Глава 36: Корона в тишине

Глава 36 — Корона в тишине Я представлял себе этот момент столько раз. В крипте Винтерфелла, еще мальчишкой. На обдуваемых всеми ветрами зубчатых стенах. В ночной тишине шатра, склонившись над картами во время похода. Я воображал рев толпы, вкус славы, тяжесть короны. И что теперь? Теперь огонь в очаге догорал, самодельный венец лежал на столе рядом с недопитым кубком «северного пламени», а единственным звуком в комнате было ровное, спокойное дыхание Дейси. Я уже и в мыслях называю это «северным пламенем», черт возьми… Она лежала рядом, все еще полностью обнаженная под простынями, закинув одну руку мне на грудь. То, что между нами было, нельзя назвать любовью. Не той, о которой поют в песнях. Не было украдчатых взглядов через пиршественный зал, не было куртуазных танцев или клятв, прошептанных под чардревом. Это просто… случилось. Так оно и бывает, когда ты слишком долго по колено в крови и грязи, и когда каждая ночь может стать последней. Я уставился в потолок. Ни снов. Ни видений. Только тишина. Корона казалась тяжелой, когда я держал ее в руках. Обруч из золота и темной стали, выкованный кузнецами Риверрана и украшенный камнями из Трезубца и Севера. Но теперь, когда адреналин схлынул, триумфа я почти не чувствовал. Как я мог… Ведь у меня всё было распланировано: почти бескровный переворот, где погибнут только мои враги. Захват столицы, устранение всех ключевых фигур одним махом и коронация перед жителями Королевской Гавани. Показать людям, что их ждет; стать не тем королем, что венчается перед троном, как многие до меня, а королем для народа… А теперь я в Риверране, собираюсь выступить в поход, который унесет десятки тысяч жизней, прежде чем всё закончится. И всё ради куска металла на голове… Приходится признать… дела пошли прахом, и в переносном смысле, и в буквальном. Я осторожно выбрался из постели, аккуратно сняв руку Дейси со своей груди. Она не пошевелилась. Во сне ее лицо казалось мягче, чем когда-либо — меньше от воительницы, больше от женщины. Пол холодил босые ноги. Я закутался в шерстяной плащ и подошел к столу, где ждала корона. Лорды ждут, что следующим моим шагом будет марш на Харренхолл. Речные лорды преклонили колено, но чего стоят клятвы, когда нам всё еще предстоит сражаться против трех королевств? Чтобы закончить эту войну быстро, решительно и жестоко, пока зима не вцепилась зубами в сердце королевства, мне может понадобиться Простор. Не только их еда и золото, но и их армии, флоты, их легитимность. Брак с Маргери Тирелл решил бы всё. Она красива, молода и достаточно умна, чтобы знать, когда играть в невинность, а ее отец — второй по богатству человек в Вестеросе. С Хайгарденом за спиной я мог бы выступить на Королевскую Гавань еще до конца луны. Но она замужем за Ренли. Ренли Баратеон всё еще носит свою заемную корону, женатый на Розе Хайгардена, облаченный в шелка и улыбки… и жаждущий мести после того, как Лорас погиб в ходе неудавшегося переворота. С ходом войны этот Ренли, судя по всему, становился всё более беспощадным к своим врагам. О нем ходили разные слухи, пока он сражался против брата в Штормовых Землях. Говорили, что он осадил замок одного из сторонников Станниса и казнил его самого вместе со всей семьей. Название рода, стертого с лица земли, менялось в зависимости от рассказчика, но факт казни оставался в каждой версии. Теперь у него есть все причины ненавидеть меня. Я украл у него Север, украл Риверран, и теперь Речные лорды присягают мне. Станнис уже должен был покончить с этим фарсом… В моей голове это виделось четким узором: тень, клинок в ночи, перерезанное горло Ренли — работа