Глава 38: Пепел и золото

Глава 38 — Пепел и золото Небо было красным. Оно дышало огнем, бурлило и пожирало небосвод, словно пергамент, брошенный в костер. Башни города тянулись ввысь, невероятно высоко, пронзая облака дыма и пепла, точно почерневшие копья. Я шел в одиночестве среди его руин. Валирия. Я не знал, откуда мне это известно, но я знал. Ветер доносил эхо криков на высоком валирийском: матери звали детей, которые уже превратились в пепел; отцы сжимали мечи, плавившиеся прямо в руках. Огромные твари кружили в небе, воя от ужаса. Драконы — одни черные как ночь, другие мерцающие в свете пожаров, словно опалы — извивались и падали из облаков; их крылья рвал ветер, который не был ветром, а плоть обугливалась от чего-то посильнее огня. Горы взревели. Четырнадцать Огней извергались один за другим, изрыгая потоки расплавленной ненависти на землю. Одна из гор раскололась надвое, породив султан зеленого пламени, поглотивший половину горизонта. Реки стали красными, а корабли в гавани сворачивались, как сухие листья в очаге. Затем я увидел башню. Она стояла особняком, не тронутая огнем, невозможной высоты. Мгновение — и я оказался внутри. Это была огромная библиотека. Она была заполнена свитками, книгами и… рунами. Миллионы странных рун повсюду. Пепел падал плотным слоем. Я протянул руку, чтобы опереться, и когда отнял ее, ладонь была покрыта пылью и костной мукой. Моя кожа трескалась, шелушась, как старый пергамент. Я посмотрел вниз и увидел, что сам начинаю гореть, но знания внутри библиотеки — нет. Потому что их там больше не было. Все книги и свитки исчезли, оставив после себя лишь пустые полки. Я попытался заговорить, но не издал ни звука. А затем я начал падать. Я проснулся с резким вздохом, воздух царапал горло, как лезвие. В комнате было темно, лишь тускло светил догорающий факел. По груди катился холодный, как лед, пот, хотя кожа казалась обожженной. Руки дрожали. Простыни были влажными. Дыхание сбивалось. Пепел. Я чувствовал вкус пепла. Я долго сидел на краю кровати, глядя в пустоту; сердце все еще колотилось. Валирия сгорела четыреста лет назад. И все же… я прошел через ее последние мгновения. Я видел это. Чувствовал боль. Слышал, как умирают драконы. Видел тень. Что это значило? Верить в сны никогда не было к добру; полагаться на пророчества казалось безумием. Но… мог ли я уловить в них крупицу истины? Куда исчезли все знания Валирии? Было ли это буквально или метафорично? Означало ли это, что знания утрачены навсегда, или же их кто-то спас? Вопрос за вопросом. Эти сны сведут меня с ума… Я снова откинулся на подушки. Сердце все еще стучало, но тяжесть в груди изменилась. Толчок. Нить натянулась где-то в затылке. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и потянулся через расстояние, скользя в реку общей крови и древней магии. Призрак. Мир стал серебряным. Я видел глазами лютоволка: его высокая грациозная фигура мелькала среди каменистых холмов неподалеку от Золотого Зуба. Ветер струился сквозь мех. Лапы почти не касались земли, перепрыгивая через камни и мох. Запахи били в нос: мокрый камень, дикая коза, железо от далекого патруля. Ланнистерская сталь, возможно. Но слишком далеко, слишком мало, чтобы быть угрозой. Вкус крови во рту был отчетливым после тех двух Ланнистеров, которых я… Призрак убил. Он взобрался на гребень и замер. Внизу, зажатый между складками гор, лежал проход. Узкий и зазубренный, невидимый сверху, если не знать точно, где искать. Он нашел его. Я наблюдал, затаив дыхание, как Призрак ловит носом ветер, а затем исчезает в тенях, чтобы вернуться к хозяину. Робб будет доволен. Но я не вернулся в свое тело, не сейчас. Была еще одна связь. Теплее. Дичее. Гаэлитокс. Смена ощущений была резкой: жарче, острее. Воздух пропитался соломой, железом и вонью дыма. Я был в клетке, тесной и содрогающейся от движения; дерево вокруг меня скрипело, усиленное