Глава 44: Змей под Львом

Глава 44 — Змей под Львом Первый камень прилетел еще до рассвета. Я услышал его раньше, чем он упал: стон, скрип заржавевшего торсиона, а затем свист, который, казалось, расколол небо. Валун рухнул в сотне ярдов от передового рва, разнеся в щепки повозку со снабжением в вихре обломков и визге лошадей. Нога возницы превратилась в кашу еще до того, как он коснулся земли. Люди бросились врассыпную, пригибались и матерились. Некоторые смотрели вверх, словно ища богов среди облаков. Еще один камень с грохотом упал за рвом, к счастью, ни в кого не попав. Я медленно шел сквозь этот хаос, плащ развевался за спиной, Призрак бесшумно ступал рядом. Если люди видели меня, они должны были видеть спокойствие… Хотя в душе я молился; не знать, пришибет ли тебя гигантским булыжником — то еще испытание для нервов. С пиков и парапетов Утёса Ланнистеры швыряли в нас древнюю месть, словно капризные боги. Большинство снарядов не долетало до наших линий, но когда один попадал в цель, он калечил жизни. Мы находились в миле от Утёса, но катапульты были установлены на мили выше нас. Если мы отступим, линии осады станут слишком тонкими. Если подойдем ближе — нас раздавят. Поэтому вместо этого мы вгрызались в землю. Траншеи. Колья. Огромные павезы выше двух человеческих ростов, которые тащили и устанавливали, словно амбарные двери. Начали расти осадные башни — кривые леса из дерева и черной стали. Мейдж Мормонт догнала меня у земляных укреплений. Её сапоги были в грязи, на щеке — полоса крови. Не её. — Четыре катапульты работают на западном склоне, — проворчала она. — Внутри может быть больше. Старые железяки, но кусаются больно. — Они не предназначены для такого угла, — заметил я. — Обзор у них плохой, а мы слишком далеко. Они будут продолжать стрелять; камней у них в избытке… — я слегка вздрогнул, когда очередной валун с воем вонзился в землю в ста шагах перед нами. Мейдж хмуро наблюдала за обстрелом. — Нам нужно больше земляных насыпей, чтобы защитить людей, — сказала она. — Как вы и говорите, Ваше Величество, снаряды у них не закончатся. — Знаю, — ответил я. — А мы не можем ударить в ответ. Мы были вне досягаемости. И я не хотел раскрывать наши козыри слишком рано. Челюсть Мейдж сжалась. — Варги могли бы перебить расчёты. Я покачал головой. — На их место просто придут другие. Мы лишь зря выдадим варгов. Как только они поймут, на что мы способны на самом деле, они адаптируются, найдут противодействие, и мы потеряем преимущество. Она цокнула языком и скрестила руки на груди. — До сих пор не верится, что они так и не поняли. Варги громили Ланнистеров, когда мы сражались с Тайвином. Я пожал плечами. — Они сталкивались в основном с разведчиками. Небольшие отряды, против которых применялась тактика «ударил-убежал» с участием животных. И приказ всегда был один — не оставлять выживших. Почти никто не уцелел, чтобы доложить, а те немногие, кому удалось, наверняка звучали как сумасшедшие. Мейдж хмыкнула. — Их потеря. Я всё же считаю, что нам нужно отравить их запасы еды и подождать, пока они все передохнут. — Это план «Б», — сказал я. — Пока придерживаемся плана «А». Через несколько минут я прошел через квартал инженеров — молодых парней с испачканными сажей руками и усталыми глазами, склонившихся над чертежами. Требушеты, торсионные баллисты, противовесные лестницы. Впечатляющие конструкции. Бесполезные, по правде говоря. — Стройте их все, — приказал я им. — Сделайте так, чтобы всё выглядело по-настоящему. — Но, Ваше Величество, — нерешительно произнес один из них, — Львиная Пасть находится высоко, слишком высоко. А лестницы… — Пусть Лев верит, что мы достаточно глупы, чтобы штурмовать его с осадными башнями, — сказал я тихо и твердо. — Пусть смеется над нашими напрасными усилиями. Мы здесь не для того, чтобы разбивать Утёс осадными машинами. Они поклонились, и я оставил