Глава 47 — Новый Порядок

Глава 47 — Новый Порядок В палате несло пергаментом и потом дюжины людей. День выдался на редкость жарким, даже для поры, которую мейстеры именовали осенью. Корпус Снабжения не мог найти во всем Утесе места хуже для своего штаба. Мы расчистили пространство в старом счетном чертоге Ланнистеров; теперь он был лишен львиных мозаик — красную плитку выкорчевали, золотые бра исчезли. На их месте воцарились гроссбухи, ящики с весами, штабели слитков и тяжелый стол, отполированный дюжиной перепачканных чернилами ладоней. Милтон стоял над ним, словно жрец перед алтарем. За его плечами была неделя каторжного труда, но впереди ждало много больше. — Ваша милость, — произнес он; в его голосе дрожало едва сдерживаемое волнение. — Мы закончили первичную опись. Вид у него был такой, будто он не спал несколько дней. Щеки впали, пальцы по самые костяшки в чернилах. Но глаза горели. Не жадностью, нет… благоговением. — Докладывай, квартирмейстер, — велел я. Он указал на свитки и перевел дух. — Мы начали с верхних хранилищ, наземных галерей под западным крылом. Они были забиты слитками стандартного веса: каждый примерно по двадцать фунтов, отлитых по старому западному стандарту. Триста штук, выложенных от стены до стены, и еще больше — под половицами. — Это были верхние хранилища, — заметил я. Он поспешно кивнул: — Глубинные хранилища, семью уровнями ниже, оказались древнее. Высеченные еще до Завоевания, возможно, королями Кастерли из Века Героев. Там мы нашли золото не только в слитках, но и в листах, монетах и грубых кирпичах. Десятки тысяч талантов, милорд. Монеты всех эпох: чеканка Кастерли, валирийские драконы, даже гискарские «солнечные диски» с клеймом гарпии… Он открыл стоящий рядом сундук. Я заглянул внутрь. Одна монета была не больше ногтя, гладкая как стекло, с профилем коронованной пламенем женщины с головой дракона. На другой был выбит странный глиф, явно не валирийский. Летние острова? Или та, другая, с острова Ленг? Милтон продолжал: — Драгоценные камни. Самоцветы в необработанном виде, некоторые размером с яблоко. Ящики изумрудов, кровавых рубинов, розовых и белых алмазов, сырых опалов из И-Ти… Под северной башней есть палата, доверху забитая одними лишь гранеными камнями. Восемь ящиков только черных алмазов. — Черные алмазы, — повторил я. — Откуда они у них? — Никто не знает, — почти благоговейно прошептал Милтон. — Они торговали со всем миром тысячелетиями. Возможно, здесь была жила, но мы не нашли об этом ни единого упоминания. Наше лучшее предположение — это наследство Валирии. Я взял это на заметку. Всё, что хотя бы по слухам относилось к Валирии, требовало осторожности и любопытства. — И это еще не всё, — он сглотнул. — Предметы искусства. Изваяния. Более семидесяти статуй из белого мрамора, многие — привозные. Гобелены, что древнее Эйгона. Тканая карта Вестероса из шелка и пряденого серебра, прошитая рубиновой нитью, двадцати футов в длину. Мы нашли её в криптах — в неё было завернуто тело. Он развернул свиток и прижал его к столу. — Оружейные: церемониальные клинки Ланнистеров, золотые алебарды, щиты с инкрустацией из рубинов, сотни кинжалов, вырезанных из драконьей кости и окованных драгоценными металлами. Доспешные гарнитуры каждого венценосного Ланнистера, до сих пор покоившиеся в их погребальных чертогах. Всё извлечено. Я подался вперед: — Вы вскрыли их все? Милтон замялся: — Да, ваша милость. Даже гробницу короля Лориена. Мы всё еще вносим в реестр то, что было внутри. — Ту, что с саркофагом в форме льва? Он кивнул: — Мы разбили льва молотом. Он был набит золотыми украшениями. Они уже на пути в Сигард; новые телеги оказались весьма кстати. Новые телеги. Я приказал десяти тысячам своих людей под началом Инженерного Корпуса начать строительство повозок — сотни, тысячи штук. Ланниспорт стал в этом деле истинным даром богов; мы платили многим, и городские торговцы с ремесленниками охотно брали нашу монету. Мы использовали их, чтобы