Интерлюдия 11 — Падение Ланниспорта

Интерлюдия 11 — Падение Ланниспорта POV: Лорд Робб Старк из Винтерфелла, Хранитель Севера. С вершины утрамбованной земляной насыпи Робб Старк едва различал далекие буруны за гаванью сквозь ночную мглу, но он чувствовал запах дыма — густой, горький, пропитывающий всё вокруг. Ланниспорт горел. Город еще не пал окончательно. Но его стены дали трещину. Его башни стояли темными и охваченными огнем. Позади Робба зашевелился осадный лагерь. Ропот людей, точащих клинки, таскающих камни, разжигающих походные костры, смешивался со зловонием войны. Осадные машины высились, подобно припавшим к земле гигантам: мангонели, онагры, рамы требушетов, вырванные из «костей» Блэкворкса. Их рычаги скрипели, метая смерть в спящий город. Один из них застонал, а затем с глубоким деревянным гулом рванулся вперед; бочонок с черным маслом взмыл сквозь туман и исчез в дыму. Мне нужно поговорить с Джоном о Блэкворксе… и о Рву… боги, ну и беспорядок. Это будет непростой разговор. Робб знал, что не может позволить Рисовому морю покинуть Север. Оно кормило Север и всех его людей. Раздался глухой бум. Затем со стен донеслись крики. Робб даже не вздрогнул. Его руки покоились на краю парапета; пальцы в перчатках озябли под предрассветным ветром. Он смотрел на всё это — на руины, поднимающееся пламя, дрожащие башни — и не чувствовал в себе ничего от того мальчишки, которым был когда-то. Винтерфелл был тихим местом по сравнению с этим. Даже когда выпадали снега и выли волки. Тот мальчик — наивный, благородный, нетерпеливый — исчез. Он был похоронен где-то между Висельным лесом и битвой при Риверране. Что бы подумал отец? Джон научил его главному. Не словами, но в общих битвах, в принятых решениях. Лорды не просто сражаются. Лорды заставляют других сражаться за них. Не ложью или пустыми знаменами, но верностью и целью. Даже если Джон иногда бывал тем еще лицемером. Лорд Винтерфелла должен ставить свой народ на первое место, даже если для этого придется взять город огнем и сталью. Робб посмотрел вниз на земляные укрепления. Его люди зашевелились: надевали кольчуги, передавали пики, строились в колонны в тумане. Северяне и речники, плечом к плечу. Он видел молотобойцев Рисвеллов, собравшихся у мангонели, лучников Блэквудов и саперов с Перешейка. Даже инженеры Рва Кейлин, рожденные на юге, но ставшие северянами в душе, работали без страха. Одна-единственная команда объединила их всех. Его команда. Позади послышались шаги. — Милорд, — произнес Галварт Гловер, вставая рядом с ним. — Пора. Робб коротко кивнул, не сводя глаз с города. — Созывай капитанов. В течение часа они собрались под командным шатром. Титос Блэквуд подался вперед, а Джонос Бракен стоял напротив него, барабаня пальцами по эфесу меча. Галварт Гловер, седой и немногословный, коротко кивнул, входя со свежим донесением. — Они отступили от внешней набережной, — сказал Роджер Рисвелл. — Огонь слишком сильный. Но их стены все еще держатся. На башнях арбалетчики. — Они продержатся до рассвета, — отрезал Робб. — А потом они сломаются. Он постучал по карте, указывая на брешь в восточной стене, где их катапульты трудились целую седьмицу. — Входим здесь. Люди Гловера ведут атаку. Бракен, вы заходите следом за ними. Блэквуд, вы с вашими лучниками направитесь к гавани. Вэнс, Пайпер и Маллистер пойдут с вами. Мы не должны позволить ни одному кораблю ускользнуть — пока не захватим их все. Прямой приказ короля. Рисвеллы, Дастины и горные кланы ударят через южную брешь. Мандерли, Флинты и Хорнвуды — через северную. Хорошо, что в Пустошах оказалось так много камней, которыми можно было швырять во врага. Иначе эта неделя бомбардировки тянулась бы мучительно долго. Им удалось поддерживать постоянный обстрел стен и того, что за ними; иногда машины ломались, но инженеры Рва Кейлин быстро их чинили. Теперь они используют проломы в стенах, чтобы штурмовать город. — А когда мы возьмем город? — спросил Джонос, и его глаза блеснули. Робб выпрямился. — Вы будете