Глава 13

Глава 13

Тайна Эйлин Арисон

Дороги в северных пригородах были идеальными, но слишком пустыми — пугающе пустыми. Александр вжал педаль газа в пол. Ламборгини взревела и рванула вперёд, набирая скорость с дикой мощью. Меньше чем за десять секунд стрелка спидометра перевалила за 200 км/ч. Эйлин Арисон сидела на пассажирском сиденье, прижатая спиной к креслу, ноги упирались в пол, а мягкие стройные бёдра плотно сжаты. Сердце колотилось с того самого момента, как она села в машину — не от бега, а от азарта и адреналина. Она никогда не могла представить, что однажды сбежит с мужчиной, которого знает меньше часа — за руку. Для обычной девушки это могло бы быть просто любовью с первого взгляда, спонтанной вспышкой. Может, даже чем-то, что происходит после удачного свидания вслепую. Для Эйлин — это было нарушением глубоко укоренившегося табу. И теперь… Чем выше поднималась стрелка скорости, тем выше поднимался уровень адреналина. Дыхание сбивалось, сердце бешено стучало. — Страшно? — спросил Александр, бросив на неё взгляд и слегка улыбнувшись. — Нет… не страшно! — её лицо побледнело, но она всё же упрямо ответила. Даже на пустой трассе такая езда была страшной. Всё за окном размывалось в световые полосы — на этой скорости даже малейшая ошибка могла закончиться смертельной аварией. Она боялась — но не так, как можно было подумать. Больше всего это её возбуждало. Такого чувства она ещё не знала. Александр уже ездил так прежде — например, с Мией Мёрфи. Мия тоже любила острые ощущения, но когда становилось слишком экстремально, она паниковала и умоляла сбавить скорость. Эйлин — нет. Ведь чем сильнее что-то подавляется, тем мощнее рвётся наружу. Она была женщиной, которая могла в один миг перейти из одной крайности в другую — потому что слишком долго жила в одной крайности. Чем послушнее она была — тем более безумной могла стать. И хотя мысли о бунте давно зрели, линию она ещё никогда не пересекала. Всю жизнь её правили осторожность и контроль. Чем больше она переживала — тем больше подавляла. Тррррринг… Тррррррринг… Зазвонил телефон. Эйлин. Даже сквозь шум ветра звонок был слышен отчётливо. Она взглянула на экран — и её лицо резко изменилось. Александру даже не нужно было смотреть. Он уже знал — это мать. Она не осмеливалась ответить. — Могла бы попробовать побыть собой хотя бы день, — сказал он, слегка убрав ногу с газа. Эйлин бросила на него взгляд, потом снова на всё ещё звонящий телефон. После нескольких секунд колебаний она наконец набралась смелости и ответила. — Мама, — тихо сказала она. — Где ты? — В машине. — С кем? — С другом. — ЭЙЛИН! АРИСОН!!! — голос матери мгновенно из ледяного перешёл в взрывной. — Чему я тебя учила? Друг? С каких это пор у тебя друзья? Ты хоть понимаешь, кто ты? Забыла, кто ты?! Он тебя достоин? Я растила тебя столько лет — а ты сбежала с мужчиной? За руку?! Где твоё достоинство? Где твоё воспитание?! Ты меня разочаровала! Немедленно возвращайся домой! Сейчас же! Что началось как холодный допрос, через секунды перешло в крик. Она даже не называла её «дочкой» — выкрикивала полное имя. Она кричала так громко, что Александр слышал всё без усилий. Глаза Эйлин налились слезами. Мать не кричала на неё так уже много лет — потому что она всегда была послушной. Идеальной. Александр ещё больше сбросил скорость, доведя машину до 60 км/ч. Затем он потянулся и опустил стекло. Ветер ворвался в салон — прямо в динамик телефона. Александр посмотрел на Эйлин. Она — на него. — Почему ты молчишь?! Решила прикинуться немой? Эйлин, не забывай, кто ты! У тебя осталась хоть капля стыда после такого позора?! — голос матери звенел в телефоне. Позор? Держаться за руки и сбежать — позор? Для её матери — да. Мать происходила из строгой семьи, была до мозга костей традиционной и одержимой контролем. Александр молчал. Некоторые выборы человек должен сделать сам. Только тогда он станет по-настоящему свободен. — Я человек, мама. Живой