Глава 39: Война Пяти Королей

Глава 39 — Война Пяти Королей В солярии все еще слабо пахло дымом, кровью и обожженным деревом, но я приказал проветрить его и вычистить настолько хорошо, насколько это удалось слугам. В Золотом Зубе висело новое знамя. Оно висело прямо за моим креслом — трехглавый дракон. А рядом с ним — мой личный штандарт: Призрак на черном поле. Не то чтобы мое личное знамя было всё еще полезно, скорее это было заявление, что я в той же мере Старк, что и Таргариен; к тому же здесь не было других Таргариенов, от которых мне нужно было бы как-то обособляться. Напротив меня сидела леди Алисанна Леффорд. На ней было сине-золотое платье, а волосы были убраны назад с упрямым достоинством. Она не умоляла, не плакала и даже не повысила голоса, когда мы брали её замок. Она смотрела, как гибнут её люди, стиснув челюсти и с сухими глазами. Она была красива: волосы цвета пряденого золота, уложенные и заколотые в косу, мерцали в свете свечей. Лицо с высокими скулами было спокойным и величественным без всяких украшений, а глаза цвета старой бронзы смотрели на мир беспристрастно — у неё было отличное «покерное лицо». Даже в поражении она выглядела как королева в изгнании, а не как пленница. Теперь она обедала за моим столом. Ну… за своим столом. Семантика. — Ваш повар недосаливает ягненка, — сказала она, не то чтобы грубо. — Жаль. Я помню времена, когда эта кухня без стыда кормила полдюжины знатных особ. Я отхлебнул вина. — Справедливости ради, он плотник, которого мы призвали на службу три луны назад. Его истинное призвание — строить мосты и виселицы, а не жарить мясо. Её губы дрогнули. Почти улыбка. — У вас, северян, странная склонность к мрачным шуткам. Я пожал плечами. — У нас мало других способов согреться, миледи. Она провела пальцем по ободку своего кубка, наблюдая, как описывается круг. — Вы скучаете по своему снегу, Ваше Величество? — Я скучаю по тишине, — ответил я после паузы. — Снег укрывает вещи. Приглушает их. Здесь же всё — острые углы и голоса, отдающиеся эхом от камня. — Тогда вам стоит посетить Крэг весной. Морские туманы там набегают такие густые, что не видно собственной руки. Там вы найдете достаточно тишины. — Сомневаюсь, что мне там будут рады. Лорд Гавен Вестерлинг погиб в Висельном лесу. Эти слова повисли в воздухе дольше, чем следовало. Алисанна Леффорд не разговаривала как побежденная дворянка. Она говорила как леди, всё еще держащая двор, даже если её стены пали. Я видел в ней ту сталь, что делала Леффордов гордыми знаменосцами Кастерли-Рок. Золото в волосах, железо в хребте. Количество блондинов среди западных людей немного шокировало, честно говоря. На Севере это была редкая черта. Она долго смотрела на меня. — О вас идет слава как об убийце знати, король Деймон. Мой дядя погиб в битве перед вами. Меня же вы пощадили. Почему? Она не казалась слишком расстроенной из-за смерти дяди, а когда упомянула его, её лицо слегка скривилось. Должно быть, Лео Леффорд был тем еще мерзавцем. Я отпил остывшего вина. — Потому что вне поля боя убийство знати приносит мало пользы. И потому что вы не вечно будете моим врагом, леди Леффорд. Это вызвало реакцию. Приподнятая бровь, ничего более. Но в её глазах зароились мысли. План был прост: выдать леди Алисанну Леффорд за представителя одного из моих верных домов и закрепить Золотой Зуб за новым родом. Кому выпадет честь жениться на прекрасной даме, еще предстояло решить. Я склонялся к одному из парней Карстарков. Робб предлагал кузена из Мандерли. — Вы не похожи на северян, о которых меня предупреждали, — сказала