дыма и магии. Но вестей о такой кончине не было. Ни шепотков о колдовстве, ни внезапного падения. Вместо этого Станнис ведет заведомо проигрышную войну вдоль побережья Штормовых Земель, разбиваясь о стены королевства, которое отказывается давать трещину. У него есть королевский флот, это правда. И он умен: бьет по слабым местам, захватывает одинокие остроги, совершает набеги там, где войска Ренли слишком рассредоточены. Но Простор огромен, а армия Ренли чудовищна по своим размерам. Каждый раз, когда Станнис наносит удар, рана тут же затягивается золотом, зерном и новыми людьми с плодородных зеленых земель. Почему тень не пришла? Единственное, чего они добились — это то, что мешают друг другу идти на столицу… Единственная мысль, что приходила на ум: Станнис не доверяет Мелисандре так, как в том, другом мире. Что, возможно — только возможно, — она потеряла его доверие после того, как из-за меня лишилась двух галер в неудавшейся засаде. Я не знаю. Может быть, магия дала осечку. Может быть, Красная Женщина так и не убедила Станниса прибегнуть к ней. А может быть, судьба, хоть раз в жизни, отвернулась. Миллион вариантов и ноль ответов. Тем не менее, фигуры на доске смещаются ежедневно. И с каждым днем, пока они истощают друг друга, я становлюсь сильнее. Я мог бы жениться на Маргери после смерти Ренли и выиграть войну. Но был и другой путь… Если я хочу сам определять облик будущего мира, а не связывать себя по рукам и ногам с крупнейшим королевством, которое попытается выторговать себе как можно больше постов и будет тормозить мои реформы… Я мог бы взять другую жену. Единственный другой разумный вариант. Дейенерис. Если видения правдивы, если она всё еще жива… она — это будущее. Наездница дракона. Истинная Таргариен. Но… вдруг она безумна? Вдруг она бесплодна? У нее точно был дракон и воля, чтобы его использовать, а это именно то, что мне понадобится. Если я хочу создать династию, которая продержится долго, я не могу позволить разным семьям претендовать на драконов; я должен монополизировать их, и брак с Дейенерис — лучший способ добиться этого… Вместе мы могли бы перекроить королевство. Не по образу старых королей, а придать ему новую форму. Что-то, что устоит, когда Долгая Ночь придет снова. Оставлять наездника дракона вне семьи слишком опасно… Но женитьба на ней — это авантюра. А зима близко. Ближе, чем осознает большинство людей. Я запустил руку в волосы. Я устал. Но это была не просто усталость. Беспокойство. Я усмехнулся: надо же, стою здесь и размышляю, на ком жениться, взвешиваю все «за» и «против», пока в моей постели спит обнаженная женщина… Ну и кавардак. Что дальше? Идти на Харренхолл? На Королевскую Гавань? На Запад? Будущее двоилось и ветвилось передо мной, как сучья чардрева. «За» и «против», Джон… «За» и «против»… С такими мыслями уснуть было невозможно, поэтому я решил выйти прогуляться. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Богороща Риверрана была мала в сравнении с винтерфелльской. Ни огромного пруда, ни возвышающихся деревьев-стражей. Лишь приземистое, кривое чардрево с наполовину стертым и подгнившим ликом; из его глаз медленно текли алые реки, окрасившие ствол задолго до того, как Талли стали править этими землями. И все же оно было древним, настоящим и, вероятно, хранило в себе души давно почивших древовидцев. Я пришел сюда не молиться. Я больше этим не занимался. Боги никогда не отвечали мне прежде. Бастарды, короли, убийцы… мы все молимся одной и той же тишине. Тем не менее, я обнаружил, что стою перед сердце-девом, вглядываясь в его лик. Кора под моей рукой была грубой и сухой, словно старая кость. На мгновение мне