Глава 40: Малиновое поле

Глава 40 — Малиновое поле Дорога на запад была узкой и беспощадной. Мы избегали Речного пути, опасаясь встретить торговцев или простолюдинов, которые могли бы поднять тревогу и всполошить собирающуюся армию Ланнистеров. Камни и сосны теснились по краям, а наши кони выбивали пыль и гальку из старых козьих троп — тех, что совсем не предназначены для армий. Восемь тысяч всадников, и еще больше — позади. Я ехал во главе вместе с Призраком. Лорды Севера следовали вплотную, их знамена хлопали на ветру за моей спиной. Речные лорды держались чуть поодаль — дисциплина у них была похуже, но рвения не занимать. Тишина приносила утешение. Они знали, ради чего мы пустились в этот путь. Предвкушение битвы набирало силу. Мои мысли всё утро крутились вокруг одного и того же. Эйгон Таргариен. Или Блэкфайр. Или никто из них. Мальчишка с серебряными волосами и мечом, слишком древним для его рук. Мальчишка, который носит Чёрное Пламя — клинок королей и узурпаторов в равной мере. Я вспомнил видения Кровавого Ворона: венец завоевателя, обжигающий руку, и черный дракон, пересекающий море. Теперь было предельно ясно, о чем шла речь. Эйгон прибывает в Вестерос и получает корону, которую сняли с остывающего трупа Даэрона Юного Дракона. Я в очередной раз проклял Кровавого Ворона. Чего ему стоило быть менее иносказательным? Я начинал думать, что это единственный доступный ему способ общения со мной. Надеюсь, я найду способ поговорить с ним с глазу на глаз, не отправляясь на далекий север. У меня к этому человеку накопилось много вопросов. Эйгон… Он высадился рано. Слишком рано. Без подавляющей силы, без драконов — хотя у него были слоны, золото и верность наемников, а это само по себе достаточно опасно. Нет… он высадился из-за меня. Мы все еще ждали письма, которое он наверняка отправил в Риверран, Винтерфелл или Ров Кейлин. Вероятно, с предложением встретиться и объединить силы. Я был уверен, что причина именно в этом; только это имело смысл. Зачем бы еще им сдвигать сроки? Он высадился, потому что принц выехал из Винтерфелла, и за его спиной поднималось целое королевство. Потому что я разгромил первое войско Тайвина, Робб захватил его «наследника» и превратил Речные земли в кузницу восстания. Игра изменилась. Мы её изменили. И теперь знамена с драконами снова взмыли в небо. Мне следовало бы чувствовать себя польщенным. Но я чувствовал себя загнанным в угол. Он нанесет удар через Штормовые земли, это очевидно. Дорн его поддерживает. Золотая Компания не пустилась бы в плавание без плана. Он пронесется по востоку и северу, отсекая Простор снизу, проходя сквозь Ренли и Станниса, как нож сквозь масло. Или попытается. — Умрет ли теперь Ренли? — пробормотал я вслух. Никто не слышал меня, кроме Призрака. — Сделает ли дорнийский клинок то, что не удалось теням? Или Станнис, наконец, почувствует необходимость оборвать жизнь брата с помощью магии? Станнис не может позволить себе новых соперников. А Ренли — соперник во всех смыслах. Любимый народом. Молодой. Коронованный. Глупец, но чертовски обаятельный. Теперь, когда в Штормовые земли вошел третий претендент, он не мог медлить; его превосходили числом двадцать к одному, а преданность его вассалов была под вопросом. Мои письма уже должны были достичь домов Узкого моря. И предложения, содержащиеся в этих письмах, заставят их призадуматься. Я предложил гораздо больше, чем Станнис. И в моих жилах текла нужная кровь. А что будет с ним? Если он победит на юге, если возьмет Королевскую Гавань и Станнис падет, тогда он обратит свой взор на север. Ему понадобятся Речные земли. Север. Он захочет, чтобы я преклонил колено. Или сгорел. Долина хранит молчание. Слишком глубокое молчание. Наши письма остались без ответа — каждого ворона либо проглотили горы, либо перехватили более искусные руки. Ни одно знамя не колыхнулось в Орлином Гнезде, ни один рыцарь не выехал из Кровавых Ворот. Они наблюдают и ждут, отстраненно