она. — Говорили, вы поедаете трупы прямо на поле боя. Я хмыкнул. — Я жил и в замках, и в лесах. Но никогда не видел человека, поедающего другого, даже на Севере. Прежде чем она успела ответить, в дверь постучали. Вошел сир Майлс с футляром для свитков и мрачным выражением лица. — Ваше Величество. Захваченные вороны и письма от мейстеров — мы закончили перевод и сортировку. Он положил свитки на стол между нами. На одном была восковая печать младшей ветви дома Ланнистеров. На другом — сам золотой лев, треснувший под воском. Я развернул последнее письмо под внимательным взглядом Алисанны. Мне не нужно было ничего скрывать от неё; в конце концов, она никуда не денется, чтобы рассказать врагу о наших планах. Слова были лаконичными и резкими. Приказы. Передвижения. Оксросс. Хорошо, это, по крайней мере, осталось без изменений. — Возле Оксросса собираются силы, — пробормотал я. — В трех днях пути к северу от Ланниспорта. Хм? Вилка леди Алисанны замерла в воздухе. — Обучение? — спросил я, глядя на неё. — Или подготовка к маршу? Она не ответила. Вернее, ответила молчанием — давно отрепетированным молчанием знатной дамы. Я кивнул, сворачивая послание. — Благодарю вас, леди Леффорд. Это было поучительно. Она встала, не дожидаясь дозволения уйти, не сводя с меня глаз. — Старый Лев придет, Ваше Величество. Вы взяли Зуб. Но как долго вы сможете его удерживать? — Столько, сколько потребуется, миледи, — ответил я. — На самом деле, я как раз рассчитываю на то, что он придет сюда. ***** Я стоял, упершись руками в край стола, и наблюдал, как испачканные чернилами пальцы Милтона с противоестественным спокойствием сортируют отчеты и гроссбухи. — Мы насчитали почти сто двенадцать тысяч драконов в чеканном золоте, Ваше Величество, — произнес он без лишних вступлений. — Еще сто шестьдесят тысяч в слитках и брусках, не считая того, что нам придется переплавить из украшений и церемониального оружия. — Хватит, чтобы купить целую армию, — пробормотал я, не отрывая взгляда от красной восковой метки Оксросса. Милтон кивнул. — Также мы обнаружили огромные запасы зерна, соленого мяса, сотню бочек отличного вина и даже четыре бочки северного огня. Запасы Леффордов оказались богаче, чем мы думали. — И теперь все это наше. Этого достаточно, чтобы поддерживать кампанию в Западных землях на протяжении многих лун, — сказал я. Он пожал плечами. — Дом Леффордов всегда любил пускать пыль в глаза. Но важнее всего золото. Это львиный клад, Ваше Величество. Должно быть, это было жалованье для армии Тайвина. — Мы разделим его. Тихо. Разделим повозки, распределим их по разным конвоям. Я хочу, чтобы они выехали завтра на рассвете под охраной ваших лучших людей. Половина отправится во Ров Кейлин. Остальное — в Риверран. Милтон быстро записал это. — А что насчет писем? Я вытащил одно из перехваченных писем из пачки, принесенной сиром Майлсом. Тонкая бумага, сломанная печать, поспешный почерк. — В этом говорится, что новое войско собирается у Оксросса. В трех днях пути от Ланниспорта. Имя сира Стаффорда упоминается дважды. Милтон нахмурился. — Не самый их острый меч, по словам лорда Аррена, но верный. Лорд Аррен? Забавно. Если бы Аррен это услышал, он бы катался по земле от смеха. Но это была идея на будущее… Аррен и Серен своей службой уже раз десять заслужили титулы. А с тем количеством земли, которое я планировал отобрать у предателей, у меня хватит ресурсов, чтобы сделать им пару «подарков». — Тем лучше. — Я постучал по карте. — Они будут собираться медленно, вероятно, полагая, что мы все еще осаждаем