тяжелыми цепями. Мальчик был там. Аррен. Он опустился на колени у прутьев, протягивая кусок сырого козьего мяса. На его лице читалась странная смесь благоговения и неуверенности. Мои — Гаэлитокса — губы скривились от запаха: слишком холодное, слишком мокрое, слишком… мертвое. С негромким шипением я втянул воздух. В горле свернулся огонь. Короткий выдох — не пламя, не удар, недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы припечь мясо и заставить его дымиться. Аррен вздрогнул, но не отступил. Он осторожно положил обугленное мясо между прутьев; я (мы) схватили его, клацнув зубами; сок потек по чешуйчатому подбородку. Он тихо рассмеялся: — У тебя получается все лучше, маленький дракон. Его везли на север, в безопасность. Я задержался еще на мгновение, а затем отстранился. Я медленно открыл глаза в своем теле. Пальцы больше не дрожали. Два зверя. Один — призрак среди холмов. Другой — закованный в цепи огненный божок. Призрак — зверь, помогающий мне вести эту войну. И Гаэлитокс, который, надеюсь, станет следующим. Теперь предстоял еще один день марша. Уходить из Риверрана было тяжело для всех нас. Особенно когда прибежал Бран и сказал, что хочет сражаться. Что хочет пойти с нами. Что не хочет снова оставаться один… — Ты долго был один, Бран. Только Барристан был твоим спутником. Что говорил отец, Бран? Одинокий волк гибнет, но стая живет. Рикон совсем один. Ты нужен ему. Пожалуйста, отправляйся в безопасность, к нашему младшему брату… Роббу удалось его убедить. И Кейтилин была готова вернуться на север, хоть и невероятно тревожилась, оставляя старшего сына. Вместе они убедили мальчика уехать. И теперь мы снова маршировали на войну. ***** Зелень начала уступать место камню. То, что когда-то было мягкими пашнями и лесистыми долинами, медленно превращалось в холмы, а затем в острые хребты; деревья редели, а земля под нашими сапогами становилась бледной и известковой. Солнце пробивалось золотистыми полосами, но тепло улетучивалось с каждым шагом на запад, сменяясь ветром — холодным горным ветром. Западные земли. Наше войско растянулось по Речному тракту, словно огромный змей; тысячи ног мерно ступали по утрамбованной земле и камню. Люди стали меньше шутить и петь. Старые Речные земли были приятны глазу. Эта земля не улыбалась. — Впереди горы, — пробормотал рядом сер Корт, щурясь вдаль. — И Золотой Зуб уже недалеко. — Знаю, — ответил я. Мой взгляд был устремлен не на горизонт. Я смотрел на гребни гор над нами — на высокие, полускрытые тропы, протоптанные козами и ветром. Идеальное место для засады. Ад для линий снабжения. Корпусу логистики в этих краях придется несладко. Я слегка натянул поводья, позволяя своему боевому коню отстать на шаг. Из-за группы знаменосцев выехал невысокий всадник, поджарый, облаченный в слои зеленого и серого. За ним следовали два знакомых лица. — Хоуленд Рид, — произнес я. — Вы пришли. — Я всегда прихожу, ваша милость, — ответил он. — Я привел с собой сотню озерных жителей, еще больше на подходе, но вы их не увидите, если только они сами того не захотят. — Я и не ожидал от вас меньшего. Озерные жители нынче такие, — я указал на ландшафт впереди. — Эта дорога ведет к Золотому Зубу. Но она также ведет в ловушку. Могут ли ваши люди найти другой путь? — У дивизии варгов возникли трудности, даже несмотря на «глаза» в небе, — добавила Мира. И это было правдой. Если то, что я видел глазами Призрака, было реальностью, то эту тропу нельзя найти с помощью орлов. Это была выветренная каменная тропа, которая идеально сливалась с окружением. Был ли это тот путь, который Робб использовал в другом мире? Хоуленд ответил не сразу. Его глаза сканировали склоны. — Мой народ не любит холмы, — сказал он наконец. — Камень не хранит секретов так, как это делает болото. — Он сделал паузу, а затем слегка улыбнулся. — Но тропы есть тропы. А камень не лжет. — Лгут только