Глава 41: Молодые и мертвецы

Глава 41 — Молодые и мертвецы Там, где прошлой ночью ревела война и грохотали копыта, теперь царила тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон да влажным хлюпаньем сапог по пропитанной кровью грязи. Робб шел рядом со мной, плотно запахнув плащ. С самого рассвета он почти не разговаривал. Я его не винил. Какими словами можно было осмыслить это? Тела, через которые мы переступали, раздробленные кости, лица, застывшие в ужасе или искаженные агонией? Большинство убитых были облачены в красное с золотом. И слишком многие из них были совсем мальчишками. Робб остановился возле одного, золотоволосого. Он присел на корточки, смахивая сажу с нагрудника паренька. — Он не может быть старше нас, — пробормотал он. — Шестнадцать лет, — сказал я. — В лучшем случае. Робб медленно поднялся. Его губы дрогнули, но он промолчал. Он провел рукой по бороде, но это не сделало его старше. Только усталым. — В доспехах они выглядят точь-в-точь как Бран, — произнес он наконец. Вокруг нас, не таясь, пировали вороны: они вгрызались в щеки и животы, хлопая отяжелевшими от крови крыльями. Одна уселась на грудь мертвого рыцаря из дома Крейкхоллов и выклевывала ему глаза. — Может, прогнать их? — спросил Робб. — Нужно сжечь трупы, — ответил я. Челюсть Робба сжалась. — Да, если оставить всё так, мы накличем заразу. — Мы пытались похоронить нескольких после Кровавого Свистка, — сказал я. — Это заняло слишком много времени; в итоге мы просто сожгли всех. — И нам нужно двигаться дальше, Западные земли открыты, — продолжил Робб. — Нам понадобится больше. Больше людей. Больше лошадей. Больше хлеба. Я кивнул. — И больше времени. Которого у нас не будет. Он посмотрел на меня, нахмурив брови. — Тайвин выступит из Харренхолла. — Рано или поздно. Или пошлет кого-то другого. Он может даже созвать знамена на запад и отступить, отдав нам территорию, чтобы заманить в ловушку и заставить нас растянуть силы. — Вряд ли, Джон. Он не может позволить себе потерять Запад. Он потеряет лицо, — не согласился Робб. Мы снова погрузились в молчание, глядя на кружащих в небе воронов. Он повернулся ко мне. — И что теперь? Мы разбили им нос. Но остальной континент уже пришел в движение. Истина была горькой и холодной. — Долина молчит, — сказал я наконец. — Три письма. Ни слова в ответ. Твоя тетя — стерва. — Тут не поспоришь… Она Талли. Она должна стоять за свою родню. — Не станет, — отрезал я. — Не раньше, чем Мизинец ей это прикажет. Как же я ненавидел этого ублюдка. Робб гневно покачал головой. — Значит, Долина для нас бесполезна. — Не совсем. — Я позволил этой мысли на мгновение зависнуть в воздухе. — Если бы мы нашли кого-то, кто готов действовать, оказать давление изнутри… — На это потребуется время, которого у нас нет. — Знаю. — Я посмотрел в сторону западных холмов. — И Железные острова зашевелились, я уверен. От них ни слуху ни духу. Лицо Робба помрачнело. — Думаешь, он решится на шаг? Даже когда Теон у нас в заложниках? — Да. Кстати о Теоне, я слышал, он неплохо проявил себя в командовании той ротой. — Рад за него, я боялся, что он… облажается. — Руки Робба снова сжались в кулаки. — Мы загнаны в угол. Враги на западе, Соколы кружат на востоке, замышляя бог весть что, а Юг играет в престолы. Кто у нас остался? Простор связан с Ренли через Маргери. Штормовые земли расколоты и разорены войной. Дорн на стороне Эйгона. Письма, которые я отправил лордам Узкого моря, пока оставались без ответа. Их люди и их лорды были в Штормовых землях со Станнисом; они не могли сменить сторону прямо сейчас, находясь в окружении врагов. У нас не осталось вариантов для союза. Моей единственной надеждой было то, что Ренли скоро умрет, и я смогу привлечь Простор на свою сторону. — Мы заставим их истекать кровью здесь, — сказал я наконец. — Уничтожим столько