Глава 12. Эшли.

Я шла по коридору офиса отца. Пусто. Приглушённый свет дрожащих ламп отбрасывал длинные тени на полированный пол, а тишина — не спокойная, не нейтральная, а тяжёлая, — давила на виски. Каждый шаг эхом отдавался в груди, будто стучала не подошва о мрамор, а сердце о рёбра. «Зачем он позвал меня? Только бы это не было связано с Джеймсом…» Подойдя к дверям конференц‑зала, я замерла. Ни звука изнутри — только бешеный ритм моего пульса в ушах. Глубокий выдох через рот. Резкий поворот ручки. Дверь распахнулась. На меня уставились десять пар глаз — люди, входившие в семью. Но отец стоял спиной, у панорамных окон, и даже не шелохнулся. Я почувствовала, как воздух в зале сгустился, стал плотным, будто пропитанным невысказанным напряжением. Хотелось развернуться и уйти, но ноги будто вросли в пол. Я прошла сквозь зал, не удостоив никого взглядом. Только на отца. На его напряжённую спину, где под дорогой тканью пиджака перекатывались жёсткие мышцы. Эта поза говорила больше слов: он в ярости. Но на кого? На пропажи? На меня? — Присаживайся, дочка, — разрезал тишину его голос — хриплый, глубокий, как удар колокола. Я опустилась на своё место по левую руку от него. Сложила руки в замок, уставилась в точку перед собой. Круглый стол, десять мужчин, все знакомы, все — шестерёнки мафиозной машины Грегори. Каждый на своём месте. И я — тоже. — Я собрал вас здесь не просто так, — отец развернулся к залу. — Как вам известно, в наших бандах пропадают люди. Из всех пропавших всплыл только один, но с десяток исчезли бесследно. — Кто инициатор? — раздался голос с дальнего конца стола. Пирс Вудс, капо, лет тридцати, с холодным взглядом и привычкой резать правду. — Не известно, — отрезал отец. — Значит, кто‑то пытается проредить нас? — это Александр, русский. Говорит по‑русски, хотя английский знает идеально. Принципиальность или вызов? — Мы не знаем точного ответа, — вмешалась я. — Говорили с Карло Фальконе? Он может быть причастен? — Не говорил, — ложь, гладкая, как лезвие. Я сжала зубы. Он недоговаривает. — Им можно доверять? — подал голос Летто — редкость. Обычно он молчит, как камень. — Вы сомневаетесь в моих связях? — голос отца стал ледяным. — Нет, сэр, ни в коем случае. — Кто видел труп? — спросил Брайан, мужчина рядом с нами. — Эшли. Не так ли, дорогая? — отец наконец повернулся ко мне. Его глаза — как два осколка льда. Так всегда. На людях — ни тепла, ни нежности. Только сталь. Я — одна из них. И в этом моя сила. — Да, отец. Я видела труп, — ответила ровно. — Расскажешь, что видела? — Джереми, всегда любопытный. — Тело сильно повреждено. Множество ранений, ссадин. Его пытали. Умело. Кто‑то знал своё дело, — голос мой звучал бесстрастно, но внутри всё горит. — Надо подготовить банды. Кто‑то знает свою работу, и мне очень интересно, зачем он это делает, — отец обвёл взглядом зал. — Отнеситесь с полной серьёзностью. Контролируйте всё. А теперь — свободны. Кроме тебя, Эшли. У меня перехватило дыхание. Вот оно. Я осталась сидеть прямо, хотя внутри всё рвалось наружу — страх, гнев, непонимание. Когда последние шаги затихли, отец подошёл к окнам. За стеклом — город, огни, жизнь. А здесь — только мы и наши тайны. — Значит, ты была на месте преступления? — Да, — я заставила голос звучать твёрдо. — С мистером Нельсоном? «Чёртовы продажные копы… Как я могла подумать, что простая просьба не обернётся ловушкой?» — Когда я спрашиваю, нужно отвечать, — спокойно, но в этом спокойствии — скрытый гнев. — Нет, — ложь. Слабая, дрожащая. Я никогда не умела врать. — Ты упрямая, как мать, — впервые за четыре года он произнёс её имя. Я повернулась к нему: — Ты всегда говорил, что я похожа на неё. Что напоминаю тебе о ней. — Это так, — он тяжело вздохнул, наконец посмотрел на меня. — Но зачем? — Зачем что? — Зачем ты связалась с ним? — он подошёл, опустился в кресло напротив. Ближе. Слишком близко для лжи. — Ты мне недоговаривал, — вырвалось у меня. — О чём? — брови вверх, удивление. Или притворство? — О Фальконе. Ты не сказал, что встречался с ним. Что у него тоже пропадают люди. Ты даже сейчас не сказал никому! — ком в горле, но я не сдамся. — Откуда ты знаешь? — его лицо ожесточилось. Так же, как тогда, когда ушла мама. — А как ты думаешь? Он мне рассказал. Я видела труп его банды, — глубокий вдох, но он не помогает. — Я была так сосредоточена на наших проблемах, что не заметила, как ты меня обманываешь. — Это было ради тебя, — его лицо не смягчилось. Ни капли. — Что это значит? — первая слеза скатилась по щеке. Почему я плачу? Где моя броня? «Что ты со мной сделал, Джеймс? Почему я снова чувствую?» — Я хотел уберечь тебя, — пауза. — На тебя стали покушаться. Я не хотел, чтобы ты лезла ещё и в другую семью. — Откуда ты узнал? — я вскочила, начала ходить по залу. — Джереми рассказал. — Не ври! — голос сорвался. — Джереми не знает ничего. — А как же та пуля, которую ты отдала ему? — Я не сказала, откуда она. Ему неизвестно, что меня хотели убить. Так откуда ты знаешь? — я остановилась, упёрлась