Часть 3

— Я недавно порылся в жёлтой прессе. Не спрашивайте, где — это стоило мне простреленной руки и костюма от Гуччи, спасибо меткому глазу Бишопа. Но там писали такое, во что трудно поверить. Пролейте свет на один секрет... Так вот, там много писали о... феноменальном занудстве Леонардо. Это подтвержденный диагноз или просто зависть конкурентов? — О-о, это медицинский факт! — Раф расплылся в злорадной ухмылке. — Такого душнилу, как Лео, ещё поискать надо. — Ничего я не зануда!— возмутился Леонардо и повернулся к братьям с каплей надежды в голосе. — Правда же? Микеланджело резко заинтересовался шнурками на туфлях Джона, а Донателло принялся изучать потолок с таким видом, будто увидел его впервые в жизни. — Предатели… — чуть слышно прошептал Лео. А затем добавил уже громче: — Что я могу сказать? Я просто беспокоюсь о своей семье. Разве это плохо? — Ну да, — Раф издевательски закатил глаза. — Тренировка на завтрак, тренировка на обед. Что еще нужно для счастья? Ах да, тренировка перед сном! — Ага, а тебе лишь надо, чтобы между ног болталось, воняло и орало? В комнате повисла гробовая тишина. Лео выдержал паузу и невозмутимо добавил: — Я про твой мотоцикл, Раф, если что. И не надо так на меня смотреть. Нет пошлых фраз, есть пошлые уши! — Леонардо победно скрестил руки на груди. Дон в этот момент как раз делал глоток кофе. Гений поперхнулся и зашёлся в оглушительном хрипе. Майки беззвучно сполз со стула прямо под стол и, умирая от хохота, по-пластунски пополз в сторону своего действительно «умирающего» брата. Раф настолько выпал в осадок от шутки, что просто завис с открытым ртом. — Ладно, оставим ваши технические предпочтения… — Джон вытер пот со лба. — Говорят, что Донателло — молчун, говорит редко, но при этом он большой любитель пошутить. Это правда? — Насчет «редко говорит» — наглое вранье, — Лео похлопал откашлявшегося Донни по спине. — Если затронуть квантовую механику, его не заткнуть и куском пиццы. А насчет юмора... он у него… специфический. Донателло многозначительно поднял палец вверх: — Невозможно игнорировать тенденции парадоксальных когнитивных иллюзий, так как каждый интеллектуально неадекватный индивидуум склонен интерпретировать реальность через призму собственного невежества, — выдал он с самым серьезным видом. В комнате повисла пауза. Майки медленно повернулся к братьям, в его глазах читалось глубокое замешательство: — Чё он сказал? — Майки растерянно почесал затылок. — Он назвал нас необразованными придурками, Майки, — перевел Раф, наконец подав голос. — Проехали… — Джон обреченно вздохнул и перевернул страницу блокнота. — Ладно, двигаемся дальше. Я напоролся на одно высказывание: «Микеланджело — "отдушина" команды». У меня вопрос, Майки. Как тебе удается шутить, дурачиться и смеяться, даже когда вы находитесь на волосок от гибели? — Полиэтилен с пупырками… скажи депрессии «чпок»! — Майки гордо продемонстрировал извлеченную откуда-то заначку пупырчатой пленки. Пальцы Джона судорожно дернулись к заветным пупыркам, но он вовремя отдернул руку. Профессиональная депрессия — это все, что удерживало его от увольнения. — Раф, тут в сети всплыли... специфические инсайды, — Джон старался не смотреть Рафаэлю в глаза. — Говорят, по ночам ты тайно вяжешь крошечные свитера для Кланка и... гм... запоем смотришь турецкие сериалы. Прокомментируешь слухи о своей скрытой любви к восточным драмам? Наступила гробовая тишина. Было слышно, как где-то в углу от разрыва сердца падает комнатная муха. Раф медленно и зловеще достал сай: — Кто. Это. Написал? — Беги, мужик, — на грани ультразвука прошептал Майки. — Я его вчера на сотой серии «Постучись в мою дверь» застукал. Он так рыдал… Джон судорожно прыгнул в ближайший шкаф и захлопнул за собой створки. В ту же секунду Раф с диким рыком обрушился на мебель, пытаясь выломать дверцу, и тут же крутанулся на месте, выписывая яростный кульбит, чтобы