боевой мощи Запада, сколько сможем. Робб искоса взглянул на меня. — А потом нам снова придется давать бой. — Это Тайвину придется давать бой; он наверняка уже получил известие о Золотом Зубе. Как только у него появятся хотя бы остатки кавалерии, он двинется на нас, — поправил я Робба. — Мы уничтожим его армию, убьем его или возьмем в плен. А потом отправимся спасать наших сестер в столицу. — И пусть остальные грызутся за Штормовые земли. — Именно. Надеюсь, к тому времени, как они закончат, моя задница уже будет на троне, а их силы иссякнут, — закончил я. В этот момент к нам направились люди. Теон и сир Корт шли к нам через поле. Я поднял руку в знак приветствия, и Робб рядом со мной сделал то же самое. — Как успехи, Теон? — спросил я. Я уже знал ответ; я получил отчет от заместителя Теона сразу после битвы, но заметил, что тот человек нервничал. Теон тоже выглядел встревоженным. Это не было обычное позерство или суета, которой он скрывал неуверенность. Настоящие нервы. Это могло быть интересно… — Я… думаю, я справился, — сказал он. — Именно моя рота сумела захватить лорда Джаста. Робб поднял бровь. — О? Я об этом не слышал. Я улыбнулся Теону. — Хорошая работа. Если я решу, что его стоит выкупать, твоя рота получит долю. Теон попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла жалкой и неуверенной. — Спасибо, Джон. Уверен, люди будут рады. Прежде чем я успел ответить, сир Корт откашлялся. Вид у него был суровый. — Теону нужно кое-что сказать вам обоим. — Он подтолкнул Теона на шаг вперед. Моя улыбка погасла. — Что случилось, Теон? Он тяжело, медленно вздохнул. — Ну… кое-кто подошел ко мне перед битвой. До того, как ты дал мне командование. Я был в лагере, искал… Робб перебил его смешком. — Шлюху? Опять ползал среди лагерных девок? Теон кивнул, смутившись. — Я нервничал. После резни у Золотого Зуба мне… нужно было расслабиться. Но человек нашел меня первым. Он запнулся. Я посмотрел на сира Корта. Тот коротко кивнул. Значит, дело плохо, но не настолько, чтобы доставать цепи и готовить плаху. — Продолжай, Теон, — сказал я. Мой голос прозвучал жестче. — Всё рассказывай. Теон сглотнул, затем встретился с нами взглядом. — Этот человек был железнорожденным. Сказал, что его прислали мой отец и сестра. Сказал, что поможет мне сбежать в пылу сражения. Робб громко выругался и шагнул к Теону, кипя от ярости. Я остановил его, положив руку на плечо. — И? — спросил я. Голос Теона дрогнул. — Я поддался искушению. На мгновение. Но когда они пришли за мной во время боя, я… я не захотел уходить. Вы мои братья. Ты был прав, Джон. Дом… дом здесь, с вами. Не на Железных островах. Я послал его нахер, он полез в драку, и один из моих людей убил его. Я выдохнул с облегчением. Хвала богам, мне не пришлось убивать Теона. Гнев Робба сменился чем-то более теплым. — Хорошо. Мы твоя семья, Теон. Всегда. Теон кивнул, его глаза увлажнились. — Всегда. Я кивнул и спросил его: — Почему ты не сказал нам раньше? Теон опустил взгляд. — Я злился, Джон. Злился из-за своего положения здесь. — У тебя всегда будет место рядом с нами, Теон. Ты это знаешь. Робб шагнул вперед. — Что это значит для нас? Прежде чем я успел ответить, сир Корт договорил остальное: — Мой лорд, тот человек был не один. Мы схватили еще пятерых среди обозников. Все — железнорожденные. И это наверняка были не все, в лагере было полно народу. Разогнать их без насилия было невозможно — они бы просто вернулись. Многие следовали за армией еще от самого Винтерфелла. И всё же, это был подходящий момент, чтобы проверить Теона. — Теон, что нам с ними делать? — спросил я. — Допросить. А потом казнить, — он выпрямился и ответил убежденно. Достаточно быстро, чтобы не оставить места для сомнений. Я кивнул. — Вы слышали его, Корт. Корт отдал честь и ушел. Как только он скрылся из виду, Теон