переправлять богатства к Риверрану, а оттуда — на север, ко Рву. Фреи бесконечно ныли по поводу пошлин, но быстрое напоминание об условиях сделки, заключенной при переправе, заставило их умолкнуть. Север не платит пошлин до конца войны. Однако я чуял назревающую беду… чем больше богатств проходило через их земли, тем сильнее они сокрушались об упущенной выгоде. Будто им мало было их доли за взятие Утеса. Между нами повисла тяжелая тишина. В глубине души я мог признаться себе, что мне стыдно обкрадывать мертвых. Но это было необходимо, если я хотел уничтожить дом Ланнистеров окончательно. — Записано? — спросил я. — Всё до последнего звена в цепи, ваша милость. — Он указал на второй список. — Двенадцать тысяч томов. Некоторые слишком хрупки для перевозки, но самые редкие мы упаковали. Остальные начали копировать. Полное собрание хроник на валирийском. Трактат о древней магии воды Ройнаров. Нечто под названием «Огненный язык», написанное на ассайском. Эта книга светится в темноте… Мы поместили её в ящик, обитый свинцом, как вы и велели. От этой проклятой штуковины у меня голова начинала болеть, стоило лишь взглянуть на неё… Не представляю, зачем Ланнистеры её хранили. Книга казалась переплетенной в человеческую кожу, и от неё веяло тьмой. Я отвезу её в самые глубокие подвалы Рва Кейлин и оставлю там до лучших времен. — А природные золотые жилы? — спросил я. Он мрачно улыбнулся: — Мы нашли еще четыре. Рудокопы уже приступили к работе с кирками и тачками. Это может принести еще тонн пятьдесят. Я посмотрел на него: — Введи сменную работу. Я не хочу, чтобы люди падали от изнеможения. И это касается тебя тоже, Милтон. — Слушаюсь, ваша милость. Я отступил, мои сапоги гулко застучали по голому камню. Под ногами больше не было львиных плиток. Только ободранный мрамор и пыль. — И каков итог? — тихо спросил я. Милтон склонил голову, его руки слегка дрожали, когда он разворачивал последний пергамент. — Только золотые слитки, не считая стоимости самоцветов, дорогой мебели, чеканной монеты или артефактов, тянут почти на семь тысяч тонн. Это больше, чем во всех королевских казначействах мира вместе взятых. Если переплавить и отчеканить из них современных драконов, у нас будут миллионы, миллиарды… Мы насчитали три тысячи тонн серебра. Жемчуг и камни… неисчислимы. И поток не иссякает. Я долго молчал. Это было невообразимое количество золота. Теперь придется беспокоиться об инфляции… Нужно было прилежнее учить экономику в университете. — Семь тысяч тонн, — пробормотал я. — Этого хватит, чтобы купить полмира. И попутно обрушить цены на золото. — Одних телег не хватит, ваша милость. Нужно задействовать корабли, — сказал он. — Я займусь этим в ближайшее время, Милтон. А пока готовь всё к отправке в Солтстрим. Милтон медленно кивнул и, поклонившись, вернулся к делам. Я же отправился выполнять свои. Мне предстояло найти экипажи для сотни кораблей. ***** Они стояли передо мной неровным полукругом — моряки, торговцы, корсары и контрабандисты, чьи лица были изрезаны годами ветров и соленой воды. Некоторые выглядели вызывающе в своих шелках и ярких бусах с Летних островов. Другие носили суровые кожаные куртки и красные кушаки торгового флота Ланниспорта. Я насчитал как минимум четырех капитанов, которые еще две недели назад ходили под знаменами Ланнистеров. Теперь их цвета исчезли. Как исчезли и их хозяева. Я стоял за длинным столом: Робб — по правую руку, Корт — по левую. Капитаны поклонились и преклонили колени. Перед королем так было положено, но меня это всё еще удивляло. — Восстаньте, капитаны… Я буду говорить с вами прямо, — произнес я. Мой голос перекрыл шепотки и косые взгляды. — Гавань Ланниспорта принадлежит нам. Ее хозяева мертвы или в цепях, ее защитники перебиты или рассеяны. Ее флот, — я взглянул в окно, где на приливе покачивались мачты, — теперь мой. Включая ваши корабли. Один из летнийцев заговорил на общем языке с сильным акцентом: — Я Тово М’банара, капитан «Южной жемчужины», ваше