достать ногой до хохочущего Майки. Студия мгновенно наполнилась звоном бьющейся посуды и воплями: «Я тебя на нитки распущу!». Вдруг из коридора раздался сухой, строгий кашель мастера Сплинтера. Воцарилась звенящая тишина. Хаос выключился мгновенно, словно кто-то перерезал силовой кабель. Раф замер с занесенным для удара саем, Майки завис в нелепом прыжке, а Лео с Доном моментально вытянулись по струнке. Джон, вспотевший, как стадо орангутангов после марафона, на негнущихся ногах выполз из шкафа и кое-как приземлился на край уцелевшего дивана. Мастер Сплинтер, покачав головой, незаметно удалился, решив не мешать процессу. — Слушай, Лео… — журналист нервно поправил галстук. — А вот ты носишь синюю маску с прорезями для глаз, так? Но у тебя же нет бровей и ушей. На чем она вообще держится?! На суперклее? Анатомически это же просто гладкое зеленое яйцо! Лео впал в ступор и медленно попытался нащупать узел на затылке. В его глазах отразился глубокий экзистенциальный кризис — лидер явно никогда об этом не задумывался. Донни уже потянулся к планшету, чтобы набросать схему анатомии рептилий, а Раф просто закатил глаза: — Она держится на честном слове и моём терпении, которое сейчас окончательно лопнет! — прорычал он. — Ладно… не так уж это и интересно… — Джон поспешно зачеркнул «клей» в блокноте. — Тогда другой момент. Ребята, вы серьезно думаете, что длинный плащ и фетровая шляпа делают вас невидимками в Нью-Йорке? Вас совсем не смущает, что из-под полы торчат огромные трехпалые зеленые лапы, а на спине выпирает панцирь размером с микроволновку? — Это классический детективный нуар-стиль, — оскорбился Лео, поправляя воображаемый воротник. — Чувак, — Майки покровительственно приобнял журналиста за плечи, едва не сломав ему ключицу. — в Нью-Йорке люди не замечают даже парня в костюме хот-дога, который едет верхом на унитазе. Мы на их фоне — сама серость! — Э-э-э, охотно верю, — Джон судорожно внес правку: «Маскировка: эффект хот-дога». — Хорошо, перейдем к искусству. Вас назвали в честь великих художников Возрождения. Вы за всю жизнь хоть одну картину-то написали? — Я нарисовал соусом портрет Джоконды на пепперони! — с гордостью заявил Майки. — Я использую золотое сечение в чертежах боевого фургона, — добавил Дон. — А я могу нарисовать Шреддеру два фингала в стиле кубизма, — Раф угрожающе щёлкнул пальцами. — Хочешь, прямо сейчас покажу? Джон на всякий случай отсел на самый край дивана: — Пожалуй, откажусь. А что насчёт Леонардо? Тишина в студии? — Знаю я тут одну Мону Лизу… — Лео задумчиво и очень ехидно посмотрел на Рафаэля. — Ой, заткнись, а! — Раф мгновенно покраснел до кончиков повязки. — Интересный оттенок красного, — рискнул пошутить Джон. — Цвет спелого, очень злого томата. — Вот это и называется искусство! — Майки громко чавкнул пиццей. Раздался звонкий шлепок подзатыльника. — Эй! На правду не обижаются, братан! — возмутился Микеланджело, потирая шею. — И последний вопрос к Рафаэлю, — Джон сверился со списком. — В прессе тебя рисуют как самую взрывную, агрессивную и, откровенно говоря, злую черепаху в команде. Это правда? — Я — злой и агрессивный?! Нисколько! Даже наоборот. От всего сердца желаю, чтобы у каждого из моих врагов возле ворот всегда по три машины стояло. — О, как благородно! И какие же? — Джон радостно приготовился записать в блокнот хоть что-то доброе. — Скорая, полиция и пожарная. — Э-э… на этой... оптимистичной ноте наше интервью окончено! — Джон вскочил, роняя диктофон и путаясь в проводах. — Всем спасибо, все свободны! А я побежал, пока скорая не понадобилась мне лично! Журналист на полной скорости рванул к выходу, теряя на ходу листки из блокнота. — Эй, а гонорар?! И коробка пиццы за моральный ущерб?! — крикнул ему вслед Майки. — Мы же даже не сфоткались на память! — No comments! — донесся из темного коридора канализации удаляющийся эхо-крик испуганного журналиста.