снова заговорил: — Мне жаль. — Я знаю. — Я посмотрел на Робба, и тот мгновенно понял мой взгляд. Мои мысли вернулись к разговору, который состоялся у нас с Роббом несколько дней назад. Назначив Теона командиром в отряд конных лучников, мы обсудили его будущее. Если он проявит себя, мы отправим его в Ров Кейлин тренироваться с новыми рекрутами. В мой второй Легион — пусть даже «первый» все еще составлял лишь треть от положенной численности и таял с каждой битвой. Но теперь это казалось необходимостью, а не просто вариантом. Здесь, в походе, Теон был слишком уязвим. Он уже явно колебался, стоит ли следовать за железнорожденными. Отправка на север убережет его от внезапного соблазна переметнуться на их сторону. Это также заставит его сделать окончательный выбор. Служба во Рву означала верность Северу. Если железнорожденные нападут, и он сразится с ними, его преданность будет закреплена делом. Если же он дрогнет — за ним круглосуточно будут присматривать мои люди. Я сказал ему: — Теон, после всего случившегося я не стану наказывать тебя за то, что ты молчал. — Спасибо, Джон. Клянусь, я больше никогда… я бы ни за что… Я перебил его: — Но ты отправишься во Ров Кейлин. Железнорожденные попытались один раз — попытаются и снова. Ты будешь тренироваться с местными гарнизонами, пройдешь обучение в офицерской академии и вернешься, когда армия будет готова. Похоже, он хотел возразить, но в итоге лишь кивнул. — Я пойду соберу вещи. Робб подошел ближе и похлопал его по плечу. Я бросил на Робба последний взгляд и кивнул в сторону Теона. Он понял без слов и пошел вместе с ним. Робб всегда был ближе к Теону, чем я; у него лучше получится сгладить острые углы. Теперь у меня была работа. Если лазутчики здесь, значит, Железнорожденные на подходе. Ров Кейлин. Западное побережье. Винтерфелл. Беззащитное «мягкое подбрюшье» Севера оказалось открыто для железных когтей. Нам предстояло проверить в деле множество новых оборонительных мер. Оставалось надеяться, что их хватит. Я вошел в шатер и обмакнул перо в чернила. Рука не дрожала, хотя в животе все сжималось от предчувствия. Гловерам, Рисвеллам, Дастинам и Мормонтам, что еще оставались в своих замках. Каждому лорду на западе и многим в глубине земель — приказ укрепить побережье. И, конечно, во Ров. Сиру Сэмвеллу Тарли, стюарду Рова Кейлин. Железнорожденные зашевелились. Кракены нанесут удар снова, и скоро. Река Горячая уязвима. Грейджои дерзки, но не лишены хитрости. Они будут искать легкие цели: пологие берега, малые остроги, лесные порты и рыбацкие деревушки. Я ожидаю, что налетчики пройдут вдоль побережья и ударят по незащищенным селениям. Сэм, вводи в действие протоколы защиты от набегов. Также они попытаются захватить ключевые крепости, которые сейчас плохо защищены. Ров, вероятно, в их числе. Соленый Ручей, скорее всего, лежит на их пути. Можете защищать его, если уверены, что удержите, но я не стану оплакивать покинутый порт. Соленый Ручей можно отстроить заново. Жизни наших людей — нет. Если Железный Флот войдет в устье реки, не вступайте в бой немедленно. Дайте им втянуться. Пусть они зайдут в узкие излучины. Тогда бейте: уничтожьте голову и хвост флота, а остальное сожгите. Завалите реку пеплом и железом. Пленных не брать. Милосердия не проявлять. Сиру Форли настоящим даруется полное командование над обучающимися войсками и право созвать оставшиеся силы Мандерли из Белой Гавани и Ридов из Сероводья. Используйте их по своему усмотрению. Болота принадлежат нам. Пусть трясина ест захватчиков заживо. Держитесь крепко. Львы рушатся на западе, но волки все еще должны стеречь море. Король Деймон Таргариен I. Король Семи Королевств и Защитник Королевства. Я закончил дюжину писем и отложил перо. Остановить железнорожденных просто, если перестать думать как они. Они полагаются на внезапность: