Глава 19. Эшли.

Зайдя в помещение, в нос тут же ударил запах сырости и вековой пыли, но на время здесь было безопасно. Джеймс сел на одну из скрипучих лавочек, спрятав лицо в ладонях. Я подошла к пыльной кафедре — а ведь когда‑то это место было наполнено тысячами свечей и звуками молитв. Сейчас же на это место плюнули абсолютно все. Пройдясь пальцами по пыльному постаменту, я пыталась понять, как же нас находили. Так умело выслеживать могли только я и Джеймс… В этот момент в моей голове что‑то щёлкнуло. Мой взгляд метнулся к сидящему Нельсону. Он был единственный, кто мог знать наше место положения. Он был всё это время со мной. «А если… Нет. Не может быть». Я старалась отмахнуться от этой мысли, но она, словно надоедливая муха, впивалась в мой мозг, раз за разом возвращаясь, усиливаясь, обрастая деталями. Каждый его «случайный» промах, каждое «неудачное» решение, каждый раз, когда нас настигали — всё складывалось в пугающую картину. Достав из сумки пистолет, я медленно подошла к Джеймсу, держа его на прицеле. — Знаешь, Джеймс, мне стало интересно, как же нас находили? — пытаясь привлечь его внимание, спокойно произнесла я. Он поднял взгляд — усталый, измученный. Потом увидел пистолет и нахмурился, встал. — Понятия не имею, — ответил он. Я полностью сосредоточилась на его лице. Он был озадачен. Его тёмно‑синие глаза изучали моё лицо, искали ответы — хотя я сама хотела их получить. — Значит, не знаешь? — Одумайся! — его голос дрогнул, но не от страха — от боли. — Если бы я хотел убить тебя, то сделал бы это уже давно. Я спас тебя от пули два раза, сам получил пулю за тебя. Год был с тобой. Я никогда бы тебя не предал. Он сделал шаг ко мне — и я почувствовала, как внутри меня что‑то надломилось. Глаза защипало от подступающих слёз. Воспоминания картинками маячили в голове: Он закрывает меня собой. Кровь на его рубашке. Шёпот: «Ты нужна мне живой». Ночь в мотеле, где он не спал, пока я спала, прислушиваясь к каждому шороху. Его рука в моей, когда мы бежали сквозь дождь, сквозь огонь, сквозь страх. Я опустила пистолет. Повернулась, зарылась пальцами в волосы и, с силой сжимая их, закричала. Мой уставший мозг издевался надо мной, крича, что мужчина, стоящий рядом, — предатель. Но мне так не хотелось ему верить. Я снова посмотрела на Джеймса. На его лице читалось беспокойство — и страх. Но он не боялся меня. Он боялся за меня. Я чувствовала, как по щекам льются горькие слёзы. Я полюбила человека, стоящего передо мной. И я ненавидела его за это. Да, чёрт его возьми, я любила его. Он заставил меня чувствовать то, от чего я отказалась давным‑давно. От чего закрылась, спряталась за толстыми стенами. И даже если он предал меня, я бы не смогла выстрелить. Потому что тогда бы я умерла вместе с ним. Я ринулась к Джеймсу навстречу — но меня остановил шум. Грохот. Множество шагов разорвали тишину заброшенной церкви. Люди в масках влетели в двери, держа перед собой оружие, нацеленное на нас двоих. Мы не успели бы сбежать. Да и смысла в этом было мало — они бы всё равно нас нашли, как находили весь этот год. Джеймс хотел подойти ко мне, но его остановили. Как и меня. — Эшли! — крикнул он — и в тот же момент его ударили прикладом по голове. Он отключился. — Нет! — закричала я, вырываясь из рук, которые меня держали. На меня надели чёрный мешок. Последний удар по голове — и мир погрузился во тьму. *** Начала приходить в себя, чувствуя пронизывающий холод — видимо, пол был бетонный. Лежала на боку, руки скручены за спиной. Тело дрожало, но не от страха, а от ледяного дыхания стен и пола. Судя по запаху сырости и затхлости, мы в подвале. Голова гудела от удара. Место, куда пришёлся удар, пульсировало тупой, ноющей болью. В ушах стоял пронзительный звон, будто рядом прогремел взрыв. Я поморщилась, пытаясь сфокусироваться на чём‑то, кроме этого раздражающего писка. Послышался скрип двери. Я напряглась, прислушиваясь. Дверь со скрежетом отворилась, впустив в помещение не только двух людей, но и ослепительный