Зуб. Если мы выступим через два дня, то нанесем удар прежде, чем они вообще заметят, что мы взяли замок. Он усмехнулся. — Вы делаете ставку на скорость, Ваше Величество. — Да. — Я впился взглядом в восковую фигурку над Оксроссом, а затем медленно опрокинул ее на бок. — Если мы сделаем это быстро, все Западные земли будут открыты перед нами. Мы сможем делать что захотим — здесь нет армии, способной нас остановить. За моей спиной окно все еще было открыто навстречу бледному утреннему воздуху. Оттуда доносился грохот загружаемых телег, далекий звон молотов и крики воронов, кружащих над телами, которые стаскивали с крепостных валов. Война во всей ее банальной повседневности. Двести тысяч драконов. Произнесенная вслух, эта цифра звучала как целое состояние; она могла заставить умолкнуть зал, заставить замолчать даже Фреев посреди их хвастовства. Но когда я смотрел на ряды сундуков, на гордых и отполированных золотых драконов, всё, о чем я мог думать, было: этого мало. Железный Трон был должен более шести миллионов драконов, когда умер Роберт. Война сейчас пожирает монету, как хворост. Двести тысяч не купят королевство, но на них можно заложить фундамент для чего-то более прочного. Пятьдесят тысяч — чтобы возвести крепость для армии, место, где сможет разместиться гарнизон в тысячу мечей. Камень, лес, сталь и люди, чтобы удерживать её. Восемьдесят тысяч купят десять тысяч лошадей, доспехи, попоны и фураж. Десять тысяч коней прокормят десятки тысяч людей в течение месяца. Двести тысяч купят сталь из кузниц, топоры, наконечники копий и стрел тоннами. Достаточно, чтобы дважды вооружить каждого мальчишку на Севере. Важна не сама монета. Важно то, что она покупает: время, инфраструктуру, верность. Риверрану нужна еда. Рву Кейлин нужен ремонт. Дозору нужны латы. И когда я поскачу на Оксросс, мне понадобятся люди, в чьих кошелях будет звенеть монета, а в сердцах — гореть цель. Двести тысяч драконов. Недостаточно, чтобы купить трон. Но, возможно, достаточно, чтобы начать выигрывать будущее. И я был уверен, что Западным землям есть что еще мне отдать. ***** Крики достигли меня раньше, чем звон стали. Сначала я подумал, что это очередная тренировочная схватка зашла слишком далеко; половина людей всё еще была на взводе после падения Зуба. Но когда я услышал голос Робба, острый, как обнаженный клинок, я прорвался сквозь стражу у своих дверей и бегом спустился по лестнице. Двор пылал в свете факелов. Люди кружили, точно гончие, вокруг центрального узла рычащих голосов. Робб стоял лицом к лицу с Черным Уолдером Фреем; кулаки сжаты, губы искривлены в ярости. На мгновение мне показалось, что сейчас прольется кровь. Я жестко вклинился между ними, упершись ладонью в грудь каждому. — Что здесь происходит? Челюсть Робба заходила ходуном. — Один из его людей, — он метнул яростный взгляд на Черного Уолдера, — ворвался в покои леди Алисанны. Пытался взять её силой. Прошла секунда. Слова не отозвались эхом. Они упали, как камни. Толпа зашевелилась. Черный Уолдер напрягся. — Она западная сука, забившаяся в башню, как… Мой кулак врезался в его челюсть прежде, чем я осознал, что ударил. Он пошатнулся, глаза дико округлились. Вокруг нас наполовину обнажились мечи, несколько его родичей-Фреев двинулись вперед. — Обнажите сталь против своего короля, — тихо сказал я, — и я лишу вас обеих рук прежде, чем снесу ваши чертовы головы. Никто не шелохнулся. Я повернулся к Роббу, и он встретил мой взгляд; его гнев едва держался на привязи. — Гвардейцы услышали её крики. Оттащили его от неё. На ней синяки, но больше