. Надеюсь, Милтон передавал тебе сводки? — спросил он. — Твой заместитель хорош. Но он — не ты, старый друг, — я позволил себе слабую улыбку. — Как дела у оборотней? — спросил я спокойным голосом, хотя внутри все пело от предвкушения. После «Кровавого свистка» их интегрировали в Корпус логистики, и мы начали давать им структуру и обучение. Дивизия оборотней (скинчейнджеров) начала обретать форму. Ухмылка Аррена стала шире, в глазах блеснула гордость. — Ума не приложу, где Рид нашел их столько, — сказал он, изумленно качая головой. — Но у них всё получается. Все учатся грамоте. Трое уже умели читать и писать до начала обучения. Тот, что в Близнецах… скоро к нему присоединятся еще двое. Будут нести вахту двадцать четыре на семь, как ты любишь говорить. Хорошо. Фреи и шагу не ступят без нашего ведома. Я кивнул. Я почти физически ощущал преимущество, которое дает обученный отряд оборотней. — А их тактика? Как успехи? Аррен подался вперед, в его взгляде читался азарт: — Они придумали лучшие способы связи друг с другом. Теперь, зная буквы, они могут писать записки и отправлять своих зверей прямо к нам. У нас будут глаза над всем полем боя. Разведка станет безупречной. Он слегка понизил голос, словно делясь секретом, который, как он знал, приведет меня в восторг: — У офицеров тоже есть идеи. Способы координации оборотней с малыми ударными группами: бить врага больно, сеять хаос — всё в духе твоих… «партизанских методов». На моих губах заиграла усмешка. Все кусочки мозаики вставали на свои места. — Мы должны продолжать в том же духе, — сказал я. — К следующему маршу они станут куда более грозной боевой силой. Улыбка Аррена сменилась решимостью: — И ошибка «Кровавого свистка» больше никогда не повторится. Пока что мы просто тренировали варгов, но вокруг них уже формировалось ядро, призванное координировать их действия и доводить каждую операцию до автоматизма. Дивизия Оборотней обретала форму, и она изменит этот мир навсегда. Во главе стоял небольшой штаб: командир, офицер по операциям, офицер разведки, мастер по обучению, квартирмейстер по делам зверей и офицеры связи при полевых командирах. Большинство из них не были оборотнями — это были офицеры «Мечей Принца», переведенные в новую дивизию. Этот небольшой центральный штаб будет собирать общую картину, в то время как сами варги были организованы в когорты по двадцать человек с четырьмя ячейками по пять человек в каждой. Разведка, саботаж, ночные налеты… Я надеялся, что новая дивизия будет расти по мере того, как мы будем находить новых варгов. Я был уверен, что в будущем они станут одним из самых эффективных и гибких подразделений моей армии. Я нашел Хоуленда Рида в тени богорощи Риверрана. Чардрево возвышалось в самом центре, бледное и безмолвное. Я часто задавался вопросом, почему оно вообще здесь. Мало таких деревьев уцелело на юге, но это выстояло против андальских топоров и огня. Что сделало его особенным? Хоуленд выглядел худее, чем я его помнил — одни сухие жилы и тени под глазами. Он поднялся при моем появлении и поклонился. — Прошли недели, — сказал я. — Слишком много, Ваша Милость, — ответил он. — Берега Трезубца стали враждебны к нам. Я указал на скамью под резным ликом сердце-древа. — Садись. Рассказывай всё. Он начал рассказ, не торопясь. Призрак устроился у моих ног, подергивая ушами в такт словам Хоуленда. — Мы шли за ними тенью, — начал он. — От моста до Зеленого Зубца. Двигались ночью, били быстро, не оставляли следов. Жгли телеги, травили колодцы, пугали дозорных, устраивали засады на фуражиров. Никогда не задерживались на месте, никогда не били дважды из одной точки. — Сколько их было? — спросил я. — Достаточно, чтобы люди Тайвина оглядывались на каждом шагу, — мрачная судорога тронула его губы. — Мы замедляли их, изматывали, заставляли вставать кругом и высылать патрули только ради того, чтобы они могли спокойно справить