следовать моему закону. Никакого насилия над женщинами. Никаких бессмысленных убийств. Никакого огня сверх необходимого. Забирайте золото. Забирайте корабли. Забирайте стены. Но не смейте трогать невинных. Вы все знаете, что я делаю с насильниками. Он посмотрел каждому в глаза. — Если я услышу о подобных преступлениях ваших людей, я накажу вас лично. Мы намерены когда-нибудь править Западом, а не стирать его с лица земли. Титос Блэквуд слегка склонил голову. — Мы понимаем, лорд Старк. Роджер ухмыльнулся во весь рот, словно медведь. — Только дайте знак, и к полудню мы выпотрошим это львиное логово. Робб не улыбнулся в ответ. — Этот город наш по праву крови и завоевания. Мы возьмем его чисто и будем удерживать крепко. Когда они вышли из шатра, небо посветлело. Он поскакал к передовой. Робб возвысил голос: — Вы знаете, зачем вы здесь! — прокричал он. — Ланниспорт наш! Их стены разрушены, их золото ждет вас. Но слушайте внимательно: это не резня. Мы не разбойники. Мы — волки Севера! Он выдержал паузу. — Волки не убивают без причины. Волки защищают своих сородичей. Увидите бегущего мужчину — берите его в плен. Увидите женщину или ребенка — охраняйте их. Любой, кто нарушит это, кто изнасилует, сожжет или убьет без приказа, лишится языка, затем мужского достоинства, а затем и головы! То, что мы возьмем сегодня, мы возьмем с честью. То, что мы построим завтра, мы построим на нашем имени, и ни один человек не произнесет это имя с позором! Робб продолжал говорить, всё громче, словно барабанный бой перед атакой. — Правление льва заканчивается сегодня! Пусть каждый мужчина, женщина и ребенок запомнят, кто принес правосудие на Запад! Он приподнялся на стременах, серый плащ хлопал за его спиной, меч был поднят высоко. — Мы не марионетки Юга! Мы — сыновья Винтерфелла! Риверрана! Крепкого камня и древней крови! И сегодня мы покажем миру, что значит, когда Север выходит на тропу войны! По рядам пробежала волна напряжения. И затем, как один, северяне взревели: «Винтерфелл!», «Драконий Волк!», «Север!». Он вскинул меч. Лёд давно был утрачен, но сталь оставалась сталью. — Берите золото! Берите корабли! Берите стены! — закричал он. — Рассвет принадлежит нам! Затрубили боевые рога. Требушеты дали залп. И Ланниспорт содрогнулся. Пришел Кровавый Волк. ***** Битва за город была недолгой. Стены были разрушены, а защищавшие их люди — измотаны. Большинство из них были простыми ополченцами. Они сдались сразу же, как только им было предложено это сделать после расчистки проломов. И хотя захват этих брешей стоил Роббу многих жизней — Ланнистеры фанатично обороняли их своими лучшими войсками, — как только те погибли, остальные пали на колени. После этого сражение переместилось на улицы города, где пришлось добивать «красных плащей», отказавшихся сложить оружие. Даже цитадель внутри города сдалась после того, как защитникам показали отрубленную голову их лорда и пообещали достойное обращение. Роббу было немного стыдно признавать это, но столь быстрая сдача простолюдинов была заслугой не только его усилий, но и вида пылающих окон Утеса Кастерли. Похоже, Джон справился… Утес пал. Всадники проезжали по улицам с охапками награбленных богатств: золотыми обручами, украшенными драгоценными камнями кубками, рулонами мирийского кружева. Один человек нес отрубленную кисть руки, на пальце которой всё еще красовалось кольцо с рубином. Робб Старк шел сквозь всё это, точно призрак. Люди не приветствовали его криками. Они даже не проклинали его. Большинство сбежало или спряталось за закрытыми ставнями, а те, кто остался, не поднимали глаз от земли. Победа пришла слишком стремительно. Рядом с ним разбился бочонок «Арборского золотого», заливая улицу вином. Двое речников дрались из-за него, хохоча до тех пор, пока не заметили его. Они замерли, вытянувшись в струнку и мгновенно протрезвев. Робб ничего не сказал. Он просто прошел мимо, и его сапоги намокли в вине. Позади послышался звон стали о сталь и женский крик. Робб резко обернулся. Его личная