человек. А не твоя кукла, — сказала она твёрдо. — Что ты сейчас… — Резкий голос матери оборвался. Потому что Эйлин, произнеся это, выбросила телефон в окно. Тот вылетел из движущейся машины и разлетелся на куски о покрытие в десятках метров позади. В салоне Александр поднял стекло обратно. Он специально сбавил скорость и открыл окно — чтобы Эйлин могла сделать этот выбор. И она его сделала. Некоторые вещи — стоит сделать один раз, и в следующий становится легче. С того момента, как Эйлин решилась сбежать с Александром, она уже начала меняться. — Держу пари, твоя мама подключит всю семейную сеть, чтобы нас выследить, — спокойно сказал Александр. — Она боится скандала. Она не… не станет устраивать публичный цирк, — ответила Эйлин, глядя в окно. Голос её был низким, но в глазах промелькнула упрямая искра. По правде говоря, она давно перестала понимать свою мать. Почему другим можно делать обычные вещи, а ей — нет? Почему она обязана быть идеальной всегда? Бесконечные ожидания матери сопровождались бесконечными требованиями. — Ты не боишься, что я тебя сейчас похищу и продам? — пошутил Александр, явно поддразнивая — такую известную женщину, как Эйлин Арисон, вряд ли кто-то возьмёт на «чёрный рынок». Но посыл был очевиден, и Эйлин его поняла. — Разве ты не парень Жасмин Доран? — спросила она, глянув на него из-под ресниц. — Мужчина, который знает мою слабость — знает мою настоящую меня — и специально пришёл, чтобы вмешаться в мою жизнь. Она не была глупой. Напротив, её ум был исключительным. Она понимала: кое-что из того, что делал Александр, не было случайным. Например, как он её шлёпал, как был требователен и слегка унижал. — Ты знала — и всё равно пошла со мной? — Александр не удивился. В конце концов, их сегодняшняя встреча строилась вокруг этой самой тайны. — Знала… и что с того? — ответила она, снова отвернувшись к окну, потом сделала паузу и пробормотала: — Ко мне никто никогда не осмеливался приблизиться. Всю жизнь я жила в центре внимания. Одна. — Все — даже часть родственников — в детстве меня хвалили. Я была ребёнком, который всегда приносил сто баллов. С возрастом стали говорить, что я особенная. Потом я выросла, начала бизнес, вошла в компанию… и восхищение только усилилось. — Все мною восхищались. Мой отец, хоть и был всегда занят, говорил всем, что его главное достижение — это я. Он повторял это на банкетах, днях рождения, деловых встречах… — Моя мать… хотела, чтобы я стала тем, что она себе представляла. Чтобы я каждый день была лучше. Она даже не разрешала мне брать вторую тарелку — нельзя было поправляться. Ни на грамм. Я должна была быть самой красивой, с самой идеальной фигурой. Всегда. Глаза Эйлин снова покраснели. Потому что Александр знал её тайну, она могла сказать ему эти правду. И он понимал — скорее всего, он первый, кому она так откровенно исповедовалась. И последний. Она шмыгнула носом, посмотрела на него и сказала: — Я знаю, что ты всё это сделал намеренно… Но я также знаю, что ты, может быть, мой единственный шанс. И… рядом с тобой мне хорошо. Очень хорошо. По-настоящему. Конечно, ей было хорошо — Александр слишком хорошо её знал. Что сказать, где коснуться, как коснуться грубо. Он также знал — Эйлин давно ждала повода сделать этот шаг. — Думаю, ты сделала правильный выбор, — сказал Александр с улыбкой. — Всегда лучше меняться раньше, чем ждать, пока будет поздно что-то исправить. — Останови машину, — вдруг сказала Эйлин. — А? — он посмотрел на неё и медленно затормозил, прижимаясь к обочине. — Ты ведь парень Жасмин Доран. Ты же не решишься рассказать ей, что произошло сегодня? Ты боишься, что она узнает, правда… — пробормотала Эйлин. И одним плавным движением отстегнула ремень, наклонилась, обхватила руками шею Александра — И поцеловала его. Он на миг застыл. Потому что этот момент… наступил чуть раньше, чем он ожидал. Отдача после долгого подавления — по-настоящему страшна. Она вела себя