свет. Я зажмурилась, инстинктивно отвернулась. Кто‑то с грохотом поставил стул рядом со мной, затем грубые руки схватили меня, усадили на него и крепко привязали к спинке. Над головой вспыхнула тусклая лампочка. Её света хватило, чтобы разглядеть обстановку: голые бетонные стены и пол, двое мужчин в форме, стоящих передо мной по стойке «смирно», и дверь — единственный выход. «Мне нужно туда… Нужно выбраться…» — мысль промелькнула, как молния, но тут же растворилась в боли и смятении. — Здравствуй, родная, — раздался знакомый голос из дверного проёма, мгновенно приковав моё внимание. Не веря своим глазам, я уставилась на статную женщину в возрасте. Она была так похожа на меня… Та, что вырастила меня. И та, что бросила нас с отцом. Сильвия Грегори. — М‑мама? — неуверенно произнесла я. Неужели удар был настолько сильным, что теперь у меня галлюцинации? Но тут она коснулась моей щеки — тёплое прикосновение, реальное. Это не сон. Не бред. Всё по‑настоящему. — Ох, Эшли, — её голос звучал почти нежно, с оттенком грусти. — Бедная, маленькая, запутавшаяся девочка. Она начала медленно обходить меня, словно изучая. Каждый её шаг отдавался в моей голове глухим эхом. — О чём ты? — спросила я хриплым голосом, пытаясь уловить смысл её слов. — Мне жаль, что он позволил этому случиться, — продолжила она, игнорируя мой вопрос. — Я думала, ты будешь сильнее его и не допустишь этого. — О чём ты говоришь? — внутри меня закипала злость, смешиваясь с растерянностью. — Как ты не поймёшь? Для тебя это опасно! — вдруг выкрикнула она, вставая прямо передо мной. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, восстанавливая самообладание. Затем снова посмотрела на меня, скрестив руки на груди. — Что ты имеешь в виду? — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Отец должен был остановить тебя, а не подталкивать к работе охотника, — наконец произнесла она. Из моей груди будто вырвали воздух. В голове мгновенно сложился пазл. Все это время люди, которых мы допрашивали, говорили не о моём отце. Они говорили о ней. О моей матери… Джеймс был прав ещё тогда, в Атланте. Я должна была догадаться. — Это ты… — тихо начала я, боясь поверить в правду. Затем, собрав всю волю в кулак, продолжила громче и твёрже: — Это ты всех их убила. Это ты устраивала покушения на меня. Это всё ты! Я рванулась вперёд, но один из охранников замахнулся, чтобы ударить. Мама жестом остановила его. — Да, это была я, — чётко и с высокомерием произнесла она, глядя на меня сверху вниз. — Но зачем? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Тех людей из банд Грегори и Фальконе я приказывала убивать, потому что они были перебежчиками. Они покинули банду, но пошли в другую. А ведь могли жить нормально, но предпочли другую судьбу и поплатились за это. — Боже… — я опустила голову, закрыв глаза. — Но им всё предоставляли. Они ни в чём не нуждались. Им хорошо платили. Рабочим в офисе платят в разы меньше! — мой голос дрогнул, переходя в крик. — В наше время мы дрались за любой цент, — она говорила с явным недовольством. — В то время было всё по‑другому. Сейчас мы даём им шанс, а ты его у них отняла! — ярость захлестнула меня, вытесняя страх. — Тебе жалко их? — она хмыкнула, явно разочарованная моей реакцией. — Это же безумие! Как ты могла? — я подняла на неё взгляд, полный боли и непонимания. — Очень просто. И глазом не моргнув, — в её голосе не было ни капли раскаяния. — Но чем ты отличаешься от меня? — Всем! — выкрикнула я. — Ты убиваешь, кого прикажут, — возмутилась она. — Может, и так. Но я убиваю не обычных людей. Их я и пальцем не тронула. Я убиваю тех, кто убивал неповинных. И ты такая же, как и тот, кто всегда сидит у меня под дулом пистолета, — мой голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в теле. — Это не так. — Ты сошла с ума. Здоровый человек не пошёл бы на такое. — А на что я пошла? Я хотела избавить нашу семью от мафии, но Этану не было до этого дела. Он говорил, что это ради нас, но это не так. Мы могли