бьют по пустым берегам и исчезают прежде, чем кто-то успеет собрать силы. Ответ очевиден — лишить их пустых берегов. На каждом заливе и пляже, пригодном для высадки, ставятся сторожевые вышки. Ничего сложного: высота, сигнальные огни и люди, которые не спят. В нескольких милях от берега мы разместили конные отряды, растянутые сетью. Если вышка подает сигнал — выдвигаются ближайшие всадники, за ними следующие и следующие. Железнорожденные хотят грабить, а не вести затяжную охоту против кавалерии. Нужно бить их прямо на пляже, пока они не успели рассредоточиться: убивать налетчиков, жечь ладьи. После пары поражений они поймут, что Север — это больше не «мягкий берег». Каждая высадка станет ловушкой. Каждый набег — могилой. Вот как их нужно останавливать. Затем — замки, которые они наметили. В «каноне» они ударили по Рву, Темнолесью и Барроутону. У нас были стратегии для каждого из этих случаев. Оставалось надеяться, что вторжение железнорожденных будет пресечено еще до того, как оно по-настоящему начнется. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Шатер Стаффорда Ланнистера, к счастью, успели потушить прежде, чем огонь пожрал его целиком. На обожженной ткани все еще красовался лев — дерзкий и красный. Сам Стаффорд был мертв, его голова, кажется, уже торчала на пике, но его тень всё еще цеплялась за холщовые стены. Мы оставили шатер себе. Проще, чем ставить новый. Да и поэтичнее. Я сидел за его старым военным столом, разглядывая карту Западных земель — его собственные карты, которые были куда точнее наших. Так много красных точек. И так много пустоты между ними. Робб стоял рядом, скрестив руки на груди; он был слишком напряжен, чтобы сидеть. Остальные столпились вокруг: Милтон сгорбился над своими записями, Большой Джон Амбер снова приложился к кубку слишком рано, Мейдж Мормонт расхаживала взад-вперед, словно волчица. Дейси не сводила с меня глаз. Русе Болтон застыл в углу, как бледная тень, а Карстарк, казалось, готов был разгрызть собственные зубы. — Мы разбили их войско, — сказал я, и тишина разбилась о мой голос. — Теперь эта земля открыта перед нами. Это заставило их взглянуть на стол. Я постучал по карте, где Окскросс был отмечен свежими чернилами, а кровь вокруг него еще подсыхала. Мы вырезали армию Стаффорда, но это была не та победа, о которой станут петь барды. — Они ждут, что мы начнем грабить, — продолжил я. — Опустошать поля, брать небольшие замки. Сарсфилд. Эшмарк. — Псы, грызущиеся за кости, — проворчала Мейдж. — У нас есть добыча покрупнее. — Ланниспорт, — подал голос Карстарк. — Он богат. И беззащитен. — И там гарнизон, — добавил Милтон. — Весьма внушительный. Я улыбнулся. Должно быть, в этой улыбке было что-то безумное. В шатре стало тихо. Даже Большой Джон опустил кубок. — Утес Кастерли, — произнес я. Мейдж фыркнула. — Ты хочешь брать Утес штурмом? — Не штурмом. Проникновением. Милтон выложил пачку писем. — Нашел это в ларце Стаффорда, — сказал он. — В основном чепуха. Но вот это… это интересно. Он развернул запечатанный свиток. Я взял его. Чернила были смазаны, но отчаяние проступало в каждой строчке. «Сиру Стаффорду Ланнистеру. Отец, вместе с четырьмя сотнями одеял, присланных из Крейкхолла, мне удалось наскрести пятьсот плащей — единственные, что стоили того, чтобы их забрать. Отдан приказ собрать сто стоунов солонины, как ты и просил; она должна прибыть к тебе через две недели, если дороги не развезет и боги будут милостивы. Бумаги офицеров прилагаются. Униформа и рубашки, о которых ты просил, также включены. Видят боги, мне пришлось запугивать половину портных Ланниспорта, чтобы они заканчивали шитье при свечах. Если по какой-то злой случайности Ланниспорт не предоставит одеяла, сделай то же, что сделал бы я: спроси у жителей Окскросса. Нет такого дома, где не нашлось бы какой-нибудь изъеденной молью тряпки в сундуке или на чердаке. Когда всё остальное не помогает, попрошайничество становится добродетелью. В обозе найдешь 400 седел. Я отправил единственные две трубы, которые смог разыскать, они упакованы в ящик со следующим курьером. 