их за работой. Мне предстояло многое подготовить, пока варги искали пути для входа и подъема. Вдалеке я видел Львиную Пасть, высеченную в лике скалы. Где-то в этой темноте наблюдали Ланнистеры. Интересно, что они видели? Ветер лизал край обрыва, дергая мой плащ. Я осторожно спустился по тропе, выбитой копытами мулов и мокрыми сапогами. Достигнув выступа, я сразу заметил её. Мира Рид стояла у самого края, почти скрытая туманом. Она легко балансировала на носках, сжимая в руке копье. Я гадал, была ли у озерных жителей тяга к драматизму, или это особенность только Ридов. Она повернула голову в ту же секунду, как почувствовала мое присутствие. — Вы опоздали, Ваше Величество, — сказала она. В её голосе звучала искра, игривая и теплая. Со мной она всегда была мягче, чем с остальными — вероятно, потому что я брат Робба. У них там что-то наклевывалось… я просто это знал. Называйте это инстинктом старшего брата. Даже если я не знал точной даты своего рождения (Нед назвал мне ту, что была удобна для его легенды), я был уверен, что она не настоящая. — Я шел медленно, Ваше Величество, — добавила она, шевеля пальцами, словно пробуя воздух на вкус. — И почему же? — Это место гудит. — Она наклонила голову. — Старый камень. Старая кровь. Старые секреты. — Она прищурилась, глядя на утесы. — Такое чувство, будто стоишь внутри ребер мертвого великана. Эта девчонка сведет меня с ума своими бреднями… она и её отец. Я встал рядом с ней. Мы стояли молча, глядя, как гора-крепость возвышается, подобно хребту какого-то исполинского существа. Вдалеке сиял огнями Ланниспорт; отсюда был виден лагерь Робба и уже начатая осада. — Я видел его, — сказал я наконец. — В туннелях есть ходы внутрь Утёса. Один был узким, не шире волка, но он настоящий. Твои люди смогут пройти. Мира не спросила, откуда я знаю. Она наклонилась ближе. — Как далеко? — Не знаю, — ответил я. — Я был не совсем собой. Её брови взлетели вверх. — О? И кем же вы были на этот раз, Ваше Величество? — Крысой… Она тихо рассмеялась. Я одарил её взглядом, но она лишь заулыбалась еще шире. — Это забавно… Драконий Волк в теле крысы. Если бы она не была моим другом и мы не были наедине, мне пришлось бы наказать её за такое. Но… это и правда было немного комично. Я присел на корточки у края и вытащил из-за пояса грубую карту — скорее наброски на пергаменте. Я указал на три точки, обведенные углем. — Вот эти. Старые шахты. Одна обвалилась. Другая выходит к воде. Третья уходит вглубь чрева Утёса. Где-то внутри есть пролом. Мира опустилась рядом со мной, задев плечом моё. — Я направлю туда группы варгов. Мы нашли еще несколько лазов возле канализации. Я знаю, кто из варгов справится с теснотой. А кто предпочтет драку. — А скалы? Она постучала по камню тупым концом копья. — Сегодня ночью. Пловцы уже заждались. Они пройдут там, где и вороны не летали. Море покажет им остальное. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты поработала с корпусом логистики, только тихо. Мне нужны карты. Люди, которых мы заведем внутрь, должны знать точную планировку и по каким коридорам идти, чтобы достичь цели. — Будет сделано, дай мне три дня, — сказала она. Никаких колебаний. Она всегда была прямой, когда дело касалось дела. — Как только подготовимся, — продолжил я, — начнем инфильтрацию. Люди будут заходить по двое. Медленно и осторожно. К тому времени, как они что-то заметят, у нас за их стенами будет уже несколько сотен мечей. — И что тогда? — спросила она, и её глаза блеснули. — Тогда Утёс падет изнутри. Она улыбнулась, яростно и хищно. — Хорошо. — Завтра мне понадобится один из лучших варгов. Мы наладим связь с нашими людьми внутри, — подытожил я. Мира кивнула, крутанула копье и исчезла в тумане, легкая, как тень. Я остался, глядя на рану в Утёсе и размышляя о том, как лучше заставить её кровоточить. ***** Я вернулся в свой шатер, размышляя