Глава 13. Эшли

Когда я успокоилась, умылась и переоделась в серую кофту и свободные спортивные штаны, села на диван. Джеймс тем временем заваривал кофе на кухне — в воздухе разливался терпкий, успокаивающий аромат. — Почему ты не пошла к своим друзьям? — спросил он, протягивая мне кружку с чаем. Его пальцы слегка коснулись моих — мимолетное, почти неосознанное прикосновение, но оно заставило сердце на миг сбиться с ритма. — Я не знаю… Просто не хотела никого видеть, — тихо ответила я, обхватив кружку ладонями, впитывая тепло. — Но пришла ко мне. Я польщён, — усмехнулся он, опускаясь рядом на диван. В его улыбке не было привычной иронии — только мягкая, почти застенчивая искренность. Я перевела взгляд на его руку — пластырь, под которым скрывалась рана. — Как рука? — кивнула я. — Пойдёт. Скоро заживёт, — он небрежно повёл плечом, но я заметила, как на миг сжались его пальцы. — А как ты узнала мой адрес? — В досье было написано. И, к счастью для меня, я его запомнила, — я отпила половину чая — горячий, с лёгкой горчинкой, он обжёг нёбо, но принёс странное ощущение реальности. Здесь и сейчас. Джеймс кивнул на дверь за своей спиной: — Ты можешь лечь в комнате. — А ты? — я поставила пустую кружку на кофейный столик, взгляд задержался на узорах пара на поверхности. — Я… — он запнулся, будто взвешивал слова. В глазах мелькнула тень, которую я не смогла разгадать. — У меня бессонница, — выдохнул он наконец. — Как долго? — Почти с детства, — он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. — Иди, тебе нужно отдохнуть. Я не стала задавать лишних вопросов. Поднялась, шагнула к двери. Комната оказалась небольшой, но уютной: панорамные окна, зашторенные плотным серым полотном, большой шкаф у стены, напротив — кровать с высоким изголовьем. Я подошла, провела рукой по покрывалу — мягкое, с лёгким ворсом. Сняла пару подушек, переложила их на тумбочку рядом. Устроилась, подтянув колени к груди, и только тогда осознала, насколько устала. Тело будто налилось свинцом, веки тяжелели. Закрыла глаза. Запах чистого белья, приглушённый свет из‑под штор, далёкий шум города за окном — всё слилось в тихий, убаюкивающий гул. И я уснула. *** Я сидела на стуле, туго привязанная руками и ногами. Рот заклеен — ни вскрика, ни стона. Над головой болталась одинокая лампочка, её тусклый свет лишь подчёркивал окружающую тьму, делая её ещё более густой, всепоглощающей. Я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука — будто кто‑то выключил громкость моей души. Страх сковывал сильнее верёвок. Из мрака шагнул отец. Но это был не он. Лицо знакомо, но в глазах — ледяная пустота, в движениях — чужая, пугающая решимость. Он остановился напротив, уставился на меня, и от этого взгляда по спине пробежал ледяной озноб. — Ну что, Эшли, — произнёс он, и голос его звучал грубо, хрипло, будто вырванный из чужого горла. Я попыталась сжаться, отстраниться — но верёвки держали мёртвой хваткой. — Ты хотела быть охотником? Теперь пожинай плоды, — он поднял руку — в ней блеснул нож. Лезвие вонзилось в бедро. Я дёрнулась, но не смогла даже вскрикнуть — только тихий, задушенный стон вырвался сквозь клейкую ленту. Боль взорвалась внутри, растекаясь по венам огненной рекой. По щекам покатились слёзы — горячие, бессильные. Из тени выступила мать. Такая, какой я её запомнила: каштановые волосы, ореховые глаза, тонкие скулы, пухлые губы. Мы всегда были похожи — нас путали, называли сёстрами. Но сейчас в её взгляде не было ни тепла, ни любви — только холодная, расчётливая жестокость. Она подошла к отцу, положила руку на его плечо. — Дорогой, мне кажется, этого будет мало, — её голос — чужой, низкий, с металлическими нотками — резанул слух. В один миг она оказалась рядом со мной. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла — её глаза пригвоздили меня к месту. — Для неё нужно более жестокое наказание, — прошептала она. Нож вырвался из моего бедра, и в ту же секунду вонзился в запястье, пришпиленное к подлокотнику. Боль вспыхнула ярче, чем прежде — будто тело ощущало всё в десятикратном размере. Я хотела закрыть глаза, но веки не слушались. Только смотрела — беспомощно, обречённо. Мать вытащила второй нож. Третий. Четвёртый. Они входили в моё тело один за другим — в запястья, плечи, живот. Я чувствовала, как кровь стекает по коже, как дыхание становится рваным, поверхностным. Слёзы лились не переставая, а из горла вырывались