люди. Он наклонил голову. — Мы заметили разведчиков на высоких хребтах, — сказал я. — Глаза Ланнистеров. Я хочу, чтобы их убрали. — Это можно устроить. — Козья тропа, путь контрабандистов… Что-то, что они забыли взять под охрану. Мне кажется, я видел одну такую глазами Призрака на северо-востоке. Начните оттуда и работайте вместе с варгами. Рид потер подбородок. — Пути найдутся всегда. Но нет такого, по которому пройдет целая армия, ваша милость. — А как насчет авангарда? Теперь он повернулся ко мне всем корпусом. — Вы хотите разделить наши силы? — Я хочу перехитрить их силы. В Золотом Зубе сидят сотни тех, кто выжил в битве при Риверране. Если мы сможем взять Золотой Зуб врасплох, дорога на Ланниспорт будет открыта. Но если мы бросимся на его ворота с развернутыми знаменами, они заставят нас истечь кровью. — Сколько человек? — По меньшей мере полторы тысячи. Рид некоторое время молчал. Его лошадь жевала удила. Затем он кивнул. — Мы все сделаем, ваша милость, — ответила за него Мира. Надеюсь, скоро у нас будут результаты. ***** Я сидел у одного из небольших костров. Голова была забита планами каменных стен и фланговых охватов. Я удивлялся, почему теперь я так спокоен. Я помнил время перед «Кровавым свистом» — тогда нервы съедали меня заживо. Теперь же я чувствовал себя в порядке, даже когда мы вступали на вражескую территорию. Тень пересекла пламя. — Вы когда-нибудь спите, ваше милость? Дейси Мормонт стояла, скрестив руки на груди; отблески костра плясали на пластинах её бригантины. Она сняла перчатки и шлем. Волосы были распущены — темный, дикий ореол. Её щеки раскраснелись от ветра. — Я высплюсь, когда всё закончится, — ответил я. — Сама знаешь, как это бывает. Она вскинула бровь, подошла ближе и с кряхтением опустилась рядом со мной. — Сколько мрачности. Вы всегда говорите как умирающий. — А ты всегда подкрадываешься так, будто хочешь меня прирезать. — Это единственный способ победить, которому я научилась. Честные схватки — для дураков и мужчин вдвое крупнее меня, — она бросила на меня боковой взгляд. — Вы тоже не кажетесь мне тем, кто дерется честно. Я видела, как многих людей вы закололи, так что меня не проведешь. Я улыбнулся. — Честная игра — для турниров. Мне не интересны пышные зрелища. — Это хорошо. Терпеть не могу «летних мальчиков», — она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я посмотрел на неё, изогнув бровь. — И кто же я в таком случае для тебя? Её губы изогнулись в медленной и опасной улыбке. — Полезный. Я поцеловал её. Её рука вцепилась в мой воротник. Моя рука нашла изгиб её спины. Вдруг из тени раздался чей-то голос: — Боги милостивые, мы не помешали? Мы отпрянули друг от друга, когда на свет костра вышел высокий Маленький Джон Амбер, ухмыляющийся во весь рот. В одной руке он покачивал бутылку, в другой держал двух жирных зайцев. За ним шел Харрион Карстарк — более тихий и сдержанный, но улыбающийся не меньше. В последнее время эти двое стали близкими друзьями. — Ну, вот и ответ, — сказал Харрион. — Я же говорил тебе, что они за этим делом. — Ты должен мне серебро, — добавил Маленький Джон. Дейси не покраснела. Одной рукой она оттолкнула Маленького Джона, а другой перехватила бутылку. — Ты мясо принес или только сплетни? — И то, и другое, — гордо заявил Маленький Джон. — Поймал этих двоих, когда они пытались перехитрить капкан. Жареный заяц для лучших убийц лагеря! — И «северный огонь» из захваченной повозки, — добавил Харрион, присаживаясь рядом со мной. — Вы что, черт возьми, украли это у моих людей? — спросил я. — Э-э… нет? Ради всего святого. Мне нужно усилить охрану припасов, особенно выпивки. Зайцев насадили на вертела и поставили жариться. Бутылка пошла по кругу. Ночь проходила в разговорах. Какое-то время мы смеялись. Маленький Джон рассказал историю о пьяном медведе в Последнем Очаге, который однажды забрел в главный чертог и отключился