о том, как, черт возьми, сформулировать это письмо. Мне нужно было связаться с Ренном Пустым и его несколькими десятками людей, но у меня была еще одна идея… Опасная идея. Но она могла дать нам то самое решающее преимущество. Вместе с нашими первыми лазутчиками, варгами, альпинистами и теми, кто пробирался через канализацию, у нас могло набраться достаточно сил. Но это письмо должно было закрепить нашу победу; тогда ворота открылись бы перед нами с абсолютной уверенностью. Письмо не должно было быть слишком агрессивным, но и не слишком пассивным… Поэтому, вернувшись в лагерь, я потратил время на то, чтобы обдумать, как именно сделать это предложение. Я обмакнул перо в чернильницу и уставился на пергамент. Затем начал писать: Лорд Сарсфилд, Ваша жена сдалась; она находится под моей опекой. Ваш сын стоит под моим знаменем — живой, накормленный и невредимый. Утёс падет, так или иначе. И когда это случится, львы внутри него будут похоронены вместе со своим золотом. Вашему Дому не обязательно погибать вместе с ними. Присягните мне сейчас, и ваше имя будет жить. Вы станете первым мечом, поднятым в моем новом порядке, получите титул Хранителя в Западных Землях, а ваша жена и сын вернутся к вам. Всё, что требуется — это мудрость. Когда придет время, откройте двери Утёса, и ваша жизнь, равно как и жизни ваших близких, будут спасены, а сами вы будете щедро вознаграждены. Откажитесь — и вы знаете последствия. Король Деймон Таргариен. Я откинулся назад, перечитывая написанное, и отложил перо. Кинжал, обернутый в шелк. Ничего другого и не требовалось. Напоминание о том, что его земли, его семья и всё, что ему дорого, находится в моих руках. Возможность всё это спасти — и последствия, если он ею не воспользуется. Это письмо передадут одному из моих людей в Утёсе, а тот подбросит его лорду Сарсфилду. Всё в нем было правдой; если он сменит плащ, я дам ему титул Хранителя над Рогом Кейс в Западных Землях и сделаю дома Престеров, Кеннингов и Фарманов его вассалами. Черт, я бы даже подарил ему часть земель Ланнистеров, если он отдаст мне Утёс. Оставалось надеяться, что по репутации Тайвина нанесли достаточно сильный удар, чтобы Сарсфилд сломался и переметнулся. Я также отправлю письмо, написанное рукой его собственного сына. С подтверждением, что с ним всё в порядке, что с ним обращаются как с благородным гостем. С просьбой сменить сторону. Вошел сер Корт — его доспехи были наполовину расстегнуты после патрулирования, за ним следовали несколько гвардейцев. — Вы звали мальчика, Ваше Величество? — спросил он. Я кивнул. Следом вошел Мелвин, подол его одеяния промок. В руках он держал небольшую деревянную шкатулку. Я указал на стол. — Показывай. Мелвин открыл шкатулку с благоговением. Внутри покоилось простое кольцо, тяжелое, золотое, с зеленым камнем, пронизанным прожилками, похожими на мох. На нем был выгравирован герб дома Сарсфилдов: зеленая стрела на белом фоне. Мелвин Сарсфилд плакал, когда мы забирали его у него. Я взял кольцо, взвесил его на ладони. Затем нарочито осторожно сложил письмо, разглаживая его краем ладони. Щелчком пальцев я зажег свечу рядом с чашей для печати и наклонил её, пока густой красный воск не закапал на пергамент, словно пролитая кровь. Я прижал кольцо к воску. Затем убрал его в маленький мешочек, привязал к письмам черной бечевой и протянул Корту. — Передай это Отряду Варгов; они знают, что делать, — распорядился я. Корт кивнул с тем выражением уважения, которое не требует слов. — А если они откажутся? На моих губах промелькнула тень улыбки. — Значит, я ошибся в Сарсфилде. И его сын умрет первым. Мелвин слегка вздрогнул. Хорошо. Так и должно быть. Не стоит угрожать тем, что ты не готов привести в исполнение. Надеюсь, лорд Сарсфилд примет предложение. И тогда внутри этой горы на нашей стороне будут сражаться еще пятьсот мечей. ***** Ланниспорт дымился. Я