показалось, что я почувствовал под ней что-то — пульс, слабый и медленный. — Вы и вправду боги? — пробормотал я. — Вряд ли. Но вы… вы видите. Вы здесь. Что такое бог? Существо великой силы с божественной искрой… или же бога может составить слияние душ? Я был слишком измотан бессонницей для философии. Мои слова растворились в темноте. Лик, казалось, склонился ближе. Я опустился на колени, касаясь пальцами корней. — Ты видел человека в пещере, — тихо произнес я. — Того, кого звали Кровавым Вороном. Ты ведь всё еще носишь его глаза, верно? Мне нужно, чтобы он меня выслушал. По листьям пробежал ветер, мягкий, как вздох. — Я не прошу о многом, Бринден, — продолжил я. — Только меч. Темную Сестру. Она где-то там, в сотнях миль за Стеной, зарыта, заморожена — так же, как и ты, — потеряна для любой руки, кроме твоей. Я сглотнул, ненавидя то, как мелко и жалко звучали эти слова. — Если тебе не трудно… подтяни её поближе. Хотя бы ближе к Стене. Я не могу посылать людей так далеко на север. Не сейчас. Ответа не последовало. Лишь скрип ветвей. Но вдруг что-то изменилось: воздух, тени. Тишина сгустилась настолько, что перестала быть тишиной. А затем богороща исчезла. Сначала остался только звук: капанье, мерное и ровное, эхом отдающееся во тьме. Я стоял по колено в черной воде под небом из горящих звезд. Они не мерцали — они пылали. Каждая была красной искрой, истекающей кровью в пустоту. Затем появились глаза. Бледные. Бесконечные. Мертвые. Они открывались на деревьях. Тысяча глаз… и один. — Кровавый Ворон. Он ничего не сказал, но я чувствовал его. Вокруг себя. Внутри себя. Что-то поднялось из воды. Тонкая скелетообразная рука, сжимающая корону из валирийской стали. Темный металл, закрученный подобно застывшему пламени, украшенный квадратными рубинами — корона Завоевателя. Рука дымилась там, где касалась металла; плоть чернела, слезала и отваливалась клочьями. Но она продолжала держать. Я потянулся к ней… И дракон, черный как ночь, рухнул с пылающего неба, вырывая корону у меня из рук. Я упал в воду и погрузился в глубину. Мир разлетелся на куски под звуки криков. Лианна. Она снова была там. Кровь пропитывала ее платье, розы на ее коленях чернели. Ее губы шевелились, произнося слова, которых я не слышал. Затем она исчезла. Крик стал моим собственным. Я стоял на холме из костей. Чардрева возвышались вокруг меня, словно белые призраки, их рты были раскрыты в плаче. Между корней лежал меч. Темная Сестра. Я разгребал пропитанную кровью землю, пока пальцы не сомкнулись на холодной стали. Клинок поднялся из почвы. Тысячи призраков цеплялись за него, шепча на языках, которые я понимал лишь наполовину. Затем я оказался в другом месте. Вдалеке виднелась Стена; я видел укрепления, которые сам построил на её вершине — они были заполнены людьми Ночного Дозора. Меч выпал из моих рук и вошел в землю. И из тишины донесся голос, тонкий, как шелк: — Скажи им, где искать, мальчик. … Я проснулся, судорожно хватая ртом воздух; корни больно упирались в спину, словно дерево пыталось удержать меня. В богороще было тихо. Но она не была пуста. Я медленно сел. Руки дрожали. Кора под ладонями теперь казалась чуть теплой. Лик на дереве был прежним, и всё же иным. Оно смотрело на меня. Послание эхом отдавалось в голове: зарытый меч, пылающая корона, черный дракон… — Скажи им, где искать, — прошептал я. — Спасибо, старик… И, уже не в первый раз за эту ночь, ветер ответил мне. Первые бледные пальцы рассвета коснулись тяжелых портьер моего кабинета, пробиваясь сквозь щели в каменных стенах. Я сидел за тяжелым дубовым столом, погруженный в свои мысли, пока писал это. Я не мог написать прямо: «Волшебный старик, который должен был умереть пятьдесят лет назад, сказал мне, что вы найдете здесь меч». Мейстер Вайман явился еще до рассвета с новостями и гроссбухами. Затем Аррен принес последние отчеты по армии и новости о людях, тренирующихся у Рва; похоже, набор шел великолепно, и новый Легион обретал форму. Тысячи — если не больше — мужчин, женщин и детей обосновались у Рва, спасаясь от войны на юге и привлеченные моей политикой распределения земель. Однако видение прошлой ночи не выходило из головы: мертвая рука, сжимающая корону из валирийской стали и рубинов, созданную для Завоевателя и украденную другим драконом… Эхо криков Лианны, смешивающееся с синими розами и кровью; блеск Темной Сестры, сокрытой под древними корнями чардрева. Я с нарочитой осторожностью взял перо, обмакнул его в чернила и замер над пергаментом. Нужно было действовать тонко, осторожно — достаточно, чтобы пробудить старую преданность, но не слишком явно, чтобы не выдать источник информации. «Почтенному лорду-командующему Ночного Дозора Джиору Мормонту», — медленно вывел я. «Говорят, что старые долги живут долго после того, как имена тех, кто их задолжал, оказываются забыты. Считайте это письмо напоминанием об одной такой услуге». Я отложил перо, прищурившись на страницу. Сколько людей поймут смысл этой фразы? Немногие, я надеюсь. Чем меньше сказано, тем лучше. Не то чтобы в Дозоре было много тех, кто вообще умеет читать. Продолжая, я написал: «Под землей или поблизости от места, указанного на приложенной карте, лежит меч древней крови, сокрытый от мира. Это реликвия из легенд, клинок силы и предназначения моего рода, давно погребенный и забытый». Слава богам, я нашел ту старую карту в Черном Замке… кажется, это было целую жизнь назад. Я снова обмакнул перо и добавил: «Клинок должен быть найден в землях глубокого севера и доставлен мне. Выберите для этой задачи только самых верных людей. Секретность и осторожность превыше всего. Не говорите об этом никому. Я готов вознаградить Дозор за эту услугу сталью и золотом. А также людьми — у меня много пленных, от которых мне вскоре нужно будет избавиться». В лагерях, которые мы основали, томились тысячи пленных. Многие будут отпущены в свои земли после окончания войны, но найдутся и те, кого казнят или отправят в Дозор за их преступления. Я перечитал письмо один раз, второй, затем запечатал его тяжелым оттиском красного воска со своего перстня. Я послал за стюардом, чтобы немедленно отправить его вороном. Затем мои мысли переключились на Гаэлитокса. Дракон был даром, но такое существо столь же опасно, сколь и великолепно. Слишком мал, чтобы летать за пределы Риверрана, слишком ценен, чтобы подставлять его под вихрь окружающей нас политики. Люди попытаются его убить, и я не могу взять его с собой в следующую кампанию. Риск слишком велик. Я укрою его за стенами под защитой тысяч воинов. В Ров Кейлин, где крепость сможет его защитить. Там, вдали от любопытных глаз, он будет расти, пока не придет время покорять небеса. Я вызвал Аррена. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Лицо Аррена оставалось непроницаемым, но кивок был твердым. — Я организую отряд, ваше величество. Мы доверим это только самым преданным и умелым всадникам. Его присутствие останется в тайне. Скрытый дракон в большей безопасности, чем тот, которого выставляют напоказ. Я позволил себе мимолетную, редкую улыбку. — Хорошо. Ни слова никому, никаких шепотков в коридорах. Пока не придет время, дракон будет укрыт и защищен там. Я собрал всё, что мне известно об уходе за ним; ты знаешь, что делать, Аррен. — Так точно, Джо… э-э, Ваше величество! Этот