прямо у камина. Харрион вспоминал детство, снежные крепости, уроки фехтования и то, как он чуть не утонул в замерзшем озере, потому что решил, что это сделает его «истинным Карстарком». Пытался переплыть на другой берег. В такие мгновения они казались мне слишком человечными. Все эти мужчины и женщины идут за мной. У каждого — своя история, семья и мечты. И все они умирают ради этой глупой войны. Дейси прислонилась головой к моему плечу. Зайцы медленно поворачивались над огнем. — Завтра мы будем вырывать зубы у этого холма, — негромко произнес, наконец, Маленький Джон. — И холм будет кричать, — пробормотала Дейси. Я посмотрел на них троих — воинов, северян, друзей — и на краткий миг почувствовал, что готов умереть за этих людей. За мой народ. ***** Я парил. Черные крылья били по высотным потокам, резкие и уверенные, прорезая холодный воздух над каменистыми холмами. Мир внизу был зыбким морем серого и зеленого: редкие деревья, цепляющиеся за скалистую почву, длинные шрамы марширующих ног, вгрызшиеся в грязь, и река, поблескивающая на юге, словно лезвие меча. Впереди высился Золотой Зуб — скалистый и гордый; его стены не были обширными, но строились со знанием дела. Замок оседлал узкую дорогу, петлявшую по хребту холмов — он был создан для того, чтобы душить армии и перемалывать их в костную муку. Высокий внешний частокол отмечал первую линию обороны: заостренные бревна, опоясанные рвами, полными кольев и щебня. За ним ярусы пологих земляных насыпей поднимались к главной цитадели — приземистому монолиту из древнего камня, вросшему прямо в склон утеса. Не красиво. Но функционально. Я спиралью спустился ниже, стараясь не отбрасывать тень на парапеты — солдаты попытались бы подстрелить любого ворона. Сверху оборона раскрывала свой характер: самые мощные укрепления были обращены на восток, откуда обычно ждали осаду. Ряды лучников патрулировали дорожки; я насчитал восемь скорпионов, установленных на внутренней стене, — все они были направлены вниз по склону. Но на западе склон был круче, а лес — ближе. Оборона там редела. Лишь одинокая сторожевая башня, в которой не горело ни одного огня. Ни патрулей. Ни кольев. Враг боялся стены стали и огня. Он не боялся людей у себя за спиной, на собственной земле. Я опустился на кривую сосну у гребня и уставился вниз обсидиановыми глазами. Я ждал. Считал. Наблюдал за ритмом стражи: как они ходят, где задерживаются. Беспечность. ***** Совещание длилось уже час. Я давал каждому высказать свои мысли по поводу кампании. Хороший лидер позволяет подчиненным выговориться прежде, чем возьмет слово сам. Так они чувствуют себя услышанными. Карта между нами была придавлена речными камнями и испещрена угольными пометками. Золотой Зуб мрачно возвышался в самом центре. Рядом с ней стоял Хоуленд Рид. — Мои ребята нашли кое-что там, где вы велели искать, ваша милость, — тихо произнес он. Его голос был приглушенным, почти поглощенным шелестом холмов снаружи. — Козья тропа, проложенная не человеком. Она прорезает заросли вдоль западного хребта. Крутая, узкая, но проходимая. — Куда она выводит? — спросил я. Он указал на изгиб позади цитадели, на почти отвесный склон. — Сразу за западной сторожевой башней, в паре миль отсюда. Она не видна со стены. Я сам прошел часть пути. Вьется, как змеиный хвост. Один неверный шаг — и человек сломает шею. Но она ведет прямо им в тыл. За их глаза. После этих слов лорды зашептались. Казалось, план начал обретать форму. Я взял перо и провел тонкую, неровную линию от западных холмов к задней части замка. Второй путь внутрь. — Озерные жители и дивизия варгов станут проводниками для тех, кого мы выберем, — сказал я. Робб не смотрел на карту. Он смотрел на меня. — У меня есть план, — произнес он. — Я хочу его слышать? Он шагнул вперед, низко наклонился и прошептал мне на ухо. Никто больше не мог этого услышать. Пока он говорил, я молчал и