немного безумно — даже не умела толком целоваться, но увлеклась. То, что она только что сделала, могло разрушить образ, который она выстраивала годами — уничтожить ту сияющую ауру совершенства, что всегда её окружала. Чем безупречнее кажется человек, тем меньше у него права на ошибку. Как только появляется трещина — всё может рухнуть. Обычные люди — или даже люди с заметными недостатками — так не падают. Принцип прост. Если мужчина, известный дурными делами, вдруг начнёт вести себя хорошо, все склонны его хвалить: «Даже заблудшая душа может исправиться!» Плохому стать хорошим легко — брось нож, и ты уже святой. Всем нравится история искупления. Но хороший человек… Если кто-то, считавшийся безупречным, вдруг делает что-то неприемлемое — это мгновенное падение. Люди скажут, что он всегда был фальшивым, что всё, что он делал, было игрой. Всем нравятся истории о падении с пьедестала. Эйлин всю жизнь жила под этим давлением «быть хорошей». Она несла эту ношу — слишком тяжёлую. Такую, что ей стало трудно дышать. Она давно устала. — Ш-ш-ш! — Александр резко втянул воздух, оттолкнув Эйлин. Он коснулся уголка губ — и увидел на пальцах кровь. — Ты вообще меня целуешь? Или хочешь откусить мне губу? — пробормотал он, прижимая губу. Повреждение было несерьёзным, но кровь всё-таки выступила. Эйлин, оттолкнутая назад, смотрела на него во все глаза, тяжело дыша; щёки её горели, взгляд был затуманен, грудь вздымалась и опускалась завораживающе. Сейчас она была воплощением невинности и чувственности. Она снова метнулась вперёд, обняла его за шею и поцеловала снова. — Стой! Подожди! Секунду! — Александр вновь оттолкнул её — дважды, но каждый раз она возвращалась, цепляясь крепче и кусая сильнее. — Ты можешь хоть на секунду успокоиться?! Шлёп! В замкнутом пространстве машины резкий звук пощёчины разнёсся особенно громко. Ладонь Александра коснулась её щеки. Он не ударил её сильно — всё-таки ей ещё нужно появляться на людях, следов быть не должно. Но в тесном салоне хлопок прозвучал оглушительно. Левая щека Эйлин тут же вспыхнула алым. На ней проступил едва заметный след. Она прикрыла лицо рукой и наконец застыла. Хотя удар пришёлся только с одной стороны, всё её лицо стало красным — таким, что казалось, сейчас потечёт кровь. Её дыхание участилось, стало жарким, влажным, словно всё тело охватил жар. Она сжала ноги, тёрла мягкие бёдра друг о друга, извивалась на сиденье, будто через неё проходили разряды электричества. Наконец она повернулась к Александру и посмотрела на него взглядом… странным. В нём не было ни обиды. Ни злости. Ни недоумения. Вместо этого… мелькнуло ожидание. — Ты больная, что ли? Я сказал — слушай, когда я говорю, — проворчал Александр и протянул руку, больно сжав её бедро. Эйлин дёрнулась, схватившись за больное место. Было действительно больно. Но она продолжала смотреть на него. Щёки её пылали ещё сильнее. В глазах всё ещё был тот… особый блеск. Александр ударил её нарочно. И щипок — тоже был нарочитым. Не от злости, не от раздражения. Он не был тем, кто бьёт женщин от злости — он не терпел такого поведения. Каким мужчиной надо быть для этого? Но если женщина сама хочет, чтобы её били… Это совсем другое. Это и была невыразимая тайна Эйлин Арисон. Она была ярко выраженной М. Тем самым «М» из «S&M». Две буквы, пришедшие от имён исторических фигур: «S» — от Маркиза де Сада [Marquis de Sade], французского аристократа XVIII века, печально известного своими романами и скандальной жизнью. Садист. Его самая знаменитая работа — «120 дней Содома», впоследствии экранизированная в одном из самых запрещаемых фильмов мира. «M» — от Леопольда фон Захер Мазоха [Leopold von Sacher-Masoch], австрийского писателя XIX века, автора «Венеры в мехах», истории о доминировании, подчинении и эротической боли. Его имя стало основой слова «мазохизм». Так «S» = садист, «M» = мазохист. Эйлин была М. Причём ярко-выраженной. Очень. И Александр это знал. Она