величество. Мой корабль принадлежит только мне. Я не брал монет у Ланнистеров. Я вез вино и красители с востока. Я улыбнулся: — Я намерен оплатить ваши услуги, капитан. Щедро. Если вы согласитесь идти под моим началом. — А если нет? — Тогда я тоже заплачу, — ответил я. — Сполна. За весь корабль. Я выкуплю его у вас. Что вы будете делать со своим серебром после этого — ваше дело. Но не заблуждайтесь: это не переговоры. Мне нужны ваши суда, и, хотя мне не в радость отнимать их, я сделаю это, если придется. Примите предложение, получите работу и золото — либо я заберу корабль, а вы не получите ничего. Он прищурился: — Это не сделка… — Это выбор между золотом и гордостью, — отрезал я. — У меня нет желания наживать врагов среди честных капитанов. Но я не позволю ни одной мачте ускользнуть из этой гавани. По залу прокатился гул. Я дал ему набрать силу, а затем заставил всех умолкнуть, подняв руку. — Выбор за вами. Идите под знаменем дома Таргариенов, обеспечив золотом свои трюмы, а своему имени — защиту. Или продайте мне корабль и уходите богачом. Но знайте: ни одно судно не покинет этот порт без моей печати. Ни одно. Вперед вышел квадратный мужчина с перстнями на каждом пальце. — Я капитан Халлор, ваша милость. Я служил Льву двадцать лет. Мой корабль, «Гордость Льва», был построен на этих верфях. Он мой по праву наследства и за мои же деньги. И вы хотите его отнять? — Я уже его отнял, — спокойно ответил я. — Он был захвачен, а экипаж сдался. Я предлагаю вам способ остаться на борту и у штурвала, но под новыми знаменами. Он замялся, а затем отвел взгляд. Следом подал голос более молодой капитан, почти мальчишка: — Если мы согласимся… что нам нужно будет делать? — Не воевать, — сказал я. — Как вы могли заметить, мы грузим золото и ценности Утеса на корабли. Вы повезете сокровища на север, а вместе с ними — людей, которые их охраняют. Вам заплатят больше, чем когда-либо предлагали лорды Запада. По тысяче золотых драконов за каждый рейс туда и обратно — этого хватит, чтобы купить новый корабль, когда мы закончим. Всего два или три похода на север, вот и всё, что я прошу. А когда мы снова выступим в поход, некоторых из вас могут попросить перевезти войска. Но и это будет оплачено звонкой монетой. Летниец уже медленно кивал. Он понял мою мысль. — А если нагрянут пираты? — спросил старик в синем камзоле. — Железнорожденные? — Тогда я пришлю сталь вместе с вами. В этой гавани сто двадцать семь судов, и каждое пойдет в конвое под охраной тысяч моих людей, — заявил я. — У Севера теперь есть зубы. И если хоть один парус с моей печатью будет сожжен или взят на абордаж, я засыплю солью острова разбойников, а их родню развешаю на железных крюках. Даю вам слово. На мгновение воцарилась тишина. Корт шагнул вперед и развернул свиток. — Вот условия договора. Те, кто согласен, подпишут сегодня. Вы получите первую половину оплаты перед отплытием. Те, кто откажется, назовут свою цену и получат золото. Я посмотрел каждому в глаза. — Но никто из вас не уйдет на своем корабле, если не согласится служить мне. Тово М’банара вышел первым: — Я пойду с вами. Но мой груз должен остаться нетронутым. Я кивнул: — Он ваш. Вы сможете продать его в северных портах после выполнения задачи и получить за это справедливую цену. Один за другим остальные последовали его примеру. Даже Халлор, хоть он и скрипел зубами, ставя подпись. Это был не тот флот, что мог бы разбить Железнорожденных в открытом бою, но он мог доставить нашу добычу в безопасное место. Когда капитаны разошлись, Робб наклонился ко мне: — Думаешь, они останутся верны? — Большинство — да, — ответил я. — А те, кто нет… Что ж, на их бортах будут сотни наших людей. С ними разберутся. Теперь у нас были экипажи, и мы могли перевозить тысячи тонн груза одним конвоем. Через две луны всё, чем владели Утес и Ланниспорт, окажется в новых хранилищах Рва. ***** Тронный зал Утеса Кастерли. Или то, что от него осталось. Интересно, хватил бы Тайвина удар, увидь