гвардия отстала, проверяя крики, доносившиеся из полуразрушенной винодельни. Он бросился на бег, расталкивая опрокинутые ящики и обломки телеги. Двое стражников стояли над человеком в медно-зеленых одеждах; штаны того были спущены, костяшки пальцев — в крови. Девочка лет пятнадцати забилась за бочку; лицо в синяках, платье разорвано. Робб не кричал. Он не колебался ни секунды. — Поднимите его. Гвардейцы вздернули мужчину на ноги; тот был еще полупьян и скалился. — Я сражался вместе с вами, ублюдками, у моста!.. Человек Гловеров… Робб ударил его навершием меча, сбивая с ног. Он повернулся к девочке: — Ты ранена? Она кивнула, губы ее дрожали. Робб жестом подозвал одного из гвардейцев: — Найди ее семью. Если они живы — обеспечь их безопасность. Если нет… — его голос дрогнул, — отведи ее к мейстеру. Дружинник Гловеров застонал, зажимая окровавленный висок. — Вздерните его, — холодно бросил Робб. — Или отправьте к королю Деймону на суд. Мне всё равно. Конец будет один: Джон его тоже повесит. Девочка обернулась лишь раз, когда ее уводили. История о том, как Робб Старк защищал жителей города от собственных солдат, разлетится быстро. ***** Час спустя Робб стоял в разрушенной колокольне над гаванью. Внизу раскинулся город — извилистый лабиринт освещенных пожарами переулков и наполовину разграбленных поместий. В гавани кипела жизнь: захваченные галеи, дромоны и даже несколько массивных кораблей летнийцев. Джон будет доволен. Позади послышались шаги; Робб обернулся, чтобы поприветствовать лорда Галварта. — Мы начали собирать самых буйных, — тихо сказал Гловер. — Люди Блэквуда заняли рынки. Грабежи прекращены — по крайней мере, в отношении простых людей. — Они могут грабить цитадель и поместья лордов. Но больше ничего: ни торговцев, ни простолюдинов. — Его руки крепко сжимали каменные перила. — Я знаю, как это выглядит, — подал голос Гловер, — но эти люди видели смерть своих товарищей. Они проливали кровь, чтобы взять этот город. Челюсть Робба сжалась. — А теперь они пускают кровь самому городу. Гловер промолчал. В словах не было нужды. Робб выдохнул. — Выставь больше караулов. После заката никто не перемещается без пропуска. Если кто-то — кто угодно — снова изнасилует, убьет или украдет, его будут судить на месте и повесят в течение часа. — Слушаюсь, милорд. Робб повернулся к нему; его голос звучал тихо и резко: — Мы не животные. Его милость намерен однажды править этим городом, а не сжечь его дотла. Мы должны завоевать их расположение. Гловер кивнул, в его глазах читался стыд. Он знал, что один из его людей только что был повешен Молодым Волком. — Где пленные? — спросил Робб. — Мы отвели их в цитадель, милорд. — Приведите их к ступеням Золотой септы. Нам нужно сделать заявление. Собралась небольшая толпа: лорды, капитаны, пехотинцы и сотни, если не тысячи горожан Ланниспорта. Они пришли стать свидетелями правосудия. Или мести. Иногда эти два понятия сливались воедино. Шесть человек стояли на коленях на разбитых досках перед ним. Двое были в северных кольчугах. Четверо носили герб дома Вэнсов. Голос Робба прозвучал негромко, но отчетливо: — Вы обвиняетесь в изнасиловании, убийстве и осквернении септы в этом городе. Второй слева, седой лучник с хромотой, сплюнул: — Они Ланнистеры. Каких богов они вообще достойны почитать? Другой, мальчишка не старше самого Робба в тот день, когда тот покинул Винтерфелл, зарыдал: — Я не хотел… Я только… город… это было безумие, милорд. Безумие. Робб долго смотрел на него. — Это была война, — сказал он наконец. — А даже на войне мы отвечаем за то, что совершаем. Он перевел взгляд на Галварта. Старый лорд не произнес ни слова. Он просто сделал шаг вперед, с тихим лязгом обнажил длинный меч и опустил его одним чистым, точным движением. Тело мальчика завалилось на бок, всё еще содрогаясь. Остальных повесили на обломках каменного здания рядом с септой. На виду у всех. Когда всё было кончено, Робб повернулся к солдатам и простолюдинам, застывшим в молчании. Сотни глаз встретились с его