сидя за своими пиками, притворяясь, будто война — это лишь далекая гроза. Или, быть может, они просто запутались в нитях Мизинца, а их лорд-мальчик слишком слаб, чтобы видеть мир за пределами своей игровой комнаты. Бейлиш. Всегда Бейлиш. Его заговоры — это узлы, завязанные в тени, пронизывающие двор, словно гниль мягкий фрукт. Я надеялся, наивно полагая, что падение войска Тайвина встряхнет Долину. Что они вспомнят о своих кровных узах с Севером, с Речными землями. О своей чести. Но у чести в Долине нет голоса. Только шепот, а шепот подчиняется Петиру. И все же… рычаг еще может найтись. Если род Ройсов еще сохранил хребет, а Бронзовый Джон еще не умер и не куплен, то, возможно, есть путь вперед. Робб мог бы породниться с этим домом. Дочь Рунного Камня, суровая и сильная, подошла бы ему. У Ройсов древняя кровь и достаточно мощи, чтобы удерживать Долину в регентстве. С их рукой на плече Робина Аррена, а не Мизинца или Лизы Аррен, мы могли бы обрести союзников там, где сейчас лишь тишина. Но это был план на потом. Сейчас же я скакал на запад, навстречу войне. Долина могла подождать еще немного. В игре на западе были фигуры, которые я видел, и кровь, которую я мог пролить. Над головой пролетел ворон, рассекая крыльями ветер. Я потянулся к нему, не задумываясь, скользнув за его глаза. Ветер был быстрым, и я взмахнул крыльями, чтобы выровнять полет. Внизу моя конница походила на муравьев, вьющихся по зеленому хребту холмов и сосен. Лес впереди сгущался. Дорога уходила на восток и исчезала за скалистым уступом. Я заложил широкий вираж вороном, а затем отпустил его. Вернувшись в свое тело, я моргнул и перевел дыхание. Конь подо мной нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Я подал сигнал двигаться быстрее. Наши разведчики уже были впереди, фланговые отряды прочесывали лес. Отряд варгов оправдывал себя: они провели нас через эти земли без единой заминки и незамеченными. Мы должны достичь Окскросса до сумерек. В дне пути за нами медленно маршировали тринадцать тысяч пехоты. Северяне удерживали Золотой Зуб, прикрывая наш тыл. Если Окскросс падет быстро и чисто, дорога на Ланниспорт будет открыта. Мы обескровим их на их самых плодородных полях. ***** Ветер поднял меня выше. Перья взъерошило восходящим потоком; я накренился вместе с ним, и мое зрение обострилось до неестественной четкости. Я и не осознавал, что у ястребов такой взор; теперь я понимал одержимость Робба своим питомцем. Мир внизу разворачивался, как изорванная карта: пятна леса, золотистые поля, вытоптанные сапогами, и красный блеск стали, ловящий угасающий свет. Окскросс. Или то, что львы называли Окскроссом, хотя волов (oxen) здесь больше не было. Только шатры. Пики. Барабаны. И мальчишки. Множество мальчишек. Казалось, у Западных земель не осталось сил собрать еще одну армию из зрелых мужчин, и им пришлось положиться на юнцов. Они расположились в дезорганизованных лагерях, без рвов и частоколов. Костры слишком близко друг к другу. Палатки поставлены как попало. Я считал их не задумываясь: три тысячи? Четыре? И вдвое больше пехоты. Знамена Ланнистеров трепетали рядом со знаменами Крейкхоллов, Джастов и Вестерлингов. Меньшие дома собрались под золотыми львами, надеясь, что хоть капля этой гордости прилипнет к именам их сыновей. Они умрут до конца недели. В центре — красный шатер, а перед ним Стаффорд Ланнистер. Мужчина стоял грузный, с прямой спиной, выкрикивая приказы, пока оруженосец возился с его ножнами. Он не видел дыр в цепи часовых, скученных обозов, отсутствия передовых дозоров. У него не было настоящих разведчиков, не было разъездов в холмах. Он считал себя в безопасности, пока Золотой Зуб был взят, а тыл прикрыт. В безопасности от Севера. От меня. Я опустился ниже, сделав круг. Мальчик-барабанщик не старше двенадцати отбивал медленный ритм под присмотром пары межевых рыцарей. Девушка — прачка? Обозная? — сидела на вязанке сена, вычесывая вшивые волосы своей сестры. Запах