он это… Быть может, когда-нибудь мои потомки снова превратят Утес Кастерли в дворец, но отныне и впредь он останется крепостью — моей крепостью. И, пожалуй, административным центром. Дюжина кирок ритмично вгрызалась в дальнюю стену, где когда-то в свете факелов гордо поблескивали золотые жилы. Теперь перепачканные угольной пылью рудокопы скалывали последние остатки обнаженной руды, вывозя её в тачках, словно простой уголь. Резной трон, когда-то царивший на возвышении, исчез. Остался лишь голый помост. Я стоял там, где когда-то вершил суд лорд Титос. Где Тайвин Ланнистер выносил свои жестокие приговоры. Где Серсея, без сомнения, когда-то воображала себя королевой. Теперь здесь были лишь пыль и руины. Тяжелые двери со скрипом отворились, и стража расступилась. Я был в зале почти один, если не считать нескольких гвардейцев — моих самых преданных людей. — Лорд Сарсфилд из Сарсфилда! — выкликнул глашатай; его голос эхом разнесся по разоренному чертогу. Человек входил медленно. На нем не было доспехов — лишь зеленый плащ поверх добротного, но поношенного дублета. За ним шли еще двое: Мелвин и его леди-жена, ныне освобожденные из-под нашей стражи. Они остановились в десяти шагах от помоста. Лорд опустился на одно колено. — Я, Рейнальд из дома Сарсфилдов, лорд Сарсфилда, склоняю здесь колено, — произнес он хриплым, но отчетливым голосом. — Я отрекаюсь от верности дому Ланнистеров и всем его притязателям и присягаю королю Деймону из дома Таргариенов, сыну Рейгара, крови дракона. Да будет его правление справедливым и долгим. Тишина в зале зазвенела громче колоколов. Я медленно спустился с помоста и остановился перед ним. — Я принимаю твое прошение, милорд. И клянусь защищать твои земли и наш народ. Восстань, лорд Сарсфилд, — сказал я. Он поднял взгляд, и я протянул ему руку. Он принял её без колебаний, и я помог ему подняться. — Вы выбрали мудро, — произнес я. — Запад пал. Тот, кто остался, должен либо склониться, либо быть сметенным. Прошу прощения, что эта встреча затянулась — как видите, в Утесе еще много работы. Его губы дрогнули. — Ваша перепланировка порадовала бы многие поколения дома Рейнов, ваша милость. Я слышал о том, что вы сделали с Золотым Зубом и Эшмарком, о Кровавом Свисте и битве при Риверране. Я не хотел бы, чтобы мой дом обратился в пепел вместе с остальными. — Значит, не обратится, — я усмехнулся. — Добро пожаловать на сторону победителей, милорд. Этой ночью десятки воронов покинут Утес и разлетятся во все дома Запада. Их ответы — или их молчание — решат, что будет дальше. Ваш дом поможет нам в грядущих делах. Сарсфилд склонил голову: — Я исполню свой долг, ваша милость. — Хорошо. Лорд Сарсфилд, полагаю, я давал обещания вам и вашему дому, — продолжил я. — Я хотел бы обсудить их сейчас. — С великим удовольствием, ваша милость. Я подошел к столу, стоявшему подле помоста. Его поставили здесь специально для этой цели. Стульев не было — только разложенные карты Запада, прижатые по углам грузиками, и несколько стопок бумаги из Рва Кейлин, исписанных моей рукой. Планы, цифры, границы… Сарсфилд подошел ближе вместе со своей семьей. Его глаза следили за линиями рек и заштрихованными областями. Спустя мгновение он поднял взгляд. — Ваша милость, — медленно проговорил он, — вы намерены разделить Запад? Я кивнул. — Пока это останется между нами, милорд. Но да. По моему суждению, дом Ланнистеров испустил дух. И хотя судьба Запада всё еще решается, я намерен разделить эти земли на Округа Короны под управлением верных домов. — И я должен стать одним из этих новых… хранителей? — Верно, — ответил я и положил руку на карту. — Как видите, ваша власть распространится на нескольких ваших бывших равных. Самые северные земли Ланнистеров, большая часть того, что когда-то принадлежало дому Рейнов, перейдет под ваше управление. Сам Кастамере останется под прямым контролем короны. Я пододвинул к нему документ. — Этот титул несет в себе новые права и новые обязанности. В этом