нужду. К тому времени, как они достигли Трезубца, они были измотаны и наполовину обезумели от подозрений. Я видел, как он повесил почти две сотни человек за дезертирство. — Но они не сломались. — Нет, — сказал он, и его голос стал еще холоднее. — Пока нет. У Тайвина всё еще оставался костяк сил. Как только основное войско пересекло Зеленый Зубец, для нас почти не осталось укрытий. Мы отступили к Дарри. Вот тогда всё и изменилось. Он замолчал. — В Дарри был лишь крошечный гарнизон, — наконец произнес он. — Несколько наших людей отдыхали неподалеку. Они видели всё. Тайвин не присылал герольдов. Никаких переговоров. Никакой пощады, Ваша Милость. Даже детям. Мои челюсти сжались. — Он взял его штурмом? — Словно одержимый. Замок горел три дня. Мы наблюдали из-за деревьев. — Кто-нибудь выжил? Он медленно покачал головой. — Сомневаюсь, что хоть кто-то. Слухи и вороны скоро дойдут до вас. Он начал резню по всему Божьему Оку. Значит, дому Дарри конец. Он истребляет старых лоялистов Таргариенов. Проклятая гордость Тайвина Ланнистера. Он не мог вынести того, что мы его разбили, поэтому уничтожил тех, кто отказался преклонить колено, пока он шел на север. — Ему стыдно, — сказал Хоуленд, читая по моему лицу. — Он в ярости. Раненый лев, загнанный в угол. Ваша победа у Свистка, у моста, лорд Робб здесь — всё это ударило по его самолюбию. Теперь он намерен склеить свою гордость с помощью террора. Я встал и принялся мерить шагами землю под ветвями чардрева. — Где он сейчас? — Харренхолл, — ответил Рид. — Он не спешит. Срывает злость. Обирает деревни до нитки, вешает дезертиров, вырезает хутора. — Значит, он засядет там и будет восстанавливать силы. — Да. Он закрылся в себе. Отправил несколько тысяч человек к Девичьему Пруду и Солеварням. Не сомневаюсь, их ждет та же участь, что и Дарри. Он насилует землю, чтобы доказать, что она всё еще его боится. Порыв ветра всколыхнул красные листья над головой. Я взглянул на лик чардрева — его резные глаза были полны торжественной скорби. Я чувствовал, что эти дома были верны моей семье. Но отсюда я мало что мог для них сделать. Девичий Пруд и Солеварни, вероятно, прямо сейчас в осаде. Если они уже не пали или не сдались. …Если Тайвин вообще предлагал им сдаться. — Ты скоро снова понадобишься мне в следующей кампании; твои озерные жители будут незаменимы, — сказал я. — Но сначала ты нужен мне здесь. Даже несмотря на то, что я вывел оборотней из-под командования Хоуленда, краггномэны оставались одним из моих самых эффективных подразделений. Теми, кто лучше всех приспособлен к партизанской войне. Он понял, что я имею в виду. — Я знаю, — тихо сказал Хоуленд. — Если понадобится, сегодня вечером я буду говорить от твоего имени. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- В военном зале Риверрана за час до пира нас было всего трое: Робб, Бринден и я. Мы сидели вокруг тяжелого дубового стола, хранившего на себе шрамы стратегий многих поколений Талли. Между нами лежало письмо. Сир Бринден прочел его вслух; голос его был ровным, но в нем сквозило презрение. «Узурпаторам и предателям, удерживающим Речные земли в мятеже: Сим вы призываетесь преклонить колени перед королем Станнисом Баратеоном, Первым этого имени, законным наследником Железного трона по всем законам богов и людей. Вы обязаны доставить бастарда, именующего себя Деймоном Уотерсом, который проливал верную кровь и незаконно уничтожал корабли королевского флота, на Драконий Камень в цепях. В случае отказа знайте: правосудие явится с огнем и мечом. — Рукой мейстера Пилоса». Робб усмехнулся первым, громче, чем я ожидал: — Теперь он хочет твою голову? Я откинулся на спинку стула, медленно выдыхая. — Это что-то новенькое. Я был под впечатлением, что Станнис предпочитает сжигать людей заживо, а не обезглавливать их. Бринден хмыкнул и отбросил свиток в сторону: — Он испытывает наши нервы. Рисуется. — Он предъявляет