лишь тихие, надломленные стоны. Внутри бушевал ураган: боль, страх, паника, ярость. «Как? Как мои родители — те, кто меня воспитал, кто держал на руках, кто шептал «ты моя гордость» — могут делать это со мной?» — Ты нам больше никто, — прозвучало в унисон, будто они читали мои мысли. Я хотела, чтобы это закончилось. Хотела закричать, вырваться, исчезнуть. Но не могла. Ни остановить слёзы. Ни заглушить их смех — жуткий, раскатистый, заполняющий всё пространство. Ни унять боль, которая пожирала меня изнутри. — Ты опозорила нас, — прошипела мать. — Ты слабая и жалкая, — добавил отец. — Ты бесполезна. — Ты беспомощна. — Глупая. — Доверчивая. — Ты нам больше никто, — мать подняла пистолет. Его дуло уставилось на меня, как бездонный чёрный глаз. — Ты ничтожество. Выстрел. Ослепляющая вспышка. И — тишина. Только их смех, до боли знакомый и до ужаса чужой, продолжал звучать в моей голове, даже когда всё погрузилось во тьму *** Я проснулась, хватая ртом воздух, будто вынырнула из ледяной воды. Тело покрылось липким потом, сердце колотилось о рёбра так, что казалось, вот‑вот пробьёт грудную клетку. Я судорожно ощупала себя — руки, ноги, живот… Никаких ран. Никаких ножей. Это был сон. Всего лишь кошмар. Дверь с грохотом распахнулась — в комнату влетел Джеймс. В глазах тревога, на лице следы недосыпа. — Эшли? Всё в порядке? Я услышал крики. — Он стремительно подошёл к кровати и опустился рядом, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я пыталась сфокусировать взгляд на нём, но перед глазами всё ещё стояла картина: я, привязанная к стулу, мать с пистолетом, отец с ножом. «Это не реальность. Это не реальность.» — Я… — голос сорвался, в горле пересохло. — Мне приснился ужасный сон. — Я лихорадочно оглядывала комнату, цепляясь за знакомые детали: серые стены, панорамные окна, мягкий свет ночника. «Я могу двигаться. Я свободна.» — Я принесу воды, — он начал подниматься, но я схватила его за руку, пальцы впились в ткань футболки. — Нет, стой. Останься со мной. Внутри всё дрожало. Хотелось только одного — прижаться к нему, спрятаться, стать невидимой. Я никогда не чувствовала такой беспомощности. Никогда не просила о защите. — Хорошо, — к моему удивлению, он не стал спорить. В его взгляде — не раздражение, а искреннее беспокойство. Я опустилась на подушку. Джеймс перелез через меня, лёг рядом. Я тут же прижалась к нему, положила голову на грудь. Его сердце билось ровно, размеренно — и этот ритм постепенно втягивал меня в реальность. Он положил руку на мою голову, начал перебирать волосы. Тепло его тела, запах кожи, тихое дыхание — всё это медленно гасило панику внутри. — Из‑за чего у тебя бессонница? — спросила я неожиданно для самой себя. Голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё дрожало. — Ты серьёзно? Тебе только что кошмар приснился, — усмехнулся он, но в глазах не было насмешки. — Отвлеки меня. — Я уже говорил: тебе лучше обо мне ничего не знать. — Джеймс, пожалуйста, — я подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Расскажи. Он долго смотрел на меня — будто взвешивал, решал, стоит ли открывать дверь в своё прошлое. Потом выдохнул: — Ты правда хочешь знать? Я кивнула. — Ну, хорошо. Я снова положила голову ему на грудь, сосредоточилась на его голосе. — Это началось в пять лет. Мы жили в старом доме — разваливался на глазах, крыша текла, стены трескались. Мама работала на двух работах, но денег всё равно не хватало. Отец… — он запнулся, голос стал жёстче. — Отец пил. Не просыхал ни дня. Я не помню его трезвым. Они часто ругались, но однажды это вышло за рамки. Он начал бить маму — потому что она не дала ему денег на выпивку. Я пытался вмешаться, но что может сделать пятилетний ребёнок против пьяного монстра? — Он замолчал, сглотнул. — Мама умоляла меня уйти, чтобы я не видел этого. Я убежал в свою комнату, закрыл дверь, забился в угол, закрыл глаза и уши. И тогда это началось. После той ночи я не мог спать нормально. Как только закрывал глаза — видел его. Он стал моим кошмаром. Я молча сжала его руку. Слова были не нужны. — Так продолжалось восемь лет, — продолжил он. — Иногда я мог его остановить, иногда получал сам. Когда мне было четырнадцать, он ушёл и не вернулся. Мы с мамой подумали: «Наконец‑то всё кончилось». Но нет. Поздно ночью к нам ворвались четверо мужчин. Они искали отца — он был им должен деньги. Мы говорили, что не знаем, где он, но им было всё равно. Они