наблюдал через подзорную трубу. Осадная башня тяжело качнулась вперед, со стоном преодолевая ров; её толкали люди, которые с такой высоты казались насекомыми. Лучники дали залп. На её боках расцвело пламя. Мгновение спустя одна сторона подломилась, и вся конструкция повалилась, как срубленное дерево, рухнув на землю с тошнотворным, далеким гулом. Пыль. Крики. А затем ничего, кроме дыма. Горящие снаряды продолжали лететь в стены и за них. Робб не сдерживался. Оставалось надеяться, что он не потеряет слишком много людей. Судя по всему, он проводил отвлекающие атаки с использованием осадных башен. Количество людей, толкавших эти башни, было слишком малым для того, чтобы они были под завязку забиты воинами, готовыми к штурму. Возможно, он ждал, пока одна из стен рухнет, чтобы начать полномасштабное наступление. Катапульты и требушеты не умолкали последние три дня. Это был непрерывный натиск на теперь уже разбитые стены. — Они сожгут собственные стены, лишь бы не пустить нас, — пробормотал за моей спиной Эддард Карстарк с голосом, полным презрения. Я опустил трубу и кивнул. — Уже сжигают. Там, на равнине, за линиями проломов, всё еще развевались знамена Льва. Гордые, непокоренные, хотя половина стен превратилась в пепел от бомбардировки Робба. Я восхищался их решимостью, пусть даже она и станет причиной их гибели. Дейси сидела рядом со мной, свесив ноги над обрывом. Она молчала, её лицо было испачкано грязью, руки легко лежали на коленях. Я оперся на камень подле неё, глядя на освещенный огнями лабиринт внизу. Мой голос звучал тихо, почти теряясь в порывах ветра. — Мы будем сражаться за каждый камень. За каждые ворота. За каждый дюйм пропитанного кровью кирпича… и всё же истинная битва идет у нас под ногами. Последовала тишина. Затем Маленький Джон Амбер хмыкнул. — Что, во имя семерых преисподних, это значит? — Озерные жители нашли ходы в замок. Прямо сейчас они проникают внутрь. Маленький Джон нахмурился, явно переваривая услышанное. Карстарк промолчал, но слегка повернулся ко мне, теперь уже с любопытством. Рука Дейси коснулась моей, едва ощутимо. Безмолвная связь. — Значит, мы просто ждем, — сказал Эддард, глядя на меня. — Да. Когда придет время, нам придется сражаться за каждую комнату внутри этого чудовища, но прорыв через Львиную Пасть уже не будет проблемой. В Ланниспорте с грохотом обрушилась сторожевая башня. Люди бежали от неё, как искры, уносимые ветром от умирающего костра. Стены Ланниспорта держались, но это не могло длиться вечно. А Утёс? Это древнее, заносчивое изваяние? Его не сокрушить камнем. Не пока он следит за небесами и держит ворота на запоре. Но он не запечатал свои корни. Остальные разошлись один за другим, их сапоги хрустели по гравию и просоленному камню. Дейси осталась. Сначала она молчала. Просто стояла рядом, скрестив руки и глядя на Утёс так, словно могла заставить его рассыпаться одной лишь силой воли. — Я всегда ненавидела Западные Земли, — тихо произнесла она. — Еще до войны. Все эти сказки, золотые лорды, гордые Львы Утёса… — Я чувствовал почти то же самое… весь тот труд, весь пот, который я проливал, чтобы хоть чего-то добиться на Севере. Каждая стычка с торговцами за крупицы золота, когда я только начинал. Казалось, им всё дается легко. Теперь это не имеет значения. Утёс — это гробница, — сказал я. — И скоро она будет полна. Она повернула голову ко мне, слабо улыбнувшись. — У тебя слишком хорошо получается говорить как король. Я посмотрел на неё. Она была прекрасна… в другой жизни, возможно. Но эта жизнь не позволяла мне. Робб был прав: нам нужно было установить границы, прийти к пониманию того, что между нами происходит. — Дейси, — произнес я, и её имя прозвучало тяжелее, чем я планировал. — Мне нужно кое-что сказать. Прежде чем мы пойдем дальше. Её глаза чуть сузились. Но она не перебивала. — Я не смогу на тебе жениться. Она не