взором. — Мы — северяне, — произнес Робб твердо, несмотря на тяжесть этой ночи. — А не вороньё на падали. Я не поведу за собой войско, которое забыло, кто мы такие. Приветственных криков не последовало. Лишь невнятный ропот. Несколько человек склонили головы. — Мы пришли, чтобы закончить войну. А не для того, чтобы раздувать её. Он обвел взглядом толпу. — Я знаю, что некоторые из вас потеряли больше, чем я могу перечислить: дома, сыновей, отцов, дочерей. Кто-то погиб от стали Ланнистеров. Кто-то — от нашей собственной. — Его челюсти сжались. — Я не стану этого отрицать. Он позволил тишине вернуться. — Если вы потеряли мужа, защищавшего свой порог; если вашего ребенка растоптали при бегстве; если ваша лавка была сожжена при штурме — выходите вперед! По приказу Его Милости Деймона Таргариена вам будет выплачена компенсация! Король платит свои долги! Вы будете замечены. Вы будете услышаны. И вы получите возмещение серебром из сокровищниц Утеса и военной добычи! Ваши дома будут отстроены заново, и мы покроем расходы! В толпе началось оживление. Некоторые подняли глаза. Другие еще не верили, но они слушали. — Этот город не будет голодать под нашим знаменем! Ни одно зерно не будет отнято у вас, чтобы прокормить нашу армию! Мы восстановим дома, потушим пожары и будем охранять ваш покой. Мы здесь, чтобы положить конец правлению львиной жестокости и золота и построить нечто более прочное! Он слегка повернулся, глядя на собравшихся позади него капитанов и солдат. Сделал последний кивок. — Теперь вы наши подданные. Теперь вы наш народ. А мы не бросаем своих. Робб не стал ждать благодарностей или похвал. Он развернулся и ушел вглубь города. Здесь предстояло еще много работы. К счастью, скоро управление возьмет на себя отдел логистики армии Джона. И Джон уже отдал приказ направить чиновников изо Рва на юг, чтобы заняться администрацией города и всех его окрестностей. Земли Ланнистеров были огромны, но отныне ими будет управлять Корона. А пока, до прибытия клерков и назначения Джоном губернатора, власть оставалась в руках армии. Робб Старк вернулся в свой штаб — теперь это было огромное поместье, ранее принадлежавшее ныне угасшему дому Ланнетов. Первые из захваченных торговых судов уже швартовались в портах. Джону придется иметь дело с капитанами купеческих судов. Пока же Робб пытался организовать порядок в городе и распределить добычу, изъятую из поместий богатых лордов. Кто бы мог подумать, что почти у каждого дома на Западе есть поместье в этом городе? Даже у младших ветвей дома Ланнистеров были немыслимые запасы золота; Робб не мог даже вообразить, какие богатства Джон нашел в самом Утесе. Внутрь влетел одинокий ворон и с настойчивым карканьем уселся на деревянную стойку. К его лапке было привязано сложенное письмо, чья печать из красного воска с изображением дракона безошибочно указывала на Джона. Пальцы Робба слегка дрожали, когда он сломал печать и развернул пергамент. «Утес наш. Надеюсь, ты захватил его тень». Робб ухмыльнулся и кивнул варгу в облике ворона. Утес Кастерли, крепость дома Ланнистеров, пал — сокрушительный удар по врагам и решающий шаг к возвращению Семи Королевств. Робб потянулся за пером, осторожно макнул его в чернила и быстро нацарапал ответ: «Город горел, но волки сохранили свой закон. Флот отплывает. Запад сломлен». Он помедлил, прежде чем запечатать письмо, и его глаза сузились. Положив запечатанное послание у огня, Робб опустился в кресло. Письму чего-то не хватало… его брат любил драматизм, так почему бы не ответить тем же? «И остры его когти, милорд, как и ваши, остры и длинны…» ***** POV: Король Ренли Баратеон Ну и беспорядок. Ренли Баратеон с такой силой ударил кулаком по столу, что кубки подпрыгнули, расплескивая содержимое. Карты сдвинулись, камни-маркеры покатились в стороны, а один потир опрокинулся, заливая нарисованные Штормовые Земли темным вином. — Где, черт возьми, те галеи, что мы захватили, лорд Пик? Где они?! Лорд Пик вздрогнул, как побитый пес, внезапно проявив живейший