бы справиться и без этого. Только нужно было закончить с этим. Он не слушал меня, не хотел. Продвигался дальше, якобы стараясь для нас, но на самом деле делал ради себя, — мама ходила из стороны в сторону, её голос дрожал от гнева. — Ты не права. Папа всегда старался ради нас. Всегда. Как ты не поймёшь? Но ты всегда презирала его, так же, как и меня, когда я хотела стать такой же, как он. Отец старался для тебя, чтобы ты ни в чём себе не отказывала. Посмотри, куда привела его семья — к золотым горам, — я подалась вперёд, несмотря на боль, и вдруг добавила: — А ведь он прикрыл тебя… — Что ты имеешь в виду? — Он сказал, что это он нанял убийц. А я ему поверила, — отчаянно покачала я головой. — Ушла из дома. Бросила его. Как ты! — я посмотрела на неё с вызовом. — Если бы он послушал, если бы послушала ты, я бы не ушла. Зачем, зачем ты вообще согласилась на всё это? Могла же жить обычной жизнью! — кричала мама, её глаза пылали гневом. — Ребёнок всегда делает то, что ему запрещали, не так ли? — язвительно ответила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Я пыталась достучаться до неё, вдолбить в её голову, что она поступает неправильно. Был шанс всё исправить, пока не стало слишком поздно. — Выбирай выражения, — холодно произнесла она и подала знак охране. Двое мужчин шагнули ближе ко мне. В этот момент во мне что‑то сломалось. Страх отступил, оставив лишь горькую решимость. — Или что ты сделаешь? Не прикидывайся бесчувственной сукой. Я твоя дочь. Ты мне ничего не сделаешь, — слова вырвались сами, полные боли и гнева. — Зря, — коротко ответила она, и её лицо изменилось. Теперь передо мной стояла не мать, а холодная, расчётливая женщина. Высокомерие, твёрдая осанка, руки, сложенные в замок перед собой. Она видела во мне угрозу — и была права. Та женщина, что воспитывала меня до того, как я решила стать охотником, исчезла. Теперь передо мной была Сильвия Грегори — сильная, самоуверенная и, как мне казалось, сошедшая с ума. Она наняла убийц на собственную дочь, чтобы отбить у меня желание быть охотником. Но мне это нравилось. Адреналин, риск — это стало моим наркотиком. Я была зависима. И не собиралась отказываться. — Что ж, придётся тебя переучить, — произнесла она, кивнув своим людям. — Что? — испуганно спросила я, заёрзав на стуле, когда двое мужчин начали приближаться. — Что ты имеешь в виду? — Я силой заставлю тебя отказаться от охоты. И поверь, ты будешь меня умолять остановиться, — её голос был ледяным, без тени сомнения. Первый удар пришёлся в живот. Я скрючилась, задыхаясь от резкой боли. — Никогда, — сквозь зубы прошептала я. — Повтори? Ещё один удар. — Я сказала — никогда! — закричала я, несмотря на боль. Сильный удар в челюсть — и я вместе со стулом повалилась на бок. Во рту мгновенно появился металлический привкус; к горлу подкатила тошнота. Я попыталась сделать глубокий вдох, чтобы унять подступающую дурноту, но резкая боль в груди буквально сковала дыхание. — Развлекайтесь, мальчики. Но не переусердствуйте — она нужна живая, — прозвучал холодный, бесстрастный голос матери. Удары посыпались один за другим — в живот, в рёбра. Боль была невыносимой, пронизывающей, будто раскалённый прут вонзался в тело с каждым новым ударом. Я стиснула зубы: хотелось дать отпор, вырваться, остановить это безумие — но силы были на исходе. Всё, что оставалось, — терпеть. Терпеть это издевательство, эту адскую боль — и не издавать ни звука. Гордость не позволяла им услышать мой крик. — Тебя твоя маленькая сестрёнка учила бить? — с издёвкой бросила я, и сплюнула кровь на пол. Я понимала: моя реплика разозлит его. Но мне было всё равно. В голове билась одна мысль: либо они забьют меня до смерти, либо… А был ли вообще выбор? Нет. Я ни за что не соглашусь на её условия. Мужчина присел рядом, схватил за волосы, резко дёрнул голову вверх — и снова ударил по лицу. Мир перед глазами поплыл: пол то растягивался, то сужался, превращаясь в зыбкую, нереальную плоскость. В ушах нарастал пронзительный