вздрогнула. Даже не моргнула. Лишь кивнула, медленно и спокойно, будто я сообщил ей о перемене погоды. — Я знаю. — Я… — я замолчал, слова казались неуклюжими. — Я не хотел, чтобы так вышло. Не с тобой. Ты была… лучше, чем я заслуживал. Больше, чем я ожидал. И я лгал самому себе, притворяясь, что ничего не чувствую. Я отвел взгляд. В сторону Утёса. В сторону горы, куда я собирался идти. — Мне придется заключать союзы. Родословные, которые умилостивят старых стервятников, когда осядет пыль. — И ты станешь королем, — сказала она. Без горечи. Просто… констатируя факт. Я кивнул. Она позволила тишине затянуться, затем подошла ближе. Её плечо коснулось моего. Голос был твердым, но тише, чем прежде. — Я знала это с самого начала, Джон. Я не девчонка, полная глупых надежд. Я знала, что могу получить тебя, но не удержать. Я повернулся к ней. Её голова была опущена, и моё сердце разрывалось при виде её такой. — И этого было достаточно? Она улыбнулась, грустно и мимолетно. — Всё еще достаточно. На мгновение мне захотелось поспорить. Сказать, что она заслуживает большего, притвориться, что я могу сойти с того пути, по которому иду. Но это было бы ложью. Я принял это. Возможно, если бы меня заботили только Иные, я бы женился на ней, и к черту их мнение. Но я хотел изменить мир. Прямо сейчас мне хотелось орать во всю глотку и ударить что-нибудь. И Дейси, должно быть, увидела это по моему лицу. Она коснулась моей щеки и придвинулась ближе. — Я возьму то, что смогу получить, — сказала она. — Пока могу. Столько, сколько получится. Моя рука легла ей на затылок. Я наклонился. И мы поцеловались… это было печально. Словно море, целующее скалы, которые, как оно знает, никогда не сдвинутся с места. Поцелуй, рожденный войной и финалами. И на один вдох я пожелал, чтобы я был просто человеком. Без знамен. Без пророчеств. Без проклятого трона. Просто с ней. Но я им не был. Я не мог изменить свой путь, зайдя так далеко; я хотел трон. Я хотел семь королевств. Это стало истиной этого мира: я не умел летать, я не мог дышать пламенем… и я не мог жениться на женщине, в которую влюблялся. И это не могло длиться вечно. Когда мы отстранились друг от друга, никто не проронил ни слова. Момент прошел, как тень над морем. Мы просто сидели там, наблюдая за битвой за Ланниспорт далеко впереди. Утёс всё еще высился над нами. А завтра змей заберется еще глубже. ***** Шесть ночей мы охотились за призраками. — Здесь старая шахта, — прошептал один из разведчиков, указывая на полускрытую дыру за зарослями морской травы и камней. Мы отметили её и двинулись дальше. Другая группа доложила о туннеле контрабандистов: он был наполовину затоплен, но проходим. Мальчик-варг подтвердил это: он видел, как теплые следы исчезали в нем, а затем появлялись снова уже в глубине суши, под западным «брюхом» Утёса. Каждую ночь мы возвращались с картами мест, где человек мог проскользнуть внутрь. Затем мы проверяли их. Те, кому удавалось пройти, получали припасы и карты целей для атаки. Если путь оказывался ложным, мы искали новые. И вот, на седьмую ночь, мы нашли его. Настоящий туннель в канализации — зазубренный и узкий, спрятанный в расщелине изъеденного морем утеса. Мы поддели ржавую решетку клинками, приглушая звон до полной тишины. Воздух, хлынувший оттуда, был теплым, а значит, ход вел вглубь. В само сердце Утёса. В ту же ночь я отправил первых людей. Троих, переодетых в ланнистерских ополченцев: грязных, поджарых и обычных, как размокший хлеб. Один пробрался через потайную калитку. Второй подкупил пьяного оружейника. Третий исчез на три дня и объявился в моем шатре вместе с Кортом, который улыбался до ушей. Началось. Каждую ночь еще несколько человек ускользали в тени через найденные нами лазы. Один, двое, затем дюжина. Они исчезали из лагеря без лишнего шума, готовясь к удару. Внутри Утёса их становилось всё больше: горстка