интерес к половицам под своими сапогами. Когда он, наконец, заговорил, его голос был тонким и неуверенным: — Ваша Милость… люди Станниса пришли на рассвете. Они отбили их. На мгновение Ренли застыл, не сводя с него глаз. Слова казались нереальными, абсурдными, точно дурная шутка. Затем недоверие переросло в ярость. — Вам было поручено охранять их и переправить к Дождливому Дому на Мысе Гнева. У вас было две тысячи человек. Две тысячи! И вы не смогли защитить три галеи?! Пик открыл рот, сглотнул и снова закрыл его. Какое бы оправдание он ни заготовил, оно увяло под тяжелым взглядом Ренли. Он промолчал. Потребовались недели, чтобы наконец загнать в угол часть флота Станниса — недели ложных следов и упущенных возможностей вдоль истерзанного штормами побережья. Его брат отказывался вступать в открытый бой. Вместо этого Станнис наносил удары по городам, портам и одиноким замкам — всегда с моря, всегда там, где Ренли был слабее всего. Не имея собственного флота, Ренли вечно преследовал призраков, прибывая слишком поздно, чтобы предотвратить ущерб. Каждое донесение ощущалось как новый порез: неглубокий сам по себе, но вместе они истощали его силы. Это бесило. И что еще хуже — это было умно. У Ренли было численное превосходство, в десять раз больше сил, чем у Станниса, а возможно, и больше, если бы Простор выступил в полную силу. В честном бою его знамена проглотили бы Станниса целиком. Поэтому брат лишал его этого шанса, перерезая линии снабжения, запугивая мелких лордов и исчезая прежде, чем Ренли успевал обрушить на него свою мощь. Если бы только этот упрямый дурак лорд Редвин ответил на его письма. Но нет. Его сыновья оставались пленниками в Королевской Гавани, и потому человек предпочел осторожность долгу. Даже Хайтауэры уклонялись от прямой поддержки: присылали людей, но никогда не достаточно; корабли, но никогда не вовремя. Союзники — все они были союзниками, но никогда не принадлежали ему полностью. Ренли снова повернулся к Пику, его терпение иссякло. — Вон. С глаз моих. Я найду другого человека, способного справиться с такой простой задачей. Пик поспешно поклонился, едва не споткнувшись о собственные ноги, и выбежал из шатра. Ренли остался на месте, упершись руками в стол; пальцы впивались в дерево до тех пор, пока боль не отозвалась в плечах. Его гнев горел жарко и гулко, оставляя внутри странную пустоту. Так продолжалось уже много лун. С тех самых пор— С тех пор, как погиб Лорас. Мысль ударила так же резко, как и всегда — рана, которая отказывалась затягиваться. Он до сих пор не мог в это поверить, не по-настоящему. Все произошло так быстро. Лорас убеждал его собрать людей, действовать решительно, пока столица уязвима. Ренли колебался, опасаясь гражданской войны, опасаясь корон, добытых в крови. Затем пришел Мизинец, улыбаясь, нашептывая цифры и альянсы. Ренли не доверял ему ни секунды, но силы были собраны, и момент казался подходящим. А потом Роберт умер. Убит, в какую бы ложь они это ни облекали. «Сердечный приступ», — говорили они, будто Ренли был ребенком. Он знал о руке Ланнистеров в этом деле так же твердо, как знал собственное имя. И он согласился. Он отдал приказы. Штормовые лорды и люди Простора двинулись на Красный Замок, на ворота, башни и улицы. И всё рассыпалось в прах. Иногда он всё еще слышал крик Лораса, прорезающий хаос. Он не видел, как тот упал, но звук в битве разносится странно, и этот крик всё равно нашел его. После этого всё превратилось в пятно. Крики, сталь, кровь, бег. Когда сознание вернулось, он был уже за стенами города, живой, пропитанный кровью, которая не была его собственной, и что-то внутри него надломилось. Позже ему говорили, что на время он лишился рассудка, что он уложил полдюжины человек, пытаясь пробиться к Лорасу. Ренли почти не помнил этого. С того момента ничто не имело значения, кроме мести. Он должен был отомстить. Должен, иначе мир никогда больше не обретет смысл. Если бы только Станнис перестал терзать Штормовые Земли, перестал переманивать его