звон, перекрывающий все остальные звуки. Струйка крови, смешанная со слюной, медленно стекала с нижней губы. От металлического запаха и вкуса во рту тошнило ещё сильнее. Дыхание стало рваным, поверхностным — каждый вдох отдавался острой болью в груди. Ранки на лице пульсировали, будто маленькие вулканы, извергающие волны мучительной боли. Тело казалось чужим, непослушным, а сознание — хрупким стеклом, готовым разлететься на осколки от очередного удара. «Неприятная ситуация… Неприятное состояние… Неприятное чувство…» — отстранённо пронеслось в голове. Хотелось кричать, выплеснуть всю боль и ярость, но сил не было. Даже голос казался чужим, далёким, будто принадлежал кому‑то другому. — Сколько она вам заплатила, чтобы вы избивали её родную дочь? — хрипло, с трудом выталкивая слова, спросила я, пытаясь восстановить дыхание. — Какая тебе разница? Предложить больше всё равно не сможешь, — раздался насмешливый голос позади. Один из мужчин наклонил голову, будто любуясь результатом своей «работы». Он выдохнул, медленно поднялся на ноги — и с размаху ударил меня ботинком по лицу. В глазах вспыхнули ослепительные искры, а затем — тьма. Сознание возвращалось постепенно, будто пробиваясь сквозь вязкий туман. Сначала — запах: сырость, кровь, пот. Потом — боль. Она не была единой; она распадалась на тысячи мелких уколов, на пульсирующие точки, каждая из которых кричала, напоминала о случившемся. Я попыталась пошевелиться — тело отозвалось стоном. Руки были связаны за спиной, ноги — тоже. Я лежала на холодном бетонном полу, лицом вниз. Во рту — засохшая кровь, язык прилип к нёбу. «Жива… Но надолго ли?» Где‑то вдали слышались приглушённые голоса. Я напряглась, пытаясь разобрать слова, но они расплывались, сливались в неразборчивый гул. — Она очнулась, — наконец донёсся до меня чей‑то голос. — Проверь, — ответил другой, более холодный, без тени сочувствия. Шаги приблизились. Чья‑то рука грубо перевернула меня на спину. Яркий свет ударил в глаза — я зажмурилась, пытаясь сфокусироваться. Передо мной стоял один из тех, кто избивал меня. Его лицо было бесстрастным, почти равнодушным. Он наклонился, приподнял моё веко, проверяя реакцию. — Жива. Но долго не протянет, если продолжим, — констатировал он. — Не твоя забота, — отрезал второй. — Главное, чтобы говорила. Они отошли, продолжая переговариваться. Я осталась лежать, пытаясь собрать мысли в кучу. «Мама… Почему? Как ты могла?» Воспоминания нахлынули волной: детство, тёплые вечера, её улыбка… Всё это теперь казалось ложью. Или иллюзией, которую я сама себе придумала. Боль снова накатила, но на этот раз — не физическая. Это была боль предательства, разрыва связи, которая когда‑то казалась нерушимой. «Я не сдамся. Не ради неё. Ради себя. Ради Джеймса». Мысль о нём дала сил. Я сжала кулаки, несмотря на то, что верёвки врезались в кожу. «Он найдёт меня. Он спасёт». Я закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Нужно было собраться. Нужно было выжить. Даже если придётся пройти через ад. *** Распахнула глаза, когда почувствовала режущую боль в руке. Сидела я на полу, облокотившись спиной на стену, и устремила взгляд на мужчину, который сидел передо мной с ножом в руке, проводя лезвием по моей правой руке. — Очнулась? Неплохо. Может, поразвлечёмся с тобой? — грубым, пропитанным презрением голосом произнёс какой‑то мерзкий тип. Он был без маски — лицо, которое я теперь никогда не забуду. Всё тело будто парализовало от нанесённых ранее ударов. Судя по остроте боли, с момента моей отключки прошло максимум пару часов. Мутным взглядом я смотрела на охранника, пытаясь уловить смысл его слов, понять, зачем он вообще пришёл. — Мне интересно, что умеет твой ротик, — он провёл рукой по моему лицу. Я резко отдёрнула голову, стараясь сконцентрироваться. «Интересно, мать в курсе, чем её охранники заняты? Сомневаюсь, что это был её прямой приказ — подослать его ко мне, чтобы он… изнасиловал меня». — У тебя скорее яйца отвалятся, чем ты получишь от меня хоть