договоре изложена предварительная структура. Он взял пергамент и начал читать. Там описывались рамки новых округов. Обязанности — в первую очередь, привилегии — во вторую. Королевские гарнизоны в ключевых крепостях ради стабильности. Королевские оценщики, учитывающие производство и урожай для предотвращения коррупции. Королевские чартерные компании с правами на покупку земель и строительство инфраструктуры ради процветания. Будущий Королевский Банк с монополией на региональные финансы… Всё это подавалось как благо для Хранителя. Но на деле всё это было расширением власти короны. Сарсфилд не был дураком. Я видел это по его глазам. Он понимал, от чего отказывается. Но он также понимал, что приобретает. Он был не в том положении, чтобы отказывать, и со временем он станет богаче и могущественнее, чем прежде, пусть и лишится былой независимости. Истинными проигравшими станут мелкие дома под его началом — особенно те, кто до сих пор не преклонил колено. Закончив читать, он отложил пергамент. — Любопытное предложение, ваша милость. Вижу, это лишь набросок. — Так и есть, — подтвердил я. — Окончательное соглашение будет подписано и станет обязательным, когда структура будет полностью выстроена. А пока я хотел, чтобы вы понимали, что вас ждет. Он кивнул и снова посмотрел на карту. Его взгляд задержался на береговой линии и западных холмах. Кейсхорн станет его, как только война закончится. Дома Кейсов, Престеров и Фарманов окажутся в его подчинении. Плодородные и богатые земли бывших Рейнов перейдут в его прямое владение. — Следите за тем, чтобы клятвы соблюдались, лорд Рейнальд, — произнес я уже более официально. — Удерживайте земли. Созывайте ополчение по первому зову. И вы будете щедро вознаграждены. Все мои обещания будут исполнены. — Даю вам слово, — ответил он. — Вы выступите с большей частью своего войска вместе с нами. Ваш сын будет служить в моей армии. Заложник — вещь всегда полезная, на всякий случай. Это заставило его запнуться. Его взгляд метнулся к жене, затем к сыну. — Согласен, — выдавил он. Разговор прервала тачка, с грохотом проехавшая по залу на железных колесах. Двое рабочих толкали её по центру, мимо лорда Сарсфилда, не спрашивая разрешения. В тачке лежала огромная статуя из чистого золота — когда-то дыбящийся лев, теперь же разбитый у самых лап. Голова была оторвана, обнажая тусклый металлический каркас. Его везли прямиком к туннелям, ведущим к Львиным воротам. Даже здесь, в сердце Утеса, работа не замирала ни на миг. — Был еще один вопрос, который я хотел обсудить, ваша милость, — произнес лорд Сарсфилд. — Говорите свободно, милорд. — Это касается женитьбы моего сына, — сказал он с надеждой. Я усмехнулся. Серенна, Мириэль, Ланна… Джой Хилл. Девочки знатной крови и с фамилией Ланнистер — кто-то бастард, кто-то нет. Они еще достаточно молоды, чтобы вылепить из них нечто полезное. Я выдам их за новых лордов Запада, когда выберу их. За людей, что проливали кровь рядом со мной. Северяне, лорды Трезубца — новая кровь в старых чертогах. Они положат начало новым линиям и домам Запада. И даруют легитимность новым лордам. — Уверен, мы придем к соглашению, милорд. А пока — не желаете ли вы и ваша семья присоединиться ко мне за ужином? Рейнальд улыбнулся, явно довольный. Он пришел сюда как лорд-изменник, а уйдет более могущественным и богатым человеком. С расширенными землями и властью над другими домами. Даже если за это пришлось отдать часть прав и независимости — сделка была выгодной. Пока мы шли в обеденную залу, я погрузился в раздумья. Мужчин — выживших мальчиков Ланнистеров, кадетов, кузенов — я отправлю туда, где они принесут меньше всего вреда. На Стену. Если они умны, то выживут. Если нет… что ж, Долгая Ночь всё расставит по местам. Со старшими женщинами было сложнее. Дочери угасших родов. Озлобленные вдовы. Амбициозные тетки. Миранда Леффорд — когда-то красавица, всё еще хитрая, причем хитрая сверх всякой меры. Потенциальная угроза для Алисанны. Алисанну я