обнаружила эту сторону себя три года назад, совершенно случайно. После изнурительного дня, полного работы, семьи и ожиданий, она пошла в домашний спортзал бить грушу. Её телохранительница была там и походя показала правильную технику. Эйлин стало любопытно, и в итоге она настояла на спарринге. Они действительно подрались. Телохранительница, конечно, сдерживалась, но всё же случайно нанесла удар. Это был первый раз в жизни Эйлин, когда её кто-то ударил. И к своему шоку — ей это понравилось. Это было… приятно. Она сама сказала это ранее: «Мне было хорошо». Александр знал об этом — все детали — потому что Эйлин сама ему рассказала. В одном из своих временных циклов — после того, как он сумел её завоевать. С того момента она больше не спарринговала. Больше не била грушу. Потому что мать узнала о тренировках — и тут же всё запретила. Груши, мол, испортят руки, лишат «идеального вида». Но Эйлин продолжила исследовать своё тело тайком. Она щипала себя. Шлёпала свои бёдра. Даже тайно купила свечи — и капала горячим воском на руки. Возможно, это потому, что её слишком сильно контролировали, слишком долго подавляли! Боль давала ей странное чувство заземления. Снимала напряжение. Помогала выпустить эмоции. Помогала расслабиться. Даже… приносила удовольствие. Когда она подтвердила свои реакции, она испугалась. Она думала, что с ней что-то глубоко не так — что она уродка. Она судорожно гуглила, читала всё, что могла. Статьи. Очерки. Фильмы. Специфический контент. Постепенно страх отступил. Однажды, во время поиска, она наткнулась на форум. Закрытый. Секретное сообщество. Все там были либо «S», либо «M». Таких же, как она. Каждый пост был о таких темах. Кто-то искал партнёров. Кто-то изливал сомнения. Кто-то просил поддержки. Кто-то даже выкладывал отчёты и видео. Эйлин месяцами только читала молча. Никогда не писала — редко отвечала. Когда отвечала, то только чтобы подбодрить таких же, как она — людей, боящихся своих чувств. Давала им ту поддержку, которой сама хотела. Так продолжалось больше года. Пока два года назад — … Эйлин написала свой первый и единственный пост. Длиной в десять тысяч слов. Она выложила в нём всё — своё смятение, душевную боль. О происхождении семьи она не упоминала, но подробно описала, насколько её контролировали. Она жаловалась на родителей и людей вокруг неё — особенно на мать. Насколько та была традиционна. Насколько властна. Насколько одержима контролем. Эйлин называла себя куклой в дорогом платье. Она даже призналась в своём фетише — своей Мазохистской стороне. Всё-таки этот пост был её способом выпустить пар, и она сказала всё, что всегда боялась произнести. В интернете она никого не знала, и было невозможно выяснить, кто по ту сторону экрана — так что она осмелилась. Она написала, что хочет влюбиться. В мужчину, который сможет её контролировать, подчинять… но при этом подарить свободу. Она мечтала, чтобы любимый обращался с ней грубо, чтобы её тело принадлежало ему полностью. Она умоляла, чтобы с ней перестали обращаться, как с хрупкой вазой. Чтобы её не ставили на пьедестал. Она хотела бунтовать против матери. Хотела делать всё, что та ей запрещала. И чем безумнее — тем лучше. Это был просто крик души, не более. Она нигде не говорила, что ищет партнёра — просто изливала накопившиеся эмоции. Но на том форуме никому не было дела до причин. Её пост стал вирусным. Тысячи ответов. Сотни личных сообщений. Почти все — с предложением встретиться. Эйлин была в ужасе. В панике. Она до глубины души пожалела, что опубликовала это. Ей казалось, что она чужая в этом месте — что форум полон безумцев. Она хотела удалить пост… но не могла. Форум этого не позволял. Она даже обратилась к модераторам — но те отказали. Сайт находился за границей. Прикрыть его она не могла. А главное — она не могла позволить, чтобы кто-либо узнал, что она там вообще была. Целыми днями после этого она обновляла форум, следя, когда пост уйдёт в