даже не моргал. Но постепенно мои губы растянулись в ухмылке. Когда он отстранился, я коротко кивнул. — В таком случае, мы обеспечим тебе отвлекающий маневр. Робб скупо улыбнулся и повернулся, чтобы уйти — он уже направился надевать доспехи. Ночь предстояла долгая. — Милорды! Всем быть в доспехах и сытыми через час! Нам предстоит битва! ***** Я стоял на вершине хребта рядом с нашими катапультами — этими чудовищами из дерева и железа, туго взведенными и готовыми к бою. Мой взгляд был прикован к Золотому Зубу, чей темный силуэт отчетливо выделялся на фоне слабого мерцания факелов далеко внизу. Мы установили осадные орудия прямо перед Зубом. Все было готово к предстоящей схватке. Люди рвались в бой. Но сперва нам нужно было размягчить оборону. — Начинайте. Полетела первая глыба. Тяжелый гул пронесся сквозь ночь. Я проследил путь валуна: он врезался в надвратную башню, подняв в воздух тучу щепок и пыли. Стены содрогнулись, но выстояли. Мы выдерживали ровный ритм: камень за камнем летели в стены, дробя, раскалывая и изматывая их. Я видел, как свет факелов заметался по парапетам, слышал далекие крики и грохот торопливых шагов — защитники спешили занять позиции. — Спокойнее, — бросил я своим людям. — Изматывайте их камень за камнем, стрела за стрелой. Нам некуда спешить, парни! Люди рядом со мной рассмеялись. С моего места было видно, как воины начали мрачное восхождение по крутому склону к разбитым воротам Золотого Зуба. Тени хлынули вперед, словно живой прилив, — река из стали и ярости, карабкающаяся по каменистому холму. Осадные тараны — массивные, обтесанные бревна с железными наконечниками — толкали вперед десятки тяжело дышащих мужчин. Тараны раскачивались по длинным дугам, ударяя в ворота с громоподобным звуком, эхом разлетавшимся по долине; от каждого удара дрожь пробегала у меня по позвоночнику. Нарастающий хор голосов взмыл вверх: выкрики, боевые кличи и лязг стали, смешанный с мерным боем барабанов. Это был рев, рожденный отчаянием и жаждой: люди жаждали сокрушить стены, сломить хватку Ланнистеров и захватить Речной тракт для Севера. Защитники отвечали своим шумом: свистом стрел, лаем приказов, резким звоном щитов и мечей. Осадные башни, которые мы строили с прошлого рассвета, теперь тяжело двинулись вперед, медленно и уверенно, подобно железным зверям, ползущим в гору. Их массивные деревянные каркасы стонали под тяжестью людей и щитов; штурмовые лестницы были наготове, чтобы рухнуть на стены. Толстые канаты скрипели на блоках, по дюйму подтягивая башни к каменным укреплениям Золотого Зуба. С парапетов обрушился шторм стрел — острые черные древки свистели в холодном ночном воздухе. Некоторые глухо бились о башни, отскакивая от отполированных листов железа, которыми мы обили дерево для защиты. Другие находили бреши: кто-то хватался за пробитое плечо, кто-то молча падал за громоздкой тушей башни. Я видел отблески факелов защитников — их суровые лица освещались каждый раз, когда они выпускали залп за залпом. Воздух пропитался запахом гари и резким железным привкусом крови. Но наши люди продолжали идти, смыкая стены щитов вокруг башен; сквозь хаос битвы прорывались подбадривающие крики. Ну же… Стрела вонзилась в землю прямо у моих ног — слишком близко, должно быть, какой-то лучник сумел достать на такую дистанцию. Я поднял взгляд и увидел, как одна стрела пролетела мимо, а за ней последовал еще десяток, падая смертоносным дождем. Тем не менее, башни двигались вперед, а северяне продолжали долбить в ворота. Я увидел, как на таран вылили горящее масло, и его крыша вспыхнула. Надеюсь, люди там в порядке. Земля задрожала под ногами, когда десятки требушетов и катапульт обрушили на Золотую Зуб свой смертоносный град. Глыбы парили в ночном небе, описывая высокие дуги, и с грохотом врезались в стены. Камень дробился о камень, осыпаясь лавиной пыли и обломков. Каждый выстрел сотрясал