решили, что мы расплатимся за него. Один из них направил пистолет на маму… — Его голос дрогнул. Лицо исказилось, будто он снова оказался там, в той комнате, в ту ночь. — Джеймс… — прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Хотела услышать правду? Вот она. Трое держали меня, четвёртый угрожал выстрелить в маму, если мы не отдадим деньги. Теперь я понимаю: он всё равно бы выстрелил. Им нужна была месть — отец расправился с их другом. Он выстрелил в маму. — Джеймс замолчал, посмотрел на меня. В его глазах — не слёзы, а холодная, застывшая боль. — Я сутки сидел рядом с ней, умолял её встать. Но она не встала. Тогда я спалил дом вместе с ней и год жил на улице. Пока меня не нашли люди Фальконе. — За что? — выдавила я сквозь ком в горле. — Я воровал у него. Он увидел во мне потенциал — не ошибся. Я был ловким, метко стрелял, хотя никогда не держал оружие в руках. Он решил вырастить и обучить меня. А дальше ты знаешь. Я положила ладонь на его скрещённые руки. Он вздрогнул, но не отстранился. — Джеймс, мне жаль, что так произошло. Я не могу представить, что тебе пришлось пережить. — Это в прошлом. Оттуда у меня осталась только бессонница, которую я научился контролировать. — Как? — тихо спросила я. — Могу не спать трое суток. Потом организм сдаётся — вырубаюсь на день или два. Не знаю, как это работает, — пожал он плечами. — В этом есть свои плюсы. — Да? И какие же? — он улыбнулся — впервые за весь рассказ. — Помогает в нашей работе. — А, ну да. — Твоя извращённая фантазия далеко не заведёт, — закатила я глаза. — Ой, поверь, красотка, — он наклонился ко мне, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Ты не знаешь и половины моих фантазий. Его дыхание коснулось моих губ. Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — не страх, а что‑то другое, тёплое, незнакомое. — Тогда расскажи мне о них, — прошептала я и потянулась к нему. Но он отстранился, поднялся с кровати. — Ты устала. Тебе нужно отдыхать. Спокойной ночи, Эшли Грегори. Он направился к двери. — Ты садист, — крикнула я ему вслед. — Ещё какой, — бросил он через плечо, и дверь закрылась за ним. Я устало опустилась на подушку. За окном шумел ливень, капли стекали по стеклу, рисуя причудливые узоры. Я смотрела на них и пыталась осознать: меньше чем за неделю я сблизилась с Джеймсом. Он доверил мне своё прошлое — самое тёмное, самое болезненное. Я лежала в его кровати, в его доме, и чувствовала… доверие. «В нём есть что‑то, что заставляет меня верить. Даже когда весь мир кажется враждебным.» Я закрыла глаза. На этот раз сон пришёл тихо — без криков, без боли, без страха. Только ровный стук сердца Джеймса, который всё ещё звучал в моей памяти. *** Прошла неделя с того момента, как я пришла к Джеймсу со слезами на глазах. За это время в нашем деле почти ничего не прояснилось — лишь добавилось новых вопросов, на которые я никак не могла найти ответы. Несмотря на твёрдое решение оборвать все связи, я всё‑таки нашла в себе силы позвонить Джереми. — Привет, Джер, это Эшли, — представилась я. Новый телефон, новый номер. — Без лишних вопросов: ты что‑то узнал по баллистике? — сразу перешла к делу. — Привет, но… — начал он. — Баллистика, Райс, — резко перебила. — Ничего не нашли: ни отпечатков, ни данных о происхождении пули. Эксперты говорят — самодельная. Отследить невозможно, — обречённо выдохнул он. — Ясно. Спасибо за информацию, — коротко бросила я и завершила звонок. Возможно, со стороны это выглядит жестоко — разорвать отношения не только с отцом, но и с друзьями. Однако так проще. Они не знают, где я и что со мной, а я не беспокоюсь за них. Но злость на отца не утихает. Всё чаще закрадывается мысль: смогу ли я вообще его простить? Он нанял убийц. Из‑за этого пострадал Нельсон. Как после такого можно смотреть ему в глаза? Между тем Джеймс… настоял, чтобы я осталась у него. Аргументировал тем, что проводит мало времени дома — работа в ангаре отнимает всё внимание. Я же подозреваю: он просто хочет держать меня ближе, но не признаётся в этом. После того поцелуя мы ни разу не возвращались к этой теме. И подобных моментов больше не возникало. Признаюсь честно: Нельсон мне нравится. Более чем. Я хочу быть с ним. Но за последнее время начала сомневаться — чувствует ли он то же самое? Джеймс держится строго в рамках профессиональных отношений. И, признаться, это задевает. Может, он отдалился, потому что я узнала его