что‑то, — сквозь стиснутые зубы процедила на русском я, пытаясь сосредоточиться. — Что ты сказала?! — недоумённо рявкнул он. — Нужно было учиться в школе, — я выдавила едкую улыбку, хотя внутри всё сжималось от отвращения и страха. — Ах ты, мелкая сука! — взревел он и наотмашь ударил меня по лицу. Затем грубо схватил за щёки, притянул к себе и впился в мои губы своими мерзкими пухлыми губами. Я пыталась оттолкнуть его, но тело не слушалось — каждая мышца кричала от боли после побоев. «Неужели это произойдёт, а я даже ничего не смогу сделать…» Он целовал меня грубо, вторгаясь языком в мой рот, водил им по моим губам. Внутри поднималась волна тошноты — противное, липкое чувство, от которого хотелось вывернуть душу наизнанку. Его рука схватила меня за грудь, вторая потянулась к шнуровке на спортивных штанах. Он касался и целовал меня там, где раньше это делал Джеймс… «Стоп. Джеймс.» Эта мысль пронзила меня, как молния. Джеймс. Его образ вспыхнул перед глазами — тёплый, живой, надёжный. «Он бы не позволил. Он бы меня нашёл. А значит — я не могу сдаться». Я начала сосредотачиваться на движениях, превозмогая боль в мышцах и костях. Когда он снова потянулся ко мне с поцелуем, я резко укусила его за язык, а затем, уперев ногу в его грудь, изо всех сил оттолкнула от себя. Он повалился на спину, зашипев от боли. — Мелкая дрань! Сейчас ты у меня получишь! — взревел он. Поднявшись, он схватил меня за горло и под руку, рывком поднял, развернул спиной к себе и припечатал к стене. Я зашипела от боли, ударившись щекой о холодный бетон. Он резко прижался ко мне, упираясь возбуждённым телом в мои ягодицы. Я резко бросила голову назад — и услышала хруст. Он вскрикнул и отшатнулся, отпуская меня. Нос. Я сломала ему нос. Держась за стену, я повернулась к нему. Охранник мычал от боли, держась за лицо, размазывая по нему алую кровь. Я усмехнулась, оттолкнулась от стены и подошла к нему, резко ударив коленом в живот. Он скрючился, взвыв от боли. — Око за око, — прошипела на русском я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам, возвращая силу, которую, казалось, я потеряла навсегда. Схватив его за голову, я ударила его об своё колено. «Ох, это приятное чувство — триумфа, победы, пусть даже такой маленькой.» Он осел на пол. Я хотела отойти, но он ударил меня сзади под коленку — я упала рядом с ним. Он навалился сверху, я инстинктивно закрыла лицо руками, но он легко отбросил их и ударил меня по лицу, рассекая бровь. — Дрянь! — сквозь зубы прошипел он. Ещё один удар — в другую сторону, разбивая губу. И в этот момент я услышала, как открылась дверь. В помещение вошли двое. По звукам шагов я поняла, что они подхватили мужчину, сидевшего на мне, и начали оттаскивать его к выходу. — Совсем рехнулся?! — закричал один из них. — Тебя здесь вообще не должно быть! — возмущался второй. — Хотел поразвлечься… — пробормотал тот охранник с кривой усмешкой, но его уже выводили за дверь. Оставшись одна, я лежала на спине, глядя в потолок, пытаясь прийти в себя. Через минуту в коридоре стало тихо. Собрав остатки сил, я поднялась на четвереньки, сплюнула кровь, вытерла рот рукой, избавляясь от вязкой слюны, смешанной с кровью. Снова рухнула на спину. «Нужно что‑то делать. Нужно найти Джеймса и бежать. Интересно, как он? Я очень надеюсь, что он жив. Если они с ним что‑то сделали, я взорву это место к чертям собачьим». Мысль о Джеймсе дала мне силы. Я попыталась встать, но мир снова поплыл перед глазами. Последнее, что я почувствовала, — как тьма окутывает меня, затягивает в бездну. И я отключилась. Поток ледяной воды привёл меня в чувство. Я отчаянно глотала воздух, пытаясь не отключиться вновь. Всё тело ломило — каждая мышца, каждая кость кричали мне: «Сдайся. Остановись». Но я игнорировала эти вопли боли. Мозг упорно твердил: «Это сон. Сейчас ты проснёшься». Однако сквозь розовую пелену перед глазами я видела одно и то же: те же стены, тот же пол… Чёрт. Это не сон. — Не дёргайся — будет не так больно, — прозвучал