человек… Они быстро ушли, чтобы начать приготовления. Отсылка Гаэлитокса отозвалась во мне более сильной болью, чем я ожидал. Он был не просто оружием, он — часть меня. Но война — не место для молодого дракона. Риск потерять его из-за подлого удара кинжалом из тени слишком велик. Ров Кейлин может быть холодным и мрачным местом, но сейчас это самый безопасный приют для него. Я не могу взять его на поле боя, как бы мне этого ни хотелось. Драконы не рождены для клеток, и всё же это необходимая жертва ради нас обоих. От этого зависит будущее. Там, вдали отсюда, ему будет позволено летать, тренироваться и расти. Снова оставшись один, я вернулся к столу, барабаня пальцами по дереву и картам. Передо мной лежали развернутые карты Речного пути и Западных Земель. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Я сидел за столом, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, но внутри чувствовал, как затягивается узел раздражения. Теон стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, словно загнанный зверь. Робб медлил у двери — молчаливый, настороженный, разрывающийся между долгом и узами крови. — Мне нужно вернуться на Пайк, — резко бросил Теон, его голос звучал тихо, но отчетливо. — Здесь от меня нет толку. Но на Пайке у меня есть власть. Я наследник Железных островов. Я смогу заставить отца выслушать. Если я склоню железнорожденных на мою сторону — на нашу сторону, — это может перевесить чашу весов в войне, Джон. Я смотрел на него — пристально и холодно. — Если я отпущу тебя, сумеешь ли ты его хоть в чем-то убедить? Он не прислал тебе ни строчки за десять лет, Теон. Я видел, что эти слова задели его за живое, но он не дрогнул. Лишь челюсти сжались крепче, и я понял: правда ранит глубже любого клинка. — Так вот кто я для тебя? Заложник? Разменная монета в торгах с моим отцом? Я член семьи — по крайней мере, был им, — но ты держишь меня здесь на цепи. Я могу дать тебе Железные острова, Джон! «Нет, Теон, я знаю, что случится, если ты уедешь». Мне приходилось быть жестоким, потому что того требовала война. — Ты и заложник, и семья, Теон. Но если ты отправишься домой, ты выйдешь из-под моего надзора. Я не могу рисковать: твой отец увидит тебя и ударит нам в спину. Тут вперед выступил Робб, его голос звучал спокойно, но твердо: — Теон, мы все заложники этой войны. Ты хочешь помочь, но должен понять, почему Джон проявляет осторожность. Яростный, полный горечи взгляд Теона метнулся к Роббу: — А ты? Ты просто стоишь и смотришь, как я здесь гнию? Что ты за брат после этого? — Лучше быть таким братом, чем дураком, который теряет всё, — отрезал я, поднимаясь на ноги. Тяжесть короны и войны давила на плечи. — Мне жаль, Теон, но ты никуда не поедешь. В глазах Теона вспыхнули гнев, разочарование и отчаяние — чувства, которые я успел изучить слишком хорошо. — Тогда я выхожу из твоей игры. Он резко развернулся и вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь, словно поставив точку в проигранной битве. Робб посмотрел на меня, затем на закрытую дверь; на его лице смешались печаль и понимание. — Эта война ломает нас всех. Я медленно выдохнул, чувствуя, как по комнате разливается холод этой истины. — Да. Надеюсь, он не станет проблемой. Мне нужно было придумать, как снова вернуть расположение Теона. Заставить его забыть о Железных островах… но если он всё равно захочет уйти… Бейлон нападет в любом случае. Когда Теон в прошлый раз добрался до островов, они уже собирали силы. Отправить Теона сейчас — значило лишь придать им храбрости. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Знамена Старков и Талли висели над нами в большом чертоге Риверрана, обрамляя трехглавого дракона. Я стоял во главе длинного стола в своей новой короне. Впрочем, людей вокруг меня не заботили ни золото, ни рубины. Их заботила победа, месть и слава. Робб сидел справа от меня, Бринден чуть дальше, все еще потягивая «северное пламя». Русе Болтон пребывал в изученном молчании; его глаза, бледные и холодные, постоянно наблюдали. Лорды Блэквуд, Маллистер, Бракен и десятки других заполняли скамьи. Это были кинжалы, которые я собирался метнуть в Тайвина. — Мои лорды, — начал я, и голос мой отчетливо прозвучал в наступившей тишине. — Вы заслужили краткий отдых, но не более того. Пришли вести. Я взглянул на Робба, тот кивнул и развернул клочок пергамента со сломанной печатью лютоволка Старков. — В Западных Землях собирается новое войско, — объявил я во всеуслышание. — Близ Ланниспорта, у побережья. Пятнадцать тысяч, возможно больше. Вооружены, снабжены и возглавляемы сиром Стаффордом Ланнистером. Их знамена снова подняты. — Пусть приходят, — прорычал Джейсон Маллистер. — Мы разбили одну армию Ланнистеров, разобьем и другую, Ваше Величество. — Да, — ответил я. — Но зачем ждать, мой лорд? Речные Земли полыхают уже не так ярко, но угли всё еще тлеют. Если Тайвин перегруппируется, если Ланниспорт наполнится зерном и наемниками, мы втянемся в еще один год крови и пепла здесь, в Речных Землях. По залу пронесся ропот согласия. Я подался вперед, положив руки на видавший виды стол. — Наше войско сейчас насчитывает двадцать три тысячи северян. Пятнадцать тысяч пехоты, восемь тысяч конницы. Речные Земли дают нам еще восемь тысяч: пять тысяч пехоты, три тысячи коней. Мы — нечто большее, чем просто сумма наших мечей, но нас всё еще меньше, чем нужно для выполнения всех задумок. — А если мы разделим силы? — спросил Бринден, нахмурив лоб. — Удержим Речные Земли и ударим на запад, не оставляя ни один из фронтов голым? — Именно так мы и поступим, сир, — сказал я. — Наша кампания будет стремительной, но если мы оставим тыл открытым, то умрем от одного удара. Если Тайвин увидит слабость у нас за спиной, он набросится. Я развернул на столе карту: реки, леса, дороги и вздымающиеся хребты Западных Земель на западе. — Мы не можем увести на запад каждого человека. В Харренхолле остается слишком много врагов. В районе Божьего Ока всё еще рыщут шайки дезертиров. Верные Ланнистерам люди жгут фермы и города. Нам нужны гарнизоны. Я предлагаю следующее. Я пометил карту кусочком угля. — Остаются в Речных Землях: две тысячи северной пехоты. Одна тысяча северной конницы. Три тысячи речной пехоты. Одна тысяча речной конницы. Под командованием лорда Бриндена Талли. — Значит, семь тысяч, — подытожил Робб, отслеживая цифры. — Достаточно, чтобы удержать то, что имеем, но не для того, чтобы наступать. Прошлой ночью я говорил с Роббом и Бринденом — гораздо тише, чем позволял сегодняшний совет, — о Фреях и их сомнительной верности. Уолдер Фрей преклонил колено, это верно, но его колени были старыми и хрупкими, а его сыновей было слишком много и они были слишком голодны. Я не доверял Близнецам и никогда не стану. Я сомневался, что хоть один человек, рожденный в этом зажатом камнем мосту, может принести клятву, не взвешивая, что он выиграет от ее нарушения. Поэтому было лучше оставить основную часть их людей здесь, в Речных Землях, рядом с их собственными замками и под присмотром. Если они решат сменить плащ, пусть это случится здесь, а не на вражеской территории, где нас могут зажать в тиски. Мы возьмем многих сыновей и внуков Уолдера с собой, чтобы предотвратить измену и разлучить их с их войском вероятных предателей. Я кивнул. — Они обезопасят земли, которые мы