похлебки и немытых тел долетал даже до ястребиного клюва. И когда-то, когда-то я бы предупредил их. Я помнил лица Джоффри и Мирцеллы, маленького Томмена с его широкими слезящимися глазами. Я пощадил их. Детей Серсеи. Я думал, что молчание может спасти жизни. Что сдержанность смягчит грядущие клинки. Но милосердие не спасло Неда… Отца. Оно не спасло Речные земли, Харренхолл или окровавленный труп Морса Амбера у Близнецов. Сколько детей я уже убил? Я моргнул, проглатывая слезы, и ястреб моргнул вместе со мной. Милосердие лишь откладывает убийство. Стаффорду Ланнистеру пощады не будет. Как и его барабанщикам, если они вступят в бой. Как и девушкам, чешущим вшей, если они возьмутся за копье. Сколько людей убил Эйгон Дракон? Или Мейгор Жестокий? А что насчет Даэрона Юного Дракона? Я действительно был глуп, полагая, что смогу захватить трон бескровным переворотом; ни одна легенда не обходится без крови. Сколько людей погубил Александр Великий? А Карл Великий? Я пришел в себя с резким вдохом, холодный воздух ударил в легкие. Небо над головой было чистым, и на мгновение я просто остался лежать, глядя на медленно проступающие звезды в умирающем дне, пока последние остатки ястребиного взора выветривались из сознания. Робб склонился надо мной, плотно запахнув плащ. — Как всё прошло? Я приподнялся. — Они ничего не знают. Ни малейшего подозрения. Будут спать в своих постелях, думая, что мы за полкоролевства отсюда. Робб нахмурился. — Атакуем сейчас? Я задумался на мгновение. — Нет, — сказал я. — Ждем времени перед самым рассветом. Еще несколько часов. Они понятия не имеют, что мы в нескольких милях, и темнота будет на нашей стороне. За спиной послышались тяжелые шаги. Появился Большой Джон, проходя мимо, он сильно хлопнул Корта по плечу. Корт даже не вздрогнул, лишь коротко кивнул. За последние недели он заслужил уважение, как и все «Королевские Мечи». Нас немного, но мы бьем сильнее, чем вдвое превосходящее число людей. Слухи уже ползли повсюду. Большой Джон остановился перед нами, уперев руки в бока. — Ваше Величество, каков план? — Тише, Большой Джон, — прошептал я, жестом призывая его утихомириться. — С твоим голосом ты можешь разбудить весь их проклятый лагерь. Робб тихо рассмеялся, а Большой Джон фыркнул: — Ба! А если и так, то хотя бы дадут нам настоящий бой! — Боя особо не выйдет, — сказал я. — Выступаем через пару часов. Пусть лорды соберутся. Мы атакуем с трех сторон: по флангам и в центр. Робб кивнул, глаза его азартно блестели. — Фланговые отряды обходят их, бьют в бока и тыл, а затем жмут внутрь? — Да, — подтвердил я. — Никакой передышки. Если сделаем всё правильно, они окажутся в «мешке», и мы возьмем их целиком. Можно создать кольцо, чтобы заставить всех сдаться. Утес Кастерли не должен узнать о нас раньше времени, если мы намерены продвинуться вглубь Западных земель. Большой Джон с ухмылкой поскреб бороду. — План, значит? И что будет после всей этой скрытности и засад? Я улыбнулся и указал на темные холмы за деревьями. — Я знаю, лорд Амбер, что в вашей свите едут еще несколько сыновей. Скажите… не приглянулся ли кому-нибудь из них замок в Западных землях? Большой Джон откинул голову и громко захохотал: — Ха! Да! Слыхал я, что в Крэге лучшие закаты! — Эй, Робб, позови сюда Теона, — попросил я. — Иду, он был где-то рядом… Робб скрылся, а я смотрел ему вслед. — Значит, Крэг, м-м? — проговорил я полушепотом, разминая затекшие пальцы. Корт ответил прежде Большого Джона: — Нам придется разобраться еще и с Эшмарком. — Да, — пророкотал Большой Джон. — Пехота дойдет до него раньше, чем мы здесь закончим, если сохранят темп. — Верно, — сказал я. — И Эшмарк, и Сарсфилд могут осложнить нашу логистику, если мы собираемся пробиваться к побережью. Эта мысль тяжелым грузом лежала у меня на уме. Оба замка примостились слишком близко к Речному пути — именно там, где должны будут проходить наши обозы и люди. В каноне Робб шел с легким, голодным войском, которое могло кормиться с полей и брать скоростью. Но здесь мы перешли границу с втрое большим числом людей и впятеро большими нуждами. Нам нужно было расчистить дорогу, если мы хотели достичь ломящегося от золота побережья Запада. Большинство людей жили именно там, и их богатство — истинная кровь этих земель — было на берегу. Северный берег тысячи лет страдал от набегов железнорожденных. Южный же берег — это там, где лежало золото. Сзади послышался хруст шагов. Вернулся Робб, таща Теона за рукав. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Теон всё еще кипит, всё еще злится на нас обоих за решения, которые он едва понимал. Может быть, это остудит его пыл. Может быть. Он отвесил сухой поклон: — Ваше Величество. — Теон, — сказал я. — У нас есть для тебя дело. Он тут же выпрямился, глаза загорелись, пробиваясь сквозь обиду. — Есть рота моих конных лучников, потерявшая командира у Кровавого Свистка. Потерявшая и второго, и третьего замов тоже. Остальные — бывшие простолюдины, и у меня возникли трудности с их руководством. Я мог бы взять офицера из другой роты, но никто из моих свободных людей не умеет стрелять на скаку. Корт подошел ближе. — Пять конных рот всё еще спорят, кого перевести. Никто из них никогда не выпускал стрелу из седла, и они не знают этих людей. — Поэтому, — продолжил я, — у меня есть предложение. Тебя обучали командованию так же, как и нас, и мы годами обсуждали ценность лучников. Ты — один из лучших стрелков в войске. Я хочу, чтобы ты возглавил их. Веди их в этой битве. Теон приоткрыл рот. — Джо— Ваше Величество… Я… я согласен. — Не спеши так, Теон, — негромко сказал я. — Это огромная ответственность. Полсотни человек, чьи жизни зависят от твоего слова. — Затем я повернулся к Корту. Корт скрестил руки на груди: — Если проявишь себя здесь, мы обсудим твое вступление в «Королевские Мечи» и передачу тебе собственной роты. На постоянной основе, милорд. Я кивнул: — Это прерогатива Корта. Теон с готовностью закивал, и резкие тени обиды в его глазах смягчились. Хорошо. Может быть, это заставит его смотреть вперед, а не назад — в сторону соли и камня. План был прост. Дать ему возглавить горстку моих людей. Дать ему почувствовать тяжесть командования, дисциплину настоящей армии. Людей, которые вместе спят, вместе сражаются, вместе истекают кровью. Может быть, он вырастет. Может быть, научится. Может быть, выберет нас. Это был риск. У Теона были замашки командира, но еще не было его внутреннего стержня. Слишком часто он вел себя как самовлюбленный осел, даже будучи моим другом. Но узы закаляют людей. И если он полюбит власть, если почувствует себя здесь нужным, если найдет цель, то решит остаться и перестанет докучать нам разговорами о доме. Мы будем крепче его держать. Потому что я всё еще не знал, что с ним будет, когда Железнорожденные наконец восстанут. Но свой дом я отдавать не собирался. И видит бог… я не хотел убивать парня, которого за эти годы привык считать почти братом. ***** Солнце еще не поднялось над холмами, когда мы выступили. Где-то позади каркнул ворон — то ли один из варгов-крагмноменов, то ли настоящая птица, почуявшая смерть. Теперь уже неважно. Я поднял руку. Ряды за моей спиной замерли. Справа в суровом молчании ждали люди Талхарта — северяне в латах и кольчугах, крепко сжимающие пики. Слева — речные лорды: серебряный орел Маллистеров, люди Пайперов, перебрасывающиеся короткими фразами сквозь зубы, готовые убивать. Прямо за мной стояли Королевские Мечи — пятьсот человек, прошедшие обучение во Рву Кейлин. Мои лучшие. Мой молот, мое возмездие, мой будущий Меч Зари. Их называли Королевскими Мечами — это имя уже шепотом разносилось по Речным землям и за их пределы. Их ранг рос вместе с моим: лорд, принц, король. Моя регулярная армия. Каждый был закован с головы до пят в черненую сталь. На их шлемах не было плюмажей — только безмолвные Т-образные забрала. У некоторых на щитах были нарисованы оскаленные драконы. Даже