ничего не случилось. Он в цепях. — Выведите его, — приказал я. Солдата вытащили двое Королевских Мечей; рубаха порвана, губа разбита. Всё еще дерзкий. Всё еще ухмыляющийся. Он перестал ухмыляться, когда я подошел к нему. — На тебе знамя Фреев, — холодно произнес я. — Ты маршируешь под моим именем. Ты хоть понимаешь, что это значит? Он сплюнул рядом с моим сапогом. — Она — враг. — Нет, — мой голос был подобен льду. — Она — пленница. Благородная дама. И гостья под моей крышей. Я повернулся к собравшимся людям — их были сотни, они стояли плотной стеной, их глаза мерцали в свете факелов. — В этом нет чести. В этом нет победы. Я не поведу за собой стаю животных. Я посмотрел на стены. — Каков обычай Западных земель для таких людей, леди Алисанна? — спросил я, глядя на балкон, где её охраняли несколько человек Старка. — Вздёрните его, — ответила она. Воцарилась тишина. И тут Фрей начал кричать — умолять, плеваться, угрожать. Всё это уже не имело значения. Он брыкался и извивался, пока накидывали петлю, но люди даже не вздрогнули. Веревка скрипнула. Он умер над нами: лицо темнело, ноги дергались, как у сломанной марионетки. Я повернулся к толпе. — Пусть это станет уроком. Наши клинки могут быть в крови, наше дело может быть суровым, но наши руки останутся чисты от позора. Если кто-то здесь забудет об этом — он повиснет рядом с ним. Тишина стояла тяжелая и хрупкая. Затем Робб шагнул вперед и положил руку мне на плечо. — Правильно сказал. Я коротко кивнул, чувствуя, как напряжение наконец начинает уходить из мышц. Черный Уолдер, всё еще придерживая челюсть, осклабился. — Убиваешь одного человека и называешь это честью. Думаешь, это заставит остальных забыть, кто мы такие? Я не удостоил его взглядом. — Нет. Но тебе бы стоило начать вспоминать, кто я такой, Фрей. Боги, мы взяли с собой всего несколько сотен Фреев, и даже они — сплошная головная боль. Большинство осталось в Речных землях под командованием сира Бриндена. Но несколько сотен мы взяли с собой. Идея заключалась в том, что врозь им будет сложнее меня предать. Слабая надежда… Позже, когда двор опустел и костры догорели, я стоял один у колодца. Веревка всё еще раскачивалась на ветру, издавая тихий скрип. Я услышал шаги за спиной и увидел Алисанну Леффорд. Она ничего не сказала. Я склонил голову. Всё так же молча она кивнула — лишь один раз. А затем развернулась и исчезла в темноте. Они всегда будут проблемой. Фреи, ползающие, орущие и размножающиеся как паразиты. Я видел это в глазах Черного Уолдера — то, как он смотрит на Робба, как говорит со мной с этой кривой ухмылкой, будто прикидывает, как удобнее меня столкнуть. Слишком дерзкий. Слишком нетерпеливый. Он вкусил крови и решил, что это сделало его мужчиной. Он не понимает, что меч рубит в обе стороны. А еще есть старый лорд Уолдер. Дряхлый, увядающий, но всё еще живой. И не слепой. Он играет в маразм, но это лишь очередная маска. За ней скрывается ум человека, который пережил слишком много сыновей и слишком много лордов, сохранив при этом Близнецы. Такие люди не забывают обид. Они копят их, полируют, как фамильные ценности. Он думает, что ход войны снова изменится, и когда это случится, он окажется на стороне победителя. Это делает его опасным. Это делает их всех опасными. Кроме Стиврона. Он скучен, как размокший хлеб, но надежен. Единственный Фрей, который не выглядит так, будто планирует заколоть тебя в спину во время ужина. С ним можно договориться. Если бы Уолдер… преставился, и Стиврон унаследовал Близнецы, я бы спал спокойнее. Уж лучше медлительный дурак, чем