тень. Когда шум улёгся, она стала заходить всё реже. А потом — вовсе перестала. Решила похоронить это. Запереть. Сделать эту сторону себя тайной, которую унесёт в могилу. Прошло два года. Она почти забыла об этом. Пока не встретила Александра. Когда он прислал ей то сообщение… она испугалась до дрожи. Её тайна была в том, что она М. Но суть проблемы была вовсе не в этом ярлыке. Да, у неё были мазохистские склонности, но она никогда по-настоящему не переступала черту. Всегда сдерживалась, боялась, тщательно охраняла своё идеальное лицо перед публикой. Опасность была не в том, что она была мазохисткой. Опасность была в том, что Александр мог это доказать. Тот пост, написанный Эйлин два года назад — то, что она не могла удалить — стал её смертным приговором. Если бы поста не существовало, Эйлин действительно нечего было бы бояться. Без доказательств её никто не смог бы очернить — её репутация была безупречна. Никто бы не поверил. Но стоит появиться доказательству — стоит людям поверить — и всё рухнет. Александр обнаружил её тайну почти случайно. В одном из прошлых «циклов» он провёл расследование семьи Арисон — и особенно самой Эйлин. На первый взгляд, всё казалось идеальным — снаружи и изнутри. Безупречность. Даже сам Александр чуть не поверил. А потом, в одно конкретное седьмое июля, он получил доступ к её личному ноутбуку. И нашёл там секретную папку. Надёжно спрятанную. Запароленную. Пароля у него не было — он взломал её, используя хакерские навыки, и заглянул внутрь. А там — подборка взрослых видео. Сама по себе порнография — не проблема. Почти все хоть раз её смотрели — особенно мужчины. Женщины — тоже. Из любопытства, в определённые периоды. Некоторые даже искренне её любят. Это не было чем-то ужасным. Но жанр… Это был определённый жанр: мужчина доминирует над женщиной. Александр продолжил копать. Нашёл историю браузера и автосохранённый логин на форум. Так он обнаружил её ID — «The Bright Moon» («Яркая Луна»). И прочёл её длинный пост: исповедь под давлением, жалобы на семью, признание в желании быть не идеальной куклой, а… собой. И — самое опасное — признание в собственных желаниях. Этот пост был её ахиллесовой пятой. В свое последнее «седьмое июля» 2024 года — всего четыре дня назад — Александр обсуждал Эйлин с Мией Мёрфи в баре. Она открыла новости и спросила, переспал ли он с Эйлин. Александр честно сказал — да. Мия не поверила. Тогда он сказал: у Эйлин есть «фатальная слабость». Благодаря ей он без труда «взял» её. Мия не поверила и потребовала объяснений. Он не ответил — только предложил ей угадать. — Что Эйлин — М. А пост на форуме — её фатальная слабость. Благодаря этому посту Александр смог к ней подобраться. А её природа… Сделала завоевание куда проще. По крайней мере, для него — того, кто уже знал её тело, как свои пять пальцев. Когда ты понимаешь женщину настолько хорошо, тебе даже не нужно выстраивать сложные схемы — её можно завоевать за день. — Ты совсем дурочка? — рявкнул Александр. — Ты вообще понимаешь, где мы?! Это главная дорога. Тут машины ездят, вообще-то. А если кто-то увидит, как ты вытворяешь такое со мной в машине? Осталась хоть капля стыда? Включи мозги! Эйлин молчала, слегка насупившись. Но в её глазах не было ни капли обиды. Да, было в них что-то жалкое… Но куда больше — вожделения. Покорности. И… влюблённости. — Я с тобой разговариваю. Мозги где забыла? — Александр снова протянул руку и ущипнул её за другое бедро. Глаза Эйлин налились слезами от боли. Она отпрянула, слабо всхлипнула: — Я была неправа… — прошептала она, голос дрожал от желания, сочился покорностью, был самóй сущностью подчинения. Эту сторону себя она всегда прятала. Никогда не осмеливалась перечить матери, никогда не пересекала грань дозволенного. Но сегодня Александр вытащил этот её секрет на свет, дал ей смелость — и сам же повёл её за грань. Для неё это было не несчастьем. Александр верил — она нуждалась в этом. Без выхода, без