прошлое? Подумал, что теперь отношусь к нему из жалости? Нет, это абсурд. Но сомнения не отпускают. Я не решаюсь завести разговор о нас. Это серьёзный шаг. А если я сама не уверена — стоит ли начинать? — Ты готова? — голос Джеймса вырвал меня из водоворота мыслей. Он подошёл ко мне на кухне. — Что? — рассеянно переспросила я. — К поездке готова? — повторил он, внимательно изучая моё лицо. — Ах, да. Можем ехать, — наконец отозвалась я. Нам предстояло отправиться в участок — обсудить детали сотрудничества с капитаном Бейкером. Договор уже был заключён, но требовались уточнения. В машине повисла тишина. Спустя несколько минут Джеймс нарушил её: — Эшли, что с тобой в последние дни? Ты будто витаешь в облаках. — Всё в норме. Просто много мыслей, — отмахнулась я. Хотелось пошутить, сказать, что думаю о нём. Но мы и так в напряжённых отношениях. Да и шутка получилась бы слишком правдивой. Не стоит бередить раны. *** Зайдя в кабинет капитана Бейкера, я сразу отметила атмосферу: строгий порядок, но с явными признаками аврала. На подоконнике — стопки папок, на стенах — карты города с пометками красными нитями, на столе — чашка остывшего кофе и гора распечаток. В воздухе витал запах бумаги, чернил и лёгкой усталости. — Добрый день, сэр. Спасибо, что согласились встретиться. Знаю, какие напряжённые последние дни у вас, — произнесла я, стараясь держать голос ровным. — Добрый день. Присаживайтесь, — он махнул рукой в сторону кресел, а сам опустился в кресло за столом, заваленным документами. Папки с грифом «Конфиденциально» лежали вперемешку с протоколами осмотра мест происшествий. — Так что вы хотели обсудить? Мы сели. Я решила взять инициативу: — Мы заметили одну закономерность, — бросила короткий взгляд на Джеймса, — тела в основном появляются на ваших участках. Поэтому мы бы хотели получать полный доступ к расследованию. — Я положила руки на подлокотники, скрестила ноги, стараясь выглядеть уверенно, несмотря на внутреннее напряжение. Бейкер подался вперёд, сцепил пальцы в замок. На его запястье мелькнула потёртая кожаная браслет‑нашивка — видимо, память о службе в спецподразделениях. — Мисс Грегори, могу я поинтересоваться… — в его голосе прозвучала холодная вежливость, — почему я должен делиться информацией с охотником, который работает на мафию? — Потому что она больше не работает с мафией, — твёрдо ответил Джеймс, не дав мне заговорить. — Вот как. Любопытно, — капитан усмехнулся, но глаза оставались настороженными. — Могу поинтересоваться, почему дочь перестала работать на своего отца? Если это, конечно, не уловка? Я выдержала паузу, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. Но ответила спокойно: — Возможно, мой ответ покажется вам грубым, однако это не ваше дело, капитан Бейкер. И могу уверять: это никакая не уловка. Я перестала сотрудничать с ним, — я заметила, как Джеймс поднялся, и последовала его примеру, — исключительно из уважения к вам обратилась напрямую, а не через начальника правоохранительных органов. Поэтому прошу ответить на вопрос: мы с вами сотрудничаем или нет? В кабинете повисла тишина. Где‑то за стеной слышались голоса оперативников, стук клавиш, обрывки фраз: «подтвердите алиби», «запрос на экспертизу», «срочная сводка». Бейкер медленно поднялся, окинул нас взглядом — оценивающим, словно взвешивал каждое слово. — Да, — наконец произнёс он, протягивая мне руку. — Но учтите: я не даю карт‑бланш. Всё, что вы получите, будет под моим контролем. Никаких самовольных действий. — Понимаю, — я крепко пожала его руку. Ладонь у него была жёсткая, мозолистая — не кабинетного чиновника. Мы направились к выходу. В коридоре царила привычная полицейская суета: офицеры в форме спешили по делам, за столами сидели детективы, листая папки, где‑то вдалеке раздавался голос дежурного: «Принято, высылаем группу». Нас провожали взглядами — кто‑то с любопытством, кто‑то с явным неодобрением. Когда мы вошли в лифт, я краем глаза заметила, что Бейкер всё ещё стоит у двери кабинета, наблюдая за нами. Двери закрылись, и кабина плавно двинулась вниз. — Он не будет доверять полностью, — тихо проговорил Джеймс, глядя на индикаторы этажей. Я кивнула: — Знаю. Но даже его ограниченная помощь может нам пригодиться. Сейчас каждая деталь на счету. Лифт остановился, двери разъехались, открывая вид на оживлённый вестибюль. За окном — серое небо, шум города, а где‑то там, в тени переулков, — ответы, которые мы ищем.