стая диких псов. Мне нужно действовать осторожно. Сделать так, чтобы всё выглядело естественно — лорд Уолдер, в конце концов, старик. А Черный Уолдер? На свете полно мест, где человек может умереть, и никто не спросит «почему». Марш предстоит долгий. Несчастные случаи случаются. Полезных Фреев мы оставим. Остальных? Я подрежу это дерево прежде, чем оно отравит корни. Или… Я мог бы использовать их предательство как оружие. В гарнизоне у моста Деймона было несколько варгов. Они перехватывали всех воронов, копировали письма и следили за Уолдером в любое время суток. Новое подразделение варгов работало отлично. Но, возможно, мне стоит расширить его и превратить в Отдел Разведки — начало моей собственной спецслужбы. Когда придет время их предательства, я обращу его себе на пользу. ***** Вскоре после того инцидента я созвал своих лордов на совет, чтобы убедиться, что они держат своих людей в узде, и обсудить нашу стратегию. Скоро нам предстоял марш на Оксросс. Робб стоял у изголовья стола рядом со мной, тихо переговариваясь с Галбартом Гловером о подступах к Оксроссу, пока Милтон, Джейсон Маллистер и Рикард Карстарк обсуждали логистику. Затем послышался шум крыльев — резкие, лихорадочные взмахи, — и в комнату вошел боец из корпуса снабжения с вороном в руках. Мы решили, что не можем доверять мейстерам захваченных замков, поэтому теперь за пересылку сообщений отвечала армия. Робб снял свиток с лапки птицы. Его брови нахмурились. — Красная печать, — пробормотал он. — И… герб. Я оторвался от военной карты. — Чей? Он повернул восковой оттиск ко мне. Трехглавый дракон. Красный на черном. Сначала никто не проронил ни слова. Это была печать, предназначенная для огня и крови. — Твоя? — спросил Рикард. — Нет, — тихо ответил я. Что за чертовщина? Свиток передали мне, и я сорвал воск краем большого пальца. Я прочитал вслух: «Лордам Вестероса! Я, Эйгон из дома Таргариенов, сын Рейгара, Шестой этого имени, сим заявляю свои права на Железный Трон по праву рождения и крови. Я прихожу не как завоеватель, но как восстановитель законной власти. Дорн стоит за мной. Золотой Отряд марширует под моим знаменем. Пусть все, кто ищет справедливости и единства, восстанут во имя наше. — Эйгон, Шестой этого имени, Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Защитник Державы». Твою же мать… Робб уже заерзал. — Что это за хрень? Я передал ему письмо. — Кто-то пытается «перетаргариенить» меня. Рикард наклонился ближе. — Это может быть правдой? — Печать чистая. Пергамент свежий. Слова… осторожные, — я снова повернулся к окну. — Он хочет, чтобы мы в это поверили. — Он утверждает, что он сын Рейгара, — пробормотал Робб. — Разве он не погиб во время Разграбления? — Смотря кого спрашивать, судя по всему, — ответил я. — А Золотой Отряд? — спросил Джейсон Маллистер. — Они никогда не поддерживали Таргариенов. Не по-настоящему. — У них никогда раньше не было Дорна за спиной, — слова сорвались у меня с языка быстрее, чем я успел их обдумать. В комнате воцарилась тишина. Даже ворон издал тихий шорох перьями. В этом ведь был смысл, верно? Дорн, раненный смертью Элии. Золотой Отряд, всё еще цепляющийся за мечту вернуться домой. Дайте им мальчика с серебряными волосами и фиолетовыми глазами, облачите его в жажду мести. Робб всё еще держал пергамент, когда Большой Джон прорычал: — Это бессмыслица. Золотой Отряд никогда не поддерживал истинную ветвь. Я приподнял бровь. — Ты знаешь историю. — Они были основаны бастардами. Жгучим Клинком и теневой кровью. Они хотели свою собственную ветвь на древе, а не ветвь