права на трон, — сказал я. — И проводит черту. Робб потер висок: — Почему именно сейчас? — Из-за наших успехов, — отрезал я. Челюсть Робба сжалась: — Терпеть не могу это бессмысленное позерство. Этот человек — идиот. Я рассмеялся. Робб был прав лишь наполовину. Станнис Баратеон. Я никогда не стоял с этим человеком в одной комнате, но знаю его достаточно хорошо. Жесткий. Неумолимый. Он требует — всегда требует — но ничего не предлагает взамен. Таков его путь. И в этом его слабость. Он не понимает людей, только правила. От его послания разило непомерным самомнением. Преклоните колено. Пришлите голову Деймона Уотерса. Заявление человека, который до сих пор думает, что корону можно забрать по праву имени, а не заслужить кровью и огнем. Он не политик. Он не умеет очаровывать двор, как Ренли, не умеет поднимать королевство, как Роберт. Даже Роберт, при всем его пьяном безрассудстве, знал, как заставить людей любить себя. Даже Рейгар, отстраненный и странный, умел это. У Станниса есть только закон. А закон без любви — это всего лишь клинок у твоего горла. Он никогда не соберет людей вокруг себя клятвами или надеждой. Ему придется ломать их, затаскивать в свою тень силой. Лишь потому, что они решат, будто он победит. Всё, что я вижу — это человек, сжигающий за собой мосты один за другим. — Станнис так сильно хочет стать королем, что готов оттолкнуть любого потенциального союзника, который еще не успел преклонить колено, — пробормотал я. — Мою голову он не получит, — резко бросил Робб. — И наши — тоже. Бринден устало пожал плечами: — Мы надеялись, что претенденты вцепятся друг другу в глотки прежде, чем обернутся против нас. Но, похоже, мы слишком ярко окрасили себя кровью побед. Станнис чует слабость в Королевской Гавани и хочет стать следующим, кто заберет то, что потеряли львы. — Сначала ему придется разобраться с Ренли. А насколько нам известно, это оказывается делом не из легких, — заметил я. Бринден ответил решительно: — Это не имеет значения. Пусть братья Баратеоны убивают друг друга. У нас есть проблемы посерьезнее и поближе к дому. — И впрямь, — сказал я. — И дела поважнее, которыми стоит заняться. Бринден и Робб посмотрели на меня. Оба они были готовы к сегодняшнему вечеру, и оба были согласны с тем, что вот-вот должно было произойти. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Эта ночь должна была стать той самой. Все было готово. Нужные слова заронили в умы. Нужных лордов ввели в курс дела. Нужные настроения тщательно взращивались неделями войны и общих целей. Меня переполняло предвкушение, грудь словно готова была взорваться. Но для трудных ситуаций это было обычным делом. Ах! Тревога… мой старый верный спутник! Я сидел на высоком стуле в великом чертоге Риверрана. Справа от меня сидел Робб; лоб его был нахмурен , хотя он улыбался, когда к нему обращались. Бринден прикладывался к своему кубку — молчаливый, но зоркий, как и всегда. Гэлитокс свернулся клубком у подножия помоста, поджав крылья и полуприкрыв глаза. Сейчас он был размером с небольшую собаку. Лорды косились на него, стараясь не пялиться слишком откровенно. Возвращение драконов перевернуло всё с ног на голову. До меня доносились обрывки чужих разговоров: — …Станнис бьется с Ренли в Дождевом лесу… — …говорит, что он истинный король, да только ни один септон не возложил на него корону… — …а что Ланнистеры? Тайвин все еще рыщет по Трезубцу, словно раненый вепрь… — Станнис требует верности, но не дает защиты, — пробормотал кто-то неподалеку от меня. — А Ренли — тьфу. Зеленый рыцарь с короной из лета. Я пригубил вино, позволяя им вариться в собственном соку. И тут все пошло именно так, как и задумывалось. У центрального стола поднялся человек — лорд Гудбрук. Мужчина средних лет, лысеющий, с лицом, покрасневшим от вина и волнения. Робб встал. — Милорды! Прошу минуту вашего внимания! — крикнул он. Чертог сразу