удерживаем, поддержат линии снабжения и очистят дороги. Восстановленный нами мост охраняется: триста человек обеспечивают поставки с Севера. — А остальные? — спросил Блэквуд. — Молот, — ответил я. — Удар, который мы нанесем. Я провел линию на запад от Риверрана к Золотому Зубу. — Тринадцать тысяч северной пехоты. Семь тысяч всадников. Две тысячи речной пехоты и две тысячи конницы. Итого двадцать четыре тысячи идут на запад. Мы двинемся стремительно и разобьем сборы Ланнистеров до того, как они успеют выстроиться в стену. — А если Тайвин восстанет из той ямы, в которую забился, Ваше Величество? — спросил Бринден. Я встретился с ним взглядом. Бринден Талли не задавал вопросов, на которые у него самого не было бы ответов. Но я все равно ответил. — Он восстанет, — сказал я. — На это можно рассчитывать. Тайвин Ланнистер не из тех, кто тихо исчезает. Но не сейчас. Он всё еще зализывает раны в Харренхолле. Пусть гниет там еще немного. У него есть враги и на юге, и ему приходится беспокоиться о них. — А если он всё равно выступит в поход? — нахмурившись, спросил Джейсон Маллистер. Я подался вперед. — Без кавалерии наши гарнизоны смогут медленно измотать его, дав нам время вернуться с запада и навязать бой. А если он останется, то сдаст Запад. В любом случае, мы выигрываем. Кампания против Западных Земель определенно обещала стать незабываемой. --- Вороны разлетелись по небу. Они поднялись из голубятни Риверрана на рассвете — сотни крыльев в прохладном воздухе. Они спиралью расходились на запад, юг и восток, и каждый нес письмо, запечатанное красным воском с оттиском трехглавого дракона дома Таргариенов. В некоторых были одни и те же слова, повторяемые как догмат: «Да будет ведомо всем, что Деймон из дома Таргариенов, сын Рейгара и Лианны, был коронован королем Семи Королевств в Риверране при поддержке лордов Севера и Речных Земель. Он не захватывает чужой венец, но возвращает свое право по праву огня и крови. Корона принадлежит ему по праву рождения. Те, кто преклонят колено, будут помилованы. Те, кто восстанут против него, падут». Другие несли более тонкие послания. Личные. Продуманные. В Старомест отправился более изящный пергамент — взвешенный, почтительный. С признанием Веры, упоминанием любви Рейгара к писаниям, предложением союза и милости за благочестие. В Долину ушло письмо, написанное рукой Робба — взывающее к общей крови, общей войне и безопасности маленького лорда за высокими стенами Орлиного Гнезда. На Узкое море летели слова о старой верности и награде после завершения войны, взывая к старым узам, что скрепляли все дома. На Драконьем Камне ворон долго сидел на выступе, прежде чем его впустили внутрь. Это письмо сгорело в жаровне через несколько минут после прибытия. В Королевской Гавани мейстер Пицель принимал свое дрожащими руками. Малый Совет собрался еще до того, как ворон успел остыть. Серсея сломала печать и нахмурилась: — Теперь он называет себя Королем. Некоторые вороны так и не добрались до цели. Один был подстрелен над Штормовыми Землями человеком Ренли. Другой обнаружил голубятню в Ночной Песни закрытой; он царапал дерево когтями, пока не пошла кровь, а затем развернулся и улетел прочь, услышав крики сражающихся в залах людей. Но большинство долетело. Большинство было прочитано. Кое-кем — в тишине. Кое-кем — с яростью. Кое-кем — с трепетом. В омываемых солеными брызгами башнях и окруженных лесами замках, в залитых солнцем крепостях и грязных деревушках весть распространялась как лесной пожар: Король Деймон I. Север скачет с ним. Речные Земли преклонили колено. Дракон пробудился. И по всему королевству люди начали выбирать сторону.