их кони были защищены полуброней. В предрассветных сумерках они казались рыцарями из снов или кошмаров, рожденных сказками Старой Нэн. Многие из них были вторыми или третьими сыновьями. Другие — бастардами без прав и будущего, кроме того, что дал им я. Это были ветераны Кровавого Свистка, Сожженного Моста у Близнецов, Вздыбленного Льва. Люди, которые видели, как горят знамена Ланнистеров, и резали глотки в темноте. Я посмотрел вниз по склону. Лагерь Ланнистеров раскинулся под нами — беззащитный, ничего не подозревающий, видящий нежные львиные сны. Ни часовых на гребне, ни рогов. Ни страха. Они нас не видели. Хорошо. Мы ударим с трех сторон прежде, чем солнце перевалит через холмы. Всадники Карстарков, Амберов и Рисвеллов заняли восточный гребень, скрытые соснами и туманом, в то время как Талли, Фреи, Пайперы и Маллистеры заходили с флангов. Я опустил руку. И за нами последовал ад. Робб рассказывал мне о своей ошибке в битве при Риверране: когда они обходили армию Хайме с флангов, они затрубили в рога, призывая к атаке. У Ланнистеров было несколько драгоценных минут, чтобы построиться; это замедлило их смерть, но не предотвратило её. Сейчас рог не прозвучал. Только топот копыт, громом раскатившийся по холмам. Мой конь рванулся вперед, и мы единым потоком хлынули вниз по склону, в туман, навстречу рождающемуся дню. Я услышал их крики еще до того, как достиг первых палаток. Ткань рвалась, когда копыта перерезали веревки. Костры разбрасывали искры в сено. Люди выскакивали из спальных мешков в одних ночных рубашках, хватаясь за мечи, которые им так и не суждено было обнажить. Один пытался бежать босиком. Призрак сбил его с ног, щелкая челюстями; его белая шерсть мгновенно окрасилась красным. Я не останавливался. Не мог. Теперь мы были самой инерцией, сталью и смертью. Рыцарь повернулся слишком медленно, и я снес ему голову мечом. Знаменосец Ланнистеров попытался выстроить стену щитов. Всадники Маллистера разнесли её вдребезги под звон кольчуг и хруст сломанных ребер. — ЗА ВИНТЕРФЕЛЛ! — взревел кто-то. — РИВЕРРАН! — отозвалось слева. — ПЛАМЯ И КРОВЬ! Загорелась телега, масло разлилось огненной лентой между палатками. Люди бежали к огню, словно он сулил спасение. Я проскакал мимо повара, насаженного на пику — он всё еще сжимал половник. Другой солдат полз с раздробленными ногами, шепотом зовя мать. Я ехал дальше. Мы щепили их, как сухую древесину в шторм. Лагерь развалился за считанные секунды: ни строя, ни приказов. Только ужас. Кое-кто пытался сопротивляться. Громила в ало-золотых доспехах яростно замахнулся на фланг Талхарта, но тут же получил копье в горло. Силач из Крейкхоллов заблокировал щитом атаку Пайперов, но тут в их ряды ворвался Призрак, терзая и воя, и строй рассыпался. В дыму я увидел Робба Старка — его меч был в крови, он кричал, а волк рядом с ним казался бледной тенью смерти. Серый Ветер двигался сквозь людей, как овеществленная ярость, бросаясь и разрывая плоть с ужасающей точностью. Мальчик, который когда-то ждал моего одобрения, играя во дворе, теперь вел свой собственный кровавый счет; его глаза были тверды, как северный лед. На мгновение мне стало почти жаль людей Ланнистеров. Они пришли сюда не сражаться. Они пришли умирать. Вокруг меня Королевские Мечи вгрызались в центр. Пятьсот закованных в сталь всадников скашивали любого, кто вставал на пути. Меч сира Корта проломил шлем межевого рыцаря. Майлз разрубил знаменосца от плеча до грудины. Я видел, как знамя Джастов пало под топорами Талхартов. Здесь не было чести. Не было линии фронта. Только бойня. Перед конем пробежал человек — босой, без шлема, по его ноге текла моча. Я пронзил его на бегу. Он пытался закричать, но сталь лишила его дыхания. Я выдернул клинок, не замедляясь. Мои люди скакали с дисциплиной, отточенной ненавистью. Мы не останавливались ради милосердия. Мы узнали его цену. К тому времени как мы достигли командного шатра Стаффорда Ланнистера, он уже занялся