людей пряталась в кладовых и дренажных залах, в полузабытых нишах для слуг, за подвалами с сухой кладкой, куда ни один дворянин не заглядывал уже век. Они не сражались. Пока нет. Они слушали. Составляли карты. Ждали. Я крепил каждую их отметку на свою стену — огромный холст, покрытый мелом, золой и нитями. С каждым часом внутренности Утёса становились всё яснее: внешние стены, внутренние переходы, забытые шахты, вертикальные узкие проходы и структура командования, построенная на убеждении, что крепость неприступна. Эта самонадеянность и была той слабостью, которая мне нужна. Однажды ночью зашла Дейси и долго смотрела на карту. — Сколько их внутри? — Двести двадцать три на сегодняшнее утро, — ответил я. — Еще сорок войдут сегодня ночью. Она присвистнула. — Это не армия. — Нет, — согласился я. — Но этого достаточно. К моменту сигнала к атаке у нас внутри будет полтысячи человек. И вместе с пятью сотнями воинов лорда Сарсфилда они ударят по ключевым позициям и захватят Львиные ворота прямо в тот момент, когда мы пойдем на штурм снаружи. К счастью, лорд Сарсфилд пришел в себя, и три дня назад прибыло письмо, написанное его рукой. Я еще не доверял ему. Пытается ли он спастись или выдал наши планы Ланнистерам — это станет ясно через несколько дней. Ланнистеры следили за лагерем, осадными машинами и нашими мелкими вылазками. Но никто из них не смотрел вниз. Никто не слушал камень под своими ногами. Мы не стояли у ворот. Мы уже были внутри. Я встал во главе стола. Не было нужды стучать кулаком или призывать к тишине. Они уже слушали. — Завтра, — произнес я ровным голосом, — ворота Утёса Кастерли откроются. Пауза. Глаза сузились. Кто-то моргнул. Кто-то нахмурился. — Они не будут знать, что происходит. Но двери распахнутся. И мы войдем. И тогда они познают лишь одно. Они познают страх. Несколько человек хрипло хохотнули. В шатре словно стало нечем дышать от напряжения. — Днями напролет озерные жители копали, разведывали и чертили карты. Завтра они ударят изнутри. В разгар неразберихи зажгутся наши сигнальные огни. Львиная Пасть треснет, и наши передовые силы — Большой Джон, Болтон — вы и ваши люди пойдете первыми. Жестко и быстро. Никакой пощады. Амбер рыкнул и свирепо кивнул. Русе просто склонил голову. — Как только ворота будут захвачены, последует вторая волна. Люди Карстарка займут восточные лестницы. Мейдж, вы с авангардом берете внутреннюю лестницу. Затем мои «Мечи Короля» начнут зачищать комнату за комнатой, пробиваясь к вершине Утёса. Снова тишина. — Будет трудно, лгать не стану, — тихо добавил я. — Это будет резня. Комната за комнатой, ступень за ступенью. Они будут драться как крысы, загнанные в угол, потому что они ими и являются. Они не верят, что могут потерять свой Утёс. Но они его потеряют. Я отошел от стола. — Они называли его нерушимым. Неприступным. Горой, увенчанной золотом, охраняемой гордыней и утопленной в богатстве… Но они никогда не сражались с Севером. Тем более — внутри собственного дома. Кто-то мрачно улыбнулся. Кто-то сжал кулаки. — Завтра мы идем в бой. Мы помним. Север Помнит. За каждого павшего сына и брата. За каждую дочь, проданную как скотину. За каждый северный клинок, сгинувший на Юге, потому что какой-то лорд-лев видел в нас собак… За Эддарда Старка! Возглас ударил, как молот. Рев из каждой глотки, волна голосов, взмывающая в холодную ночь — острая, яростная, жаждущая битвы и победы. Мой голос стал еще громче. — Завтра мы заставим мир увидеть, на что мы способны. Завтра мир поймет, что нет такой преграды, которую мы не могли бы сокрушить. Ни Утёс! Ни королевство! Ни будущее, которое мы решили выковать! Мы будем убирать всё, что стоит на нашем пути, часть за частью, пока даже величайшая крепость Вестероса не вспомнит, почему Север внушает ужас! Рев усилился, северные лорды застучали по столу, готовясь к бойне. — Начнем творить историю…