разрядки, всё это давление в какой-то момент просто раздавило бы её. И закончилось бы депрессией. А может, и чем похуже. — Сядь нормально, — снова распорядился Александр. И она тут же изменила позу — выпрямилась, села как положено, глядя на него глазами щенка. А её грудь в этой позе подчёркивалась особенно отчётливо. — Ремень! — рявкнул он. Эйлин моментально пристегнулась. Он кричал на неё… но каждое слово было приказом — и ей это нравилось. Она хотела, чтобы ей приказывали. Разумеется, приказы должны были быть правильными, комфортными. И исходить от особенного человека. Быть мазохисткой не значило принимать всё и от кого угодно. Правила и запреты, навязанные матерью, превращали её жизнь в сплошное мучение. Если бы кто-то другой попробовал сделать с ней то, что сделал Александр, — она бы, скорее всего, велела телохранителю вырубить его. Но он… он просто... Она не могла это объяснить, но каждое его слово, каждое движение, каждый жест… Заставляли её чувствовать себя в безопасности. Её разум, тело и сердце — все желания, которые она так долго запирала внутри, — распахивались. Только для него. — Поехали куда-нибудь, — сказал Александр, снова запуская двигатель Ламборгини. — Куда?.. — тихо спросила она, обернувшись к нему. Голос её был лёгким, нежным, почти невесомым. В нём звучали уважение и абсолютное послушание. Сидя рядом с ним, она походила на самую драгоценную фарфоровую куклу в мире. Прекраснее всех. — А куда ты хочешь? — спросил он в ответ. — Туда, куда ты скажешь, — прошептала Эйлин, взглянув на него уже иначе. В её взгляде была совсем другая эмоция. — Тогда — ко мне, — быстро решил он. — Хорошо… — мягко кивнула она. И тут же поняла: что бы он ни сказал — она бы согласилась. Неосознанно сжала бёдра ещё сильнее. К нему домой… Она уже представляла, что с ней там случится. И, заглянув в самую глубину души… поняла: у неё нет возражений. Она готова. Александр вжал педаль газа — и машина рванула вперёд. Домой. Пора кое-что сделать. Эйлин была женщиной, которую никогда не касался ни один мужчина. И это была не просто женщина. Это была М. — двадцатисемилетняя, с гормонами, бушующими в самом расцвете. Чем сильнее она подавляла себя снаружи, тем сильнее внутри копилась страсть. Её форумный ник был «Яркая Луна». И это было не случайное имя — в одном из прошлых циклов она сама призналась Александру. Оно отражало её мечту: однажды — освободиться. И засиять, как луна. Александр больше не собирался ждать. Он везёт Эйлин к себе. А там уже…

***

Больше получаса спустя. Синий Ламборгини пару раз сворачивал с маршрута, останавливался у нескольких магазинов — Александр кое-что покупал. После этого он вернулся в центральный район. Но он не поехал в виллу, хоть она уже была переоформлена на него. Вместо этого направился в старый дом, который числился на его родителей. Семья Арисон его искала — и, конечно, вела расследование. Любая собственность, оформленная на его имя, не была в безопасности. Кто-нибудь мог явиться в любой момент. Так что он решил: Старый дом. Там его точно никто не побеспокоит весь день. Остаток пути занял немного времени. Он припарковался в переулке рядом с домом родителей. Открыв одну из купленных сумок, он достал две маски, закрывающие лицо. Одну надел сам, вторую передал Эйлин. — Надень, — приказал он. И она подчинилась, не задавая вопросов. На самом деле он не боялся, что его узнают соседи. Но Эйлин нельзя было показываться. Единственная дочь самого богатого человека в городе. Первая красавица. Её лицо знали все. Особенно после инцидента с ограблением 7 июля — о ней теперь говорили повсюду. Появляться на людях было нельзя. Так что Александр просто купил две маски — чтобы избежать ненужных проблем. Надев маски, он взял пакеты с покупками и повёл Эйлин в здание, вверх по лестнице, в свою старую квартиру. Всё это время она шла за ним молча. С взглядом потупленным. Но в глазах — жгучее ожидание. И не менее жгучее желание.