огнем. Его знамя валялось в грязи, наполовину растоптанное. Тела усеивали тропы, как брошенные сломанные куклы. Я увидел самого Стаффорда у шатра — с обнаженным мечом он выкрикивал приказы людям, которые его уже бросили. Его конь был оседлан. Он пытался бежать. — Сир Стаффорд! Сложите оружие, и я клянусь вам в честном обращении! — проревел я сквозь шум битвы. — Драконье отродье! — крикнул он, направляя меч в мою сторону. Ради всего святого, неужели эти Ланнистеры совсем не умеют сдаваться? — Сложите оружие, сир! — попытался я снова. Но ответа не последовало. Только безумная атака навстречу собственной смерти. Я сам сбил его конем. Его глаза расширились, когда я налетел на него, сверкая сталью. Он поднял меч для парирования, но я смял его грудную клетку всем весом скакуна; звук ломающихся ребер напоминал хруст веток под копытами. Его меч со звоном упал в истоптанную траву. Я едва успел перевести дух, как из хаоса на меня кто-то бросился. Светловолосый мальчишка в ярости размахивал длинным мечом, который был ему явно не по руке. Клинок чиркнул по моему стремени и задел бок коня; животное встало на дыбы так резко, что я почувствовал удар в позвоночник. Мальчик закричал и снова бросился на меня, нанося удары без всякой системы. Паника и злоба выжгли его изнутри. Он был готов умереть, лишь бы нанести хоть один точный удар. Я ударил рефлекторно. Острие моего меча задело его руку, и он издал высокий, истошный вопль. Оружие упало в грязь. Двое Мечей уже соскочили с коней, схватив его прежде, чем он успел предпринять еще одну безумную попытку. Они заломили ему руки за спину, прижимая к земле. — Удержите его, — сказал я громче, чем хотел; шум битвы всё еще звенел в ушах. Он бился в их руках, как полудикий пес — рычал, брыкался, выплевывал проклятия. Когда он наконец затих настолько, что я смог его разглядеть, я почувствовал укол узнавания. Эти волосы. Этот взгляд. Слишком молод, слишком горд, слишком яростен, чтобы быть кем-то, кроме знатного лорда. Ланнистер. Наверняка оруженосец Стаффорда. Я услышал, как он выкрикнул что-то об отце. Мартин Ланнистер? Крики эхом разносились по лагерю. Я развернул коня в этом хаосе и увидел общую картину: люди Карстарков окружали обоз, рыцари Пайперов резали погонщиков, речники срывали алые знамена с шестов и плевали на них. Сквозь дым и резню что-то заставило меня придержать поводья. Визг. Я повернулся и увидел знаменосца Фреев — шлем набок, рукава в крови; он тащил девушку за запястье к разорванной палатке. Ей было не больше тринадцати. Ее платье обгорело, босые ноги были в крови. — Сир Майлз! — рявкнул я, указывая мечом. Капитан Королевских Мечей развернулся без лишних вопросов. — Останови его. Если будет сопротивляться — выпотроши. Девушка споткнулась и упала. Фрей оскалился и дернул её за волосы. Это было последнее, что он сделал. Боевой конь Майлза ударил как молот; сапог рыцаря впечатался в челюсть Фрея раньше, чем последовал удар клинка. Я не стал досматривать. Я осадил коня и окинул взглядом склон. Солнце наконец поднялось над холмами позади нас, отбрасывая длинные тени на руины лагеря Ланнистеров. Дым лениво поднимался от горящих повозок. Один из Королевских Мечей, Аддам — его серебристые волосы слиплись от пота и крови — подъехал сквозь пепел. Без единого слова он приподнялся на стременах, сорвал львиное полотнище и развернул другой штандарт: черный как уголь, с красным трехглавым драконом. Мои люди увидели это и начали ликовать. Лев пал. Теперь на этом поле правил Дракон. Я выдохнул. Была ли это победа? Дело сделано… но еще не закончено. — Сир Корт! Корт подъехал на мой зов, подняв забрало ровно настолько, чтобы я увидел вопрос в его глазах. Мальчишка-пленник всё еще рычал на удерживающих его людей, но я пока его игнорировал. — Корт, — сказал я, наклоняясь в седле, — найди капитанов Дастинов и Рисвеллов, и Теона! Всех. И Робба тоже, я потерял его в этой неразберихе. Он тут же выпрямился: — Ваше Величество. — Разошли