выдам за одного из своих знаменосцев — человека верного, скучного и надежного. И подарю им Золотой Зуб. Миранда угрожала этому плану, так что ей прямая дорога к Молчаливым Сестрам. Что до Эллы и Дженны Ланнистер… их время прошло. Дженна была львицей старой закалки. Элла была мягче, но кровь в ней текла та же. Для таких женщин теперь осталось лишь одно место. Молчаливые Сестры примут их. Пусть проводят остаток дней под вуалью и в тишине, вдали от игр, в которые они когда-то играли. Пусть королевство забудет их имена. Шира Крейкхолл, последняя в своем роду. Её отец сражался и погиб. Её дом обратился в пепел. Она тоже отправится к Сестрам. Её отречение станет похоронами рода. С её вуалью дом Крейкхоллов умрет окончательно. И, наконец… малютка Жаней. Ей едва исполнилось три года. Золотоволосая, большеглазая, слишком юная, чтобы ненавидеть или понимать. Я иногда наблюдал, как она ковыляет по каменному полу. Она вырастет при дворе и станет одной из леди моего нового порядка. И однажды её, как и остальных, выдадут замуж за человека, которому понадобится легитимность на Западе. Никто из них не станет мне угрозой. На их костях я построю новый Запад. ***** Мы медленно ехали по главному бульвару Ланниспорта; кони осторожно ступали по камню. Теперь здесь развевались знамена с лютоволком и трехглавым драконом. Город больше не был тихим. За последние две луны он словно ожил: золото, потоком хлынувшее из Утеса, стало залогом возрождения города, который теперь работал на нас. Кузнецы чинили наши доспехи, ремесленники мастерили телеги, на которых мы вывозили богатства Ланнистеров, а капитаны держали курс на Север, чтобы доставить нашу тяжким трудом добытую добычу в её новый дом… Люди не были счастливы, но в них не было ни гнева, ни страха. Со временем они привыкнут к новой реальности, пока чиновники налаживают в городе новое управление. Скоро мне придется назначить губернатора. Кого-нибудь из клерков… Сэм упоминал нескольких надежных людей. На мне не было доспехов — только черные кожи Рва и алый плащ, шлейфом тянувшийся за спиной. Корона сидела на челе тяжелым и неудобным грузом. — Не нравится мне это, — пробормотал Маленький Джон. — Слишком шумно. — До сих пор не верится, что в одном месте может быть столько народу, — сказал Робб. Я поднял руку, и мы замедлили шаг. У доков кипела настоящая работа. Повозки стояли наполовину заполненные золотом, серебром, посудой и скатанными гобеленами. На солнце сияли открытые сундуки. Люди в цветах Старков и Талли таскали и укладывали груз, двигаясь с привычной быстротой. — Боги, — тихо произнес Робб. — Это больше, чем я думал. — Больше, чем они когда-либо умели пустить в дело, — отозвался я. — Грузят с умом, — продолжал Робб. — Сначала самое тяжелое. Слитки, монеты. Каждый корабль может взять по нескольку сотен тонн, верно? — Да, но на погрузку всё равно уйдет время, — ответил я. — Утес глубоко зарылся в землю. — Слишком глубоко, — вставил Маленький Джон. — Золото было даже в полах. Я кивнул. — Два или три захода морем. Остальное — сушей. Я сомневался, что Железнорожденные нападут на нас. Во-первых, мы не планировали, что конвои будут жаться к берегу; нет, они пойдут прямым курсом на север, обходя Железные острова с запада. А во-вторых… в открытом море трудно что-то найти, и еще труднее вернуться в порт, доложить об этом и собрать достаточно сил для атаки на хорошо защищенный конвой. И всё же… от Тайвина никаких вестей. Что ж, неважно — мы приберем Запад к рукам, пока он спит. По всей площади выросли мастерские. Оси, колеса, ярма. Телеги стояли десятками, и с каждым часом их становилось всё больше. — Ваша милость! — услышал я голос за спиной. Обернувшись, я увидел бегущую к нам Миру Рид. — Ваша милость! У меня вести! — Что случилось, Мира? — спросил я. — Вот, ваша милость, — она протянула мне запечатанное письмо. Я сорвал печать и начал читать. С каждой строчкой мои брови сдвигались всё сильнее. — Возвращаемся в Утес, — бросил я. — Новости с юга.