руками в стол. — Я не могу тебе сказать, — в его глазах — сожаление. — Нет, так не пойдёт! — я ударила ладонью по столу. Звук разнёсся, как выстрел. — Откуда?! — Эшли… — Откуда?! — крик. Окна задребезжали. — Потому что… — он выдохнул. — Потому что я слежу за тобой. И я нанял их. Я отшатнулась, как от удара. Не верю. — Зачем? — шёпот. Слезы текли, обжигая кожу. — Чтобы ты перестала этим заниматься, — он обвёл пространство вокруг. Весь этот мир, который я выбрала. — Но ты же сам меня учил! Ты дал добро! Я отказалась от всего ради этого! — голос дрожал, но я держалась. — Мне надоело. Я хотел отбить у тебя желание. — И поэтому ты устроил покушение на собственную дочь? — я шагнула к нему. — Как долго ты следил за мной? — С твоего первого задания, — спокойно. Слишком спокойно. — Значит, с шестнадцати лет, — я посмотрела на него. В глаза. — Почему сейчас? Почему не сказал раньше? — Я не знаю, — выдохнул он. Разочарование. — Как ты мог? — слова давались с трудом. — Как ты мог так со мной поступить? — Эшли, я… Я подняла руку. Молчи. — Нет. Я это не оставлю. Ты больше не контролируешь меня. Где? — В телефоне, — он закрыл глаза, выдохнул. Я достала мобильник — новый, чистый, обманчиво безопасный. Швырнула на стол. Звук удара — как финал. Я попятилась к двери. — Эшли! — его голос. Но я уже повернулась спиной. Как мама. Двери лифта закрылись. Я ушла. На улице грянул гром. К месту. Дождь скоро смоет следы. Я ускорила шаг. Домой. Забрать вещи. Больше не видеть его. Мир изменился. Я — тоже *** Я не помню, как оказалась в квартире. Не помню, как собирала сумку — движения были механическими, будто тело действовало само по себе, а сознание плавало где‑то вдали. Единственное, что пробивалось сквозь туман: куда теперь? Я сидела в машине, облокотившись на спинку сиденья, и смотрела, как капли дождя стекают по стеклу. Они оставляли извилистые следы — такие же, как слёзы на моих щеках. Я пыталась их остановить, сжать губы, выровнять дыхание… но это было выше моих сил. Слёзы лились молча, без всхлипов, будто сама душа источала боль. В голове крутились обрывки фраз, взгляды, жесты. Отец. Его слова, его глаза — холодные, расчётливые. Человек, который должен был защищать меня, стал тем, кто ударил в спину. Кому теперь верить? Мысль о Джеймсе всплыла неожиданно. Почему он? Почему не Руби, не Джереми — люди, которых я знаю годами? Но в тот момент они казались чужими. А он… он хотя бы пытался понять. В его глазах не было осуждения, только вопрос: что с тобой? «Он не предаст. Наверное.» Эта неуверенная мысль стала единственным маяком. Я вытерла щёки, завела двигатель. «Если он откажет — я останусь одна. Но это лучше, чем притворяться, что всё в порядке.» Когда я подъехала к многоэтажке, дождь усилился. Капли били по лобовому стеклу, размывая огни города. Я смотрела на входную дверь и молилась, чтобы адрес из досье оказался верным. «Что, если его нет дома? Что, если он не откроет?» Я могла поехать к Руби. Или к Джереми. Но не хотела. Они не поймут. А Джеймс… возможно, он хотя бы попытается. Лифт поднимался слишком медленно. Каждый этаж — как минута вечности. Я стояла перед его дверью, сжимала ручку сумки, считала вдохи. Раз. Два. Три. Стук. Тишина. Потом — шаги. Дверь открылась. Джеймс в белой майке и серых штанах. Сначала — лёгкая усмешка на губах, будто он готовил колкую фразу… но увидел моё лицо — и замер. — Ого, ты ко мне переехать решила или… — начал он, но тут же оборвал себя. — Боже, Эшли, что произошло? Я не ответила. Только кивнула, прося разрешения войти. Он отступил, пропуская меня. Квартира оказалась просторной, выдержанной в серых и молочных тонах — неожиданно спокойной для человека его профессии. Никакого коридора: сразу кухня, объединённая с гостиной. Панорамные окна от пола до потолка растворяли границы пространства. Слева — дверь в ванную. Где‑то дальше, наверное, спальня, но я не стала разглядывать. Я прислонилась к входной двери. Ноги дрожали. — Я… — голос сорвался. Я сжала кулаки, пытаясь удержать ком в горле. Не вышло. — Отец… это он нанял убийц. На меня. Сказала — и будто упала в пропасть. Голова опустилась, плечи содрогнулись. Слёзы больше не текли тихо — они рвались наружу, обжигая кожу, оставляя солёный привкус на губах. — Что? Но зачем? — его голос звучал глухо, будто сквозь вату. — Чтобы я прекратила… всё это, — я махнула рукой, не уточняя. Всё. Деятельность, мечты, жизнь. Предательские слёзы не останавливались. Я больше не пыталась их сдержать. Пусть видит. Пусть знает, что я разбита. — Эшли, мне очень жаль, — он шагнул ближе, обнял. Я замерла. Не ожидала. Тело сопротивлялось — привычка держать дистанцию, привычка не доверять. Но потом — сдалась. Руки сами потянулись к его спине, пальцы вцепились в ткань майки, будто она могла удержать меня от падения. Джеймс положил подбородок на мою макушку. Его дыхание согревало волосы. И вдруг — впервые за этот бес конечный день — я почувствовала покой. Не иллюзию. Не притворство. Настоящее. «Может, он и правда поймёт.»