Рейгара. Вмешался Милтон: — Если позволите, Ваше Величество, если они преклонили колено перед этим мальчишкой, то либо за золото, либо за идею. А золота никогда не бывает достаточно, чтобы пересечь полмира и бросить вызов половине королевства. Робб нахмурился, снова пробегая глазами письмо. — Он называет себя Эйгоном. Утверждает, что он сын Элии. — Его голову разбили о стену, — сухо бросил Харрион. Я кивнул. — И Цареубийца это подтвердил. — Думаешь, он не выжил? — Я думаю, что труп, завернутый в окровавленную ткань, не делает из кого-то принца. И я думаю, что Варис хранил слишком много секретов в слишком многих туннелях, чтобы кто-то из нас мог спать спокойно. Но дело не в этом. Милтон почесал подбородок. — Но Золотой Отряд, поддерживающий законнорожденного Таргариена? Это нарушает все клятвы, которые они давали со времен Восстаний Блэкфайра. — Ты сам это сказал, — тихо произнес я. — Восстаний Блэкфайра. Эти слова повисли в воздухе, как дым из ноздрей дракона. Рикард мрачно кивнул: — Блэкфайр. — Или кто-то достаточно похожий, чтобы сойти за него, — пробормотал я. — Какой-то мальчишка, которого они тренировали годами. Растили как Таргариена, держали в тишине до нужного момента. Они хотят, чтобы он чистым клинком прошел сквозь хаос. — И они думали, что ты встанешь в строй, — сказал Робб с горькой усмешкой. — Позволишь им нести твое имя как знамя. — Они ошиблись. Эйгон Таргариен. Мальчик, который, как говорят, выжил. Слишком рано. Эта мысль кружила в голове, как стервятник. Слишком рано. Почему сейчас? Зачем поднимать знамя именно сейчас, когда половина королевства всё еще содрогается от войны, а Простор и Штормовые земли всё еще истекают кровью? Он высаживается слишком рано. Он должен был прибыть в 300 году от З.Э… Разве что… у них была причина спешить. Я посмотрел на вино и сделал глубокий глоток. Север стоял за мной. Речные земли преклонили колено. У меня были Риверран, Ров Кейлин, а теперь и Зуб. Я убил брата Тайвина Ланнистера, разгромил его армию. Но я не короновал себя в самом начале кампании. И, возможно, они увидели в этом лазейку. Появляется Эйгон с Дорном и Золотым Отрядом. На какую лучшую надежду они могли рассчитывать, кроме того, что я преклоню колено? Давно потерянный брат вернулся. Старший, законнорожденный, не запятнанный войной или пересудами. А я — узаконенный бастард, изобретатель, ставший генералом, — мог бы склониться, привести свою армию на его сторону и вместе пойти на Королевскую Гавань. Один дракон сверху, один дракон снизу. Я начал писать ответ, излагая всё: заговор Блэкфайров с целью узурпировать имя моего мертвого брата и захватить трон. — Я не склонюсь, — сказал я вслух. Робб даже не вздрогнул. — Никто ему не поверит, пока за его спиной стоит Золотой Отряд. Закончив писать, я передал бумагу Милтону. — Позаботься, чтобы это письмо размножили, — приказал я ему. — И разошли каждому лорду в королевстве. Пусть знают нашу позицию относительно претендента. Пусть знают, кто на чьей стороне. — И как нам его называть? — спросил Маллистер. — Самозванцем, — ответил я. — Или призраком. Или Блэкфайром в украденной маске. Выбирай любое. Это не имеет значения, мы выступаем на Оксросс. Война не остановится из-за того, что Золотой Отряд надел кому-то корону на голову. Если они в Дорне, то поскачут через Принцев перевал, и теперь это проблема Станниса и Ренли. Война Пяти Королей… Ренли выступает из Хайгардена со всей мощью Простора и жаждой мести в жилах. Станнис оттачивает свою ярость на побережье Штормовых земель, выступая против брата и сжигая богов и людей без