притих. После своих побед Робб обрел великую славу. Молодой Волк уже вовсю разносил свою легенду по миру. — Станнис Баратеон, — продолжил Робб, — прислал в Риверран еще одно письмо, адресованное всем нам. И я бы хотел зачитать его в этом зале. — Скажи нам, чего хочет этот лысый ублюдок, лорд Робб! — гаркнул Большой Джон. — Тебе до этого тоже недолго осталось, Большой Джон! — чертог взорвался хохотом после того, как в ответ крикнула Мейдж Мормонт. Большой Джон схватился за голову, словно проверяя, на месте ли волосы. Лысым он не был… но через пару лет вполне мог им стать. Робб медленно поднялся, улыбаясь, и развернул хрустящий в его руках пергамент. Он читал вслух, его голос звучал ровно и отрывисто: «Узурпаторам и предателям, поднявшим мятеж в Речных землях: Настоящим вам предписывается преклонить колени перед королем Станнисом Баратеоном, первым этого имени, законным наследником Железного Трона по всем законам богов и людей. Вы обязаны выдать на Драконий Камень в цепях ублюдка, именующего себя Деймоном Уотерсом, который пролил кровь верных подданных и незаконно уничтожил корабли королевского флота. Если вы откажетесь, знайте: правосудие придет к вам с огнем и мечом». Прежняя веселая атмосфера в зале испарилась в то же мгновение. Среди северян поднялись крики и издевательский свист. Ни один мужчина не любил, когда ему приказывали, а Север не потерпит, чтобы им помыкали подобным образом. Робб снова поднял руку, и в зале воцарилась тишина. — Он требует верности от людей, которых никогда в глаза не видел. Он не пошел маршем на Риверран. Он не помог моему отцу в столице. Если он король, то кто тогда мы? Моего брата он называет ублюдком, — отчеканил Робб. — Что ж, пускай. Это ничего не меняет. Я знаю, кто мой брат. Он медленно повернулся. — Я не преклоню колено перед человеком, который пальцем не ударил ради моего отца. Я не стану просить своих людей сражаться и умирать за холодную корону очередного южанина. И я не стану, слышите, не стану предавать человека, который вел нас сквозь огонь и хаос, обладая предвидением, силой и мужеством делать то, о чем другие осмеливаются говорить лишь шепотом. Теперь он смотрел прямо на меня, и вслед за ним повернулся весь зал. — Мы не можем плыть сквозь бурю и дым без капитана у руля! Мы сожгли ланнистерские знамёна, а завтра вышвырнем их из Речных земель. Но ради чего? Чтобы вручить все это какому-то человеку на железном стуле, который не пролил ни единой капли крови за Север или Речные земли? — его голос звучал тихо, но твердо. По залу прошел гул. Любопытствующий. Одобряющий. — Здесь есть лишь один человек, который удержал Север силой своего разума. Один человек, который строил города, выращивал зерно, прокладывал дороги и возводил мосты. Один человек, который никогда не просил нас преклонить колени, но чьи деяния требуют этого! Мое сердце застучало — медленно, тяжело. — Деймон Таргариен, — произнес Робб. — Сын Лианны. Старк по крови, Старк в душе. Истинный наследник Повелителей Драконов и спаситель Севера. Он обнажил свой меч и опустил острие к полу. — Я объявляю его Королем. Королем Севера. Королем Трезубца. Моим братом во всем, что действительно имеет значение! Секундное затишье. А затем — рев. Большой Джон вскочил, стул с визгом отлетел назад. Он стоял во весь свой огромный рост, широкий как бык, а голос его грохотал подобно удару грома: — Клянусь богами, на этой войне я дрался с хорошими людьми! Но нет человека, подобного Стальному Старку! — он ткнул в мою сторону толстым пальцем. — Он воздвиг Ров Кейлин из камня и болот, он кормил Север, когда наши чрева голодали, он сражался с огнем и хитростью там, где другие сдохли бы вслепую! Он явил на свет дракона из тела Кроуфуда [Пробы за Морем] Амбера! Он ударил себя кулаком в грудь: — Он не южный щенок, примазавшийся к чужим подвигам! Он наш! Наш король! Король Севера! С тяжелым стоном старых суставов и массивных