всадников во всех четырех направлениях. Восток, запад, север, юг. Любого, кто бежит из лагеря, остановить. Пусть сдаются, если есть разум… если нет — рубите. Корт решительно кивнул и развернул коня, исполняя приказ. ***** К тому времени, как солнце достигло зенита, поле у Окскросса больше не напоминало место, где люди когда-то разбивали лагерь. Это была скотобойня, всё еще дымящаяся, всё еще скользкая. В некоторых местах кровь превратила землю в деготь. Вороны кружили и приземлялись без страха. Они разжирели на мясе Ланнистеров. Я стоял на вершине пологого гребня, возвышающегося над равниной. Люди всё еще работали в поле — теперь не сражались, а прохаживались среди тел. Искали признаки жизни. Перерезали глотки, когда находили. Милосердие для тех, кто был слишком изранен, чтобы выжить. Ко мне подошел Милтон, вытирая свиток от крови испачканным рукавом. Он выглядел усталым, как и все квартирмейстеры, когда убийства заканчиваются и начинается подсчет. — Ну? — спросил я. Он заговорил не сразу. Просто протянул мне отчет дрожащими пальцами. — Нам не удалось перехватить всех, Ваше Величество, — сказал он. — По словам моих людей, не менее тысячи человек сумели ускользнуть. Солдаты и отряд варгов всё еще охотятся за ними. Но они полностью рассеялись. Я вздохнул. Прощай, план по внезапному захвату нескольких замков. Теперь Ланнистеры будут знать, что мы в самой глубине Западных земель. — Что насчет погибших и пленных? — Мы перестали считать после пяти тысяч пятисот, Ваше Величество, — ответил он. — Это только убитые. В основном латники, рыцари, оруженосцы. Немного женщин. Обозные. Стаффорд Ланнистер среди них. Детей Дженны Ланнистер не нашли, но у нас в цепях Мартин Ланнистер и лорд Антарио Джаст. Боги… столько мертвецов… и Фреев во вражеском лагере, похоже, не оказалось. Я пробежал глазами цифры. — А остальные? — Три с половиной тысячи пленных. Многие из них — мальчишки. Двенадцать, тринадцать лет. Есть и младше. — Простолюдинов отпустим, взяв клятву на Семиконечной Звезде не поднимать больше оружия, за исключением наемников и рыцарей — они пойдут вместе с дворянами… Их отправят на восток, — сказал я. — Мимо Риверрана. Поместите их за стены под охрану, в лагеря для пленных. Милтон нахмурился. — Нам понадобятся повозки. Охрана. И они замедлят пехоту. — С армией они не пойдут. Я прикажу Пайперу и Вансу конвоировать их. Он поджал губы, но кивнул. Мы оба знали правила. Знать идет под выкуп. У нас была тысяча пленных в цепях. Интересно, скольких из них я отправлю в Ночной Дозор, когда всё закончится? Дозор вот-вот получит самый большой приток людей со времен Восстания Роберта. Милтон снова замялся. — Крейкхолл мертв. Роланд. Удар пришелся прямо в позвоночник, Ваше Величество. — Значит, дом Крейкхоллов угас. Его сыновья уже погибли в Речных землях и у Кровавого Свистка, — сказал я, сворачивая свиток и затыкая его за наруч. Великого рыжего вепря больше нет. Вскоре ко мне привели лорда Антарио Джаста. Скованного цепями и в синяках, но не сломленного. Его щегольские усы были опалены с одной стороны, зубы — в крови, но он стоял гордо, несмотря ни на что. Он встретил мой взгляд с холодным стальным блеском человека, который потерял всё, но сохранил гордость. — Деймон Таргариен, — произнес он. — Или Уотерс, смотря на какой лжи ты остановился сегодня. — Ты будешь обращаться к королю «Ваше Величество», неблагодарный, — оборвал его Корт. — Вы не в том положении, чтобы называть кого-то лжецом, милорд, — ответил я. — Вы строили свои стены вокруг имени Ланнистеров. Я снес их этим утром. — Я не стану умолять. — Тогда вы умнее некоторых. Отведите его к остальным, — приказал я стражникам. — Расскажите Джейме Ланнистеру о том, что здесь произошло, лорд Джаст. Ему не помешает компания подобных мыслей. Его уволокли. Я снова посмотрел на поле. Оно сияло багрянцем в лучах солнца. И я знал, как люди назовут эту битву. Западные земли были открыты для нас. И мы этим воспользуемся.