разбора. Джоффри восседает на украденном троне. А я скачу за местью с волками у ног. И теперь Эйгон — или мальчик, называющий себя Эйгоном, — высаживается с Золотым Отрядом и осмеливается посягать на мою корону. Это уже пятеро. Но Бейлон Грейджой не станет довольствоваться тем, что будет сидеть в своем сыром чертоге, наблюдая, как другие кромсают королевство. Скоро он объявит себя королем Железных островов, как сделал это десять лет назад — соль и сталь, набеги на побережья, словно Век Героев никуда и не уходил. Кракены снова всплывут, раздутые от иллюзий. Шесть. А если посчитать Манса Налетчика… Короля-за-Стеной… почему бы и нет? У него есть армия. Он удерживает своего рода земли. На нем нет короны, но он командует большим числом людей, чем большинство южных лордов. Семь королей на землю, предназначенную для одного. Разве это не замечательно? Всё становилось всё интереснее и интереснее… В «китайском» смысле этого слова. ***** Небо было серо-стальным, а в воздухе застыла та хрупкая тишина, что всегда предшествует буре. Я нашел Робба одного — он застегивал наручи при свете мерцающего фонаря. Он поднял взгляд и устало улыбнулся: — Ты рано. — Ты тоже. Он сухо рассмеялся. — Не спится, когда Серый Ветер не находит себе места. Он всегда чует приближение похода. Я кивнул. Призрак вышагивал позади меня в тусклом свете, бесшумный, как снегопад, и смотрел брату прямо в глаза. Хватит пугать Серого Ветра, Призрак. Оба лютоволка одновременно посмотрели на меня. Да ладно вам. Я придвинул табурет напротив Робба и сел. Какое-то время мы оба молчали. Снаружи лагерь начал тихо оживать: цокот копыт, шепот приказов, глухой скрежет точильных камней. — Мы далеко зашли, — сказал Робб, стягивая волосы кожаным шнурком. — Я помню, как впервые скакал рядом с тобой. Тогда ты был молчаливее. — Я не знал, выживу ли в том походе. — Ты говоришь это так, будто уверен, что выживешь в этом. Я улыбнулся. — Уверен. У меня есть предназначение. — Ха! Ну еще бы… — Он долго смотрел на меня, затем хмыкнул. — Война меняется, Джон. Тайвин всё еще дышит, а теперь еще этот… Черный Дракон из Эссоса зашевелился. — Игра разваливается на куски, — заметил я. — Слишком много корон и слишком мало голов, способных их носить. Он мрачно усмехнулся, но взгляд его был отсутствующим. — И всё же мы здесь. Всё еще играем. — Мне нужны твои люди, чтобы удерживать Зуб, — понизив голос, сказал я. — Мои слишком полезны в поле, чтобы тратить их на гарнизонную службу, а я хочу, чтобы наш единственный путь в Западные земли и обратно удерживали верные люди. Выбери тех, кому доверяешь: Старков, Амберов, Карстарков. Достаточно, чтобы защитить перевал, но не столько, чтобы мы начали испытывать нехватку мечей. Он медленно кивнул. — Какими силами мы ударим по Оксроссу? — Восемь тысяч. Самые быстрые кони, самые зоркие глаза, самые суровые люди. — Нас будет меньше, если они окажутся готовы. — Не окажутся. Я поднялся. Он тоже. — Когда выступаем? — спросил он. — С первыми лучами рассвета. Идем уничтожать еще одну армию. — С такими темпами мы оставим Западные земли безлюдными. — Его рука сжала моё плечо прежде, чем я успел отвернуться. — Если этот Эйгон настоящий, если он тот, за кого себя выдает… я всё равно пойду за тобой. Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты бы последовал за мной, даже если бы он был сыном моего отца, а я пошел бы на него войной? — Я пойду за человеком, который истекал кровью за каждую милю земли под моими сапогами, — отрезал он. — И это не Эйгон Таргариен. Я улыбнулся ему; у меня был самый лучший брат в мире.