лордов угрозами и мрачными обещаниями, Ренли мог бы выступить в поход. Он мог бы повести свои знамена на север, окружить Королевскую Гавань и раздавить Ланнистеров одной лишь массой и яростью. На его руку, лежавшую на столе, мягко опустилась ладонь. Ренли поднял голову, моргая и только сейчас понимая, что его глаза жжет от невыплаканных слез. — Тебе не стоит быть здесь, Маргери, — тихо сказал он. Она встретила его взгляд, не дрогнув. — Жена всегда поддерживает мужа. Он выдавил слабую улыбку, чувствуя, как гнев отступает, уступая место хрупкой нежности, и издал тихий, безрадостный смешок. — Спасибо, Мардж. За всё. Кто бы мог подумать, что всё придет к этому? Женат на Розе Хайгардена. Он не чувствовал к ней того, что чувствовал к её брату — того огня, той преданности, что поглощала его без остатка, — но она ему нравилась. Она понимала его. Она знала, когда его нужно успокоить, когда подтолкнуть, когда направить его горе и ярость на тех, кто этого заслуживал. На данный момент этого было достаточно. — Возможно, — осторожно произнесла Маргери, — нам стоит на время оставить Штормовые Земли. Ренли немедленно покачал головой. — И оставить Станниса и этого предполагаемого Эйгона у нас за спиной? Эйгон уже перерезает наши линии снабжения из Простора. Ночная Песнь пала, и он марширует на Харвест-Холл. Нам нужно победить здесь, прежде чем идти на север, иначе враги разорвут нас на части. На мгновение Ренли задался вопросом: были ли неудачи Пика простой некомпетентностью или чем-то похуже? Ночная Песнь лежала неприятно близко к землям самого Пика. Если Эйгон повернет на запад, именно Пик заплатит цену первым. — А что насчет другого короля Таргариена? Деймона, — спросила Маргери. — Он тоже скоро двинется на столицу. — Сначала ему нужно разобраться с Тайвином Ланнистером, — ответил Ренли. — А Тайвин — противник не из легких. Я надеялся использовать те корабли, чтобы высадить людей на Эстермонте и вернуть его без лишнего шума. Но этот шанс упущен. — Я снова напишу Хайтауэрам, — сказала Маргери. — Возможно, их флот удастся убедить. — Они ясно дали понять свою позицию, — огрызнулся Ренли. — Они не поддержат меня в полной мере. Трусы. Он снова ударил по столу, но на этот раз Маргери перехватила его руку, её хватка была крепкой и уверенной. Она мягко улыбалась, пока его дыхание не замедлилось. Наконец он кивнул. — Лучший выход сейчас — выступить против Эйгона. Навязать битву. У нас вдвое больше людей. Он посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел. В мелочах она напоминала Лораса: в очертаниях лица, в блеске глаз, хотя была мягче и изящнее. Красивая, этого нельзя было отрицать. В их брачную ночь он был пьян от вина, северного огня и горя. Он лег с ней, почти не сохранив об этом воспоминаний. Теперь в её чреве зашевелилась жизнь. Наследник. Его ребенок. — Полевое сражение опасно, — тихо проговорила Маргери. — Если ты падешь… Он подошел ближе и положил ладонь ей на живот. — Я вернусь к тебе. К вам обоим. Он не умрет, пока его месть не будет свершена. Ренли открыл рот, собираясь что-то добавить, как вдруг по шатру прополз внезапный холод, от которого на руках выступила гусиная кожа. Свеча мигнула и погасла. Он нахмурился, в замешательстве. И тут Маргери закричала. Он обернулся и увидел это. Тень, движущуюся по холсту шатра там, где не стоял ни один человек. Порождение тьмы, полусформированное и неправильное, чернее самого мрака вокруг. Он потянулся за мечом, но тварь двигалась быстрее мысли. В груди расцвел холод. Ренли упал на колени. Крики Маргери затихли — она выбежала из шатра, призывая на помощь. Его руки стали скользкими от крови, когда он прижал их к ране. Тень приближалась. Он выхватил нож и в отчаянии полоснул им воздух. Лезвие прошло сквозь фигуру, точно сквозь дым. У тени было лицо Станниса. Понимание пришло слишком поздно. Его собственный брат убил его. Холод распространялся, расползаясь во все стороны, пока мир не начал меркнуть. — Лорас, — прошептал Ренли. — Прости меня. И тьма поглотила его.