доспехов он опустился на одно колено, низко склонив голову. Следом поднялся Хоуленд Рид — человек невысокий, но в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. — Я был там в тот день, когда умерла Лианна, — тихо произнес он. — Я видел, как ее сын родился в крови и скорби. Я принес клятвы в башне и не нарушу их сегодня. Он посмотрел на меня своими мшисто-зелеными, торжественными глазами: — Эти клятвы предназначались не Роберту. И не Станнису. Они предназначались мальчику, в жилах которого течет кровь и драконов, и волков. Он вышел вперед и опустился предо мной на колени: — Перед старыми богами и новыми я снова присягаю тебе, Деймон из домов Старков и Таргариенов. Мой принц. Мой король. Затем поднялся лорд Титос Блэквуд. Он выхватил свой меч. — Я терял сородичей из-за Ланнистеров. Я терял поля из-за пожаров. Я потерял надежду, — прохрипел он. — До того самого дня, пока не пришли северные армии. Ты кормил мой народ своим собственным зерном и ничего не просил взамен. Перед таким человеком я преклоню колени! Он опустил острие меча к полу и встал на колено. Мое сердце билось — медленно, тяжело. Зал замер в ожидании, когда поднялся Бринден Талли. Он шел не торопясь и пристально смотрел на меня. Казалось, весь чертог ждал, что скажет этот человек. Он обнажил свой меч. — На таких условиях я согласен жить, — просто сказал он, после чего опустился на колено. И плотину прорвало. По всему залу из ножен с лязгом и скрежетом поползла сталь. Клинки взмывали вверх, сверкая в отсветах очагов, и сорванные голоса яростно кричали: — Король Севера! — Король Реки! — Деймон! Деймон! Да здравствует король! Я медленно поднялся. Гул становился все громче. Мое имя гремело из сотни глоток. Я чувствовал, как этот рокот сотрясает каменные плиты пола и отдается в моих костях. Труд всей моей жизни, каждая моя мечта. Всё ради этого мига. Я так долго грезил об этом мгновении… Я встретился взглядом с Роббом и едва заметно кивнул ему. Я обнажил свой меч, и в зале тут же смолкли. — Я не стану обещать вам мир, ибо мы живем во времена войны, — произнес я. — Я буду исходить кровью за вас. Я буду гореть за вас. Я буду строить, защищать и восставать из пепла ради вас. Я обвел взглядом каждого из них по очереди. — Мы страдали. Мы плакали. Мы хоронили сыновей и дочерей, братьев и отцов. Я не обещаю вам мир. Я обещаю вам Кровь. Я поднял клинок — твердо и высоко. По залу прокатился одобрительный гул. — Нас называли сломленными. Нас называли предателями. Нас называли побежденными. Но сегодня мы стоим как единое королевство, как один меч, с одной целью. Я сделал шаг вперед, и мой голос окреп, взмывая подобно штормовому приливу: — Не мы просили об этой войне! Но мы ее закончим! Я повернулся к речным лордам: — От имени Трезубца я говорю сейчас. За каждую сожженную деревню, за каждого ребенка, потерявшего отца или мать, за каждую безмолвную вдову, оставленную в грязи, я клянусь: Красный Зубец снова станет свободным. Речные земли больше никогда не преклонят колени перед золотыми львами! В ответ раздался рев, и мечи снова взметнулись вверх. — Северу я обещаю следующее: никогда больше наша судьба не будет скована с людьми, которые видят в нас дикарей. Никогда больше мы не будем голодать! Никогда больше наша сила не будет растрачена впустую! Мой голос гремел, и я видел, как от моих слов зал начинает сходить с ума. — Мы построим новое королевство! Где зерно течет рекой, а дети не знают голода! Где мечи перекуют на орала, а вороны будут носить правду, а не ложь! Королевство справедливости! Единства! Королевство вечного лета! Сражайтесь со мной, милорды! Сражайтесь со мной, и мы принесем Зиму, Кровь и Огонь нашим врагам! — КОРОЛЬ СЕВЕРА! — КОРОЛЬ СЕВЕРА! — КОРОЛЬ СЕВЕРА! Скандировали они снова и снова. А у моих ног Гэлитокс поднял голову. Он издал низкий клокочущий звук и расправил крылья. И наконец-то меня открыто назвали Королем.