землю и колебал фундамент замка. Я видел, как защитники метались под обстрелом, пригибаясь за разбитыми зубцами или ныряя в узкие лестничные пролеты. Воющий рокот ударов перемежался резким треском расщепленного дерева и криками тех, кому не повезло оказаться слишком близко к падающим камням. Камни падали на крышу тарана: одни отскакивали от железных листов, другие с тошнотворным хрустом проламывали слабые места. Стрелы затмевали небо, густо и неумолимо выискивая зазоры в доспехах, находя под ними живую плоть. Давайте… не дайте мне потерять здесь столько людей впустую… И все же воины не отступали, выкрикивая проклятия в ночь; каждый удар приближал башни к древнему камню стен. И тут это случилось. Резкие, нестройные крики разорвали ночной воздух — внезапная волна паники поднялась изнутри замка. Со своего места я увидел, как фигуры начали переваливаться через парапеты: люди бежали в беспорядке, падая вниз на камни. С бешено колотящимся сердцем я вселился в ворона, сидевшего неподалеку. Распахнув крылья, я взмыл над стенами, скользя сквозь холодный ночной воздух. Внизу, внутри крепости, царил хаос. Факелы бешено метались, тени плясали по двору, а звуки лязгающей стали и отчаянных воплей отдавались эхом под каменными сводами. Я увидел веревки людей, которые взобрались на стену и открыли ворота с другой стороны — той самой, более слабой и менее охраняемой стороны Зуба. А затем я увидел их — всадников Робба, две тысячи бойцов, вливающихся через ворота, которые они захватили с тыла. Эффект неожиданности сокрушил боевой дух защитников. Кони гремели по булыжникам, копыта вбивали в землю, копья были опущены, скашивая любого, кто осмеливался сопротивляться. Зуб был открыт. Я вернулся в свое тело в тот самый момент, когда первые языки пламени начали лизать главные ворота, а далекий рев битвы заполнил мои уши. — Всеобщий штурм на стены! — закричал я. Битва была уже закончена. Робб уже был внутри. ***** Когда забрезжил рассвет, я наконец увидел Золотой Зуб во всем его кровавом и жутком величии. Две с половиной тысячи Ланнистеров погибли при взятии Зуба. Сир Форли Престер пал вместе с ними. Их знамена, разорванные и растоптанные, валялись у нас под ногами; алый лев постепенно исчезал в пыли. Наши собственные потери были куда меньше — всего пятьсот человек из тех тысяч, что вышли в поход. Горькая цена, но я был готов её заплатить. План сработал безупречно. Наш прямой штурм стен обеспечил Роббу необходимое прикрытие, чтобы зайти в тыл замка и открыть ворота. Ланнистеры никак этого не ожидали, и после того как он оказался внутри со своими людьми, всё было практически кончено. Им пришлось сражаться с его отрядами внутри, одновременно пытаясь сдержать моих воинов снаружи. Мы прорвались через ворота спустя всего несколько минут после того, как из крепости донеслись первые крики. Я стоял на вершине полуразрушенной башни, наблюдая, как последние очаги сопротивления погружаются в тишину. Вокруг меня, словно призраки, по внутреннему двору бродили люди, разыскивая выживших или собирая раненых. Замок был наш. Дорога на Западные земли лежала открытой. Знакомая тень мелькнула в поле зрения, и я обернулся: ко мне шел Робб. Его лицо было серьезным, но светилось той яростной гордостью, которую я так хорошо знал. — Ты отлично справился, — негромко сказал я, сжимая его предплечье. — Умный план. Робб позволил себе широкую улыбку. — Мы побеждаем, когда сражаемся вместе. Зуб — это только начало. — Ты действительно знаешь толк в том, как зайти Ланнистеру сзади, — сказал я, ухмыляясь как идиот. Он бросил на меня резкий взгляд, а затем невольно рассмеялся. — Рыбак рыбака видит издалека, ваша милость. Вы постоянно используете подобную тактику. Я усмехнулся: — Полагаю, это делает нас обоих экспертами. Золотой Зуб был наш, леди Алисанна Леффорд находилась под стражей, а Западные земли были беззащитны; это был хороший день.