2000 запасных копий уже в пути, вместе с 200 палатками и холщовыми павильонами. В Утесе осталось всего 1500 человек после того, как ты затребовал ветеранов. И это, отец… всё. Это всё, что есть. Я не знаю, как буду выкручиваться из долгов, в которые влез, чтобы оплатить всё это, если только лорд Тайвин не даст мне доступ к сокровищницам Утеса. Если нет — я сам явлюсь в твой лагерь, умоляя о куске той самой вяленой говядины, которую только что тебе отправил. Семь преисподних! Не проси больше ни о чем, если не хочешь услышать, что я повесился на стропилах Утеса, лишь бы избежать очередного реквизита. Давен Ланнистер». — Полторы тысячи… — вполголоса повторил Робб. — В крепости, где когда-то размещалось в десять раз больше, — заметил я. Мейдж хмыкнула. — Ваше величество, вы безумны. — Да, — я усмехнулся. — Но я прав. Мы можем это сделать. Робб кивнул. — Это смело. Если мы заведем людей внутрь, откроем ворота… он может пасть. Наконец заговорил Русе, его голос был холодным, как зимний вздох. — А если не сможем? Утес никогда не сдавался армии. — Тогда отступим, — сказал я. — Сожжем всё, что сможем, и вернемся в Речные земли. Большой Джон поднял чашу. — Что ж. Об этом плане стоит спеть. В сериале за содержание канализации отвечал Тирион. И я обнаружил, что этот мир кажется смесью обоих источников, которые я знал, с добавлением новых деталей. В этом и секрет. В этом и шутка. Сын, которого отец ненавидел, был единственным, кто по-настоящему знал внутренности Утеса Кастерли. Тайвин поручил ему заниматься дерьмом — буквально, — а Тирион превратил это в путь входа, в путь выхода, в чертов чертеж для предательства. Должно быть, он считал это остроумным, даже поэтичным. Бес среди нечистот, пускающий корни, как крыса. В сериале Тирион использовал канализацию, чтобы провести Безупречных Дейнерис в Утес, словно нож под ребра льву. Я не знал, существует ли это здесь, но если да, то это был нож прямо в сердце Утеса. Уловка всегда одна и та же. Все защищают стены. Но никто никогда по-настоящему не охраняет дерьмовые туннели. Тайвин и представить себе не мог, что Утес падет снизу. Если мои люди проникнут туда так, как я задумал… этого может быть достаточно. Какая-то часть меня всё еще находит это забавным. Что всё наследие, всё золото, вся мощь дома Ланнистеров может быть разрушена самой низкой частью их замка — если я найду этот туннель. Может, я действительно увижу, испражняются ли Ланнистеры золотом. Когда мы возьмем Утес — а мы его возьмем — я буду должен Тириону выпивку. И оставлю письмо на его подушке, если он доживет до возвращения. «Спасибо за туннель, — напишу я. — Твоему отцу следовало позволить тебе построить больше». Если я не найду этот туннель… что ж, у меня были другие идеи, которые могли сработать. Впрочем, это не имело значения; мы всё равно получим то, что мне нужно. Я не позволю тысяче людей погибнуть за Утес. Он станет моим к концу войны так или иначе, но люди мне нужны, чтобы эту войну вести. Если Тайвин услышит, что мы у ворот Утеса, он придет. Я выманю его из Харренхолла в чистое поле, где наконец-то убью. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Я проскользнул через заднюю часть интендантской палатки, где мы соорудили импровизированную дверь из бокового клапана. Внутри свет фонаря отбрасывал мерцающее золото на разбросанные по полу части доспехов: полуразбитые ланнистерские шлемы, поцарапанные нагрудники и желто-малиновые плащи, ставшие бурыми от грязи и крови. Многие, однако, были целы. Именно это мне и было нужно. Ренн Полый из «Мечей Короля» уже ждал меня. Он развалился на походном табурете, подбрасывая нож пальцами так непринужденно, словно смахивал крошки с камзола. У него было незапоминающееся лицо — в том самом пугающем смысле, которым владеют лишь прирожденные актеры: его улыбка, осанка и голос — всё было изменчивым. Ренн мог стать кем угодно. В этом был его дар. — Семьдесят три, — сказал он без предисловий. — Все родом из Западных земель. Ну, или достаточно близки к ним, чтобы убедительно соврать. Несколько парней из Речных земель, выросших у Ярмарочного Поля, пара мимов, два бастарда мелких рыцарей. Я даже нашел одного малого, который когда-то был сквайром в Кейсе. Должны пройти проверку, ваше величество. Я кивнул. — Хорошо. Сколько из них смогут симулировать хромоту? Или держаться за ребра так, будто получили удар, и при этом прошагать еще сотню миль? Он наклонил голову. — Все. Если они не умеют играть, ваше величество, они никуда не идут. Я бросил ему свернутый кусок пергамента — наброски интерьеров Утеса, то немногое, что у меня было. Собрано по крупицам: зарисовки заезжих торговцев, украденные карты Ланнистеров и треснувшая, подпорченная водой схема, которую я таскал с собой еще из Винтерфелла. — Поищи канализацию, если будет время, — сказал я, постучав по наброску. — Там может быть выход из туннеля. — Очаровательно, — пробормотал Ренн, прищурившись на рисунок. — И вы уверены, что он существует, ваше величество? — Я уверен настолько, чтобы поставить на это твою жизнь, — усмехнулся я. Он оскалился. — Справедливые шансы, полагаю. Я присел и откинул ткань, прикрывавшую ящик со снаряжением. — Вы подойдете к воротам Утеса Кастерли как нищие, — сказал я ему. — Полуголодные, хромые. Скажете, что командир приказал отступать через лес. Скажете, что плутали несколько дней. Можете ввернуть, что видели лютоволков — просто чтобы нагнать на них жути или что-то в этом роде. — И когда они откроют ворота? — спросил Ренн. — Вы разделитесь. Проникнете внутрь и займете ключевые позиции: кто-то на кухню, кто-то в казармы, кто-то к туннелям. Играйте роль славных солдат Ланнистеров, защищающих родину. — А потом? — Потом вы откроете ворота. И войдем мы. Когда придет время, вы получите письмо через варгов. Он долго молчал. Затем произнес тихо: — Если план провалится, мы покойники. Я не стал спорить. Вместо этого я сказал: — Открой эти ворота, и у тебя будет достаточно золота, чтобы построить себе дворец. Тебя запомнят в веках как человека, взломавшего Утес. Если же всё сорвется… твоя семья ни в чем не будет нуждаться до конца своих дней, это я обещаю без малейших колебаний. Ренн посмотрел на меня, и я увидел, как решимость застыла в его глазах. — Мы откроем их, ваше величество, — сказал он. Я кивнул и оставил его инструктировать его «призраков». Когда я вернулся в свой шатер, то обнаружил, что у меня дрожат руки. Когда-то я наблюдал за этим миром со стороны. В темноте, перед экраном. Я видел, как парят драконы и рушатся замки. Но это не выдумка. Это война. И когда мы войдем в Утес Кастерли, там не будет музыки. Не будет смены кадров. Никакого хитрого монтажа или нарастающего пафоса скрипок. Только камень. И сталь. И крики в темноте. Если мы проиграем, то умрем забытыми. Но если мы добьемся успеха, если возьмем Утес… Тогда логово льва станет нашим тронным залом. И никто — даже боги — не забудет имя короля Деймона Таргариена. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Я сидел, привалившись спиной к бревну, вполоборота слушая разговоры и потягивая из фляги, которую вообще-то не собирался открывать. Виски был крепким и тягучим; он согревал ребра чем-то опасно похожим на уют. — …и он споткнулся о собственный чертов меч, когда пытался поклониться, — рассказывал Робб, бурно жестикулируя, раскрасневшийся от выпивки и смеха. — Прямо там, перед всем шатром. С тех пор его прозвали Уолдером-Идиотом. О, поливать грязью Фреев… древняя и почтенная традиция. — Воистину! — подхватил Маленький Джон, и его смех громыхнул подобно грому. — Он целует землю чаще, чем дам. Даже Дейси усмехнулась. Она придвинулась ближе к костру, медленными, ритмичными движениями затачивая длинный нож. — У этого человека две левые ноги и ни капли мозгов между ними… А ведь их там столько, и всех зовут Уолдерами. — Он как-то вызвал меня на дуэль, — добавила Мира; она устроилась на седельном вьюке прямо рядом с Роббом, подперев подбородок ладонью. — Я ответила, что скорее соглашусь побороться с жабой. Шансы выше, да и нытья меньше. Эти двое сближаются. Не натвори глупостей, Робб. Карстарки сидели кучно, с суровыми лицами, но не без тени веселья. Харрион цедил из чаши, Эддард жевал что-то жесткое, как кора, а Торрен даже выдавил улыбку, когда Маленький Джон рыгнул, словно медведь. Мира бросила сосновую шишку в пламя и смотрела, как та брызжет искрами. — Мы и правда идем на Утес? — спросил Эддард. — Мы возьмем Утес, — произнес Робб уже тише. Это не было хвастовством — это была клятва. — Так или иначе. — Ты звучишь очень уверенно, — заметил Харрион. — Так и есть. Я поймал на себе взгляд Миры. Робб тоже посмотрел на меня. — Это у него безумные планы, — добавил Робб, кивнув в мою сторону. — Его и спрашивайте. — Безумные планы — самые лучшие, — пророкотал Маленький Джон. — Меньше шансов, что враг их ждет. — Это так не работает… — начал было Эддард. — Работает, если сработает, — отрезала Дейси с усмешкой. Я вытянул ноги к огню, наблюдая, как блики пламени пляшут на тусклом металле моих поножей. — Нужны лишь одни открытые ворота, — сказал я. — И несколько призраков в ланнистерском алом. Наступила пауза. Затем Торрен произнес: — Это либо безумие… либо поэзия. — И то, и другое, — отозвалась Мира. — Очевидно же. — Просто Его Милость строит из себя драматичного козла… — И тебе пошел бы ты, Робб. Все дружно расхохотались. Я сделал глоток, поперхнулся и тоже рассмеялся. — Я мог бы лишить тебя языка за такие комментарии, — бросил я. Мы смеялись. Завтра я снова надену доспехи. Завтра я буду посылать людей на смерть и разрушать пятитысячелетнее наследие с помощью хитрости и кинжала. Но сегодня я сидел со своими друзьями, мы пили и шутили. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Я стоял рядом с Роббом на гребне холма, возвышающемся над лагерем. Палатки сворачивали, костры заливали водой, лошадей седлали. Позади нас в землю была воткнута карта. Сарсфилд, Эшмарк и Утес были отмечены кроваво-красными штрихами. Я бросил взгляд на западную дорогу. Группа проникновения уже ушла — переодетые в выживших, избитые ланнистерские солдаты с западным акцентом и фальшивыми ранами. Ренн Полый вел их под знаменем льва; стая призраков в чужой шкуре. Если через несколько дней они достигнут ворот Утеса, план начнет свое медленное, бесшумное развертывание. Семьдесят три души. Меньше сотни человек, чтобы сокрушить династию. — Болтон выступает первым, — произнес Робб рядом со мной. — Затем Мейдж и Гловеры, следом Амбер. Через пять дней разобьем лагерь к востоку от реки Ясной, затем повернем на юг. Пусть топот копыт слышится им на каждом холме. Он долго смотрел на меня. — Ты уверен, что это сработает? — Нет. — Я сделал паузу. — Но это сработает лучше, чем если бы мы долбили в ворота Утеса десятью тысячами копий. Робб вздохнул. — Терпеть не могу эту часть. — Ожидание? — Ходьбу. — Он фыркнул. — Я представлял войну как сражения и азарт, но большую часть времени мы проводим в маршах. Я хлопнул его по плечу. — Это полезно для ног, брат. Он одарил меня слабой улыбкой. — Не найдется ли у тебя еще одного бочонка того «Северного Огня», чтобы поделиться с моими людьми? — Твои люди и так жиреют и пьянеют. Он фыркнул и вскочил на коня. Мы снова выступили в поход.