приказной, безэмоциональный мужской голос. В помещение вошли двое. Схватили меня, потащили куда‑то. Я не сопротивлялась. На это не было сил. Да и смысла — они всё равно сделают то, что им приказали. Меня толкнули в другое помещение. Взгляд тут же зацепился за знакомую фигуру: спиной ко мне, привязанный к стулу, сидел Нельсон. Меня волоком подтащили и усадили напротив него. Я машинально осмотрела Джеймса. Белая майка превратилась в грязно‑кровавое полотно. Губа разбита, бровь рассечена, нос припух. На левом предплечье — большая гематома, на ключице — тонкий порез. Как только меня усадили перед ним, его глаза испуганно расширились. Он впился в меня взглядом — видимо, мой вид был не из приятных. Затем он нахмурился, рванулся ко мне, но ремни держали крепко. Стул лишь противно заскрипел. Я покачала головой, не отрывая взгляда от его лица. Но Джеймс только сильнее нахмурился и перевёл взгляд за мою спину — туда, где кто‑то привязывал меня к стулу. Я обвела глазами помещение. Кабинет. Слева — стол, заваленный бумагами. В глазах мутно, не разобрать, что это. Кроме нас с Джеймсом — двое охранников. Момент для побега? Возможно. Но в комнату вошла мама. — Надеюсь, ты передумала, Эшли? Её голос отразился от стен, впился в мой мозг, как раскалённый гвоздь. Не хотелось её видеть. Слышать. Чувствовать. Вообще ничего не хотелось. Только выбраться отсюда. Как можно скорее. Я смотрела в глаза Нельсона, пытаясь найти в себе силы на разговор с матерью. Если её можно так назвать после всего, что произошло. — Мне повторить вопрос? — она села за стол, скрестила руки. — Только если хочешь, чтобы я повторила ответ, — хрипло отозвалась я. По щеке — новый удар. Я слышала, как дёрнулся Джеймс. Рот наполнился кровью. Я сплюнула, посмотрела на маму с полуулыбкой. Она нахмурилась, бросила взгляд на охрану. — Видишь ли, дорогая, ты в проигрышном положении, чтобы не соглашаться. — Зачем тебе это? — мой голос дрогнул, но не от страха — от непонимания. — Каждый выбор имеет последствия. Твоя цепочка выборов привела тебя сюда, — она обвела руками пространство. — Ты же могла начать новую жизнь. Найти новую любовь. Снова выйти замуж. Может, даже завести нового ребёнка. Но ты этого не сделала. Почему? — Хочешь поговорить по душам? — её губы искривила ухмылка. — Ответь. Почему? — Как я могла бросить свою дочку, которая ошиблась с выбором, — с притворной нежностью произнесла она. — Боже… — я закатила глаза, откинулась на спинку стула. — Почему именно сейчас? Почему не тогда, когда ты с нами жила? Или до того, как я стала этим интересоваться? — А что я могла сделать против твоего отца? Он не дал мне слова. — Прекрати во всём его винить! — я вспыхнула, возвращая взгляд на неё. — Ты сошла с ума! Как ты не поймёшь? Посмотри на себя. На всё вокруг. Ты приказала им избивать собственную дочь. Ты считаешь это нормальным?! Голос срывался — не от слёз, а от подступающего гнева. Внутри всё кипело, будто лава в жерле вулкана. Я ненавидела её. Ненавидела то, как она поступила. Как поступает. Ненавидела, что снова появилась в моей жизни — и именно так. «Я должна её убить.» Эта мысль билась в голове, как набат. Но прежде чем я успела что‑то сказать, мама подала голос: — Знаешь, для чего здесь он? — она указала на Нельсона. Я посмотрела на Джеймса — и тут же всё поняла. Они могли взять только меня. Но зачем‑то взяли и его. Из‑за меня. Он — её рычаг давления. Её способ шантажировать меня. Если я не соглашусь — она его убьёт… — Нет! — крик вырвался из груди. Я рванулась вперёд, но мужчина за спиной схватил меня за плечи, прижал к стулу. Я уставилась на маму. — Всё верно, дорогая. Он тут из‑за тебя, — она откинулась на спинку кресла, словно наслаждалась моментом. — Пока вы бегали от моих ищеек, я кое‑что заметила. Вы за год очень сблизились. Может, даже полюбили друг друга. — Её голос стал тягучим, змеиным. — И я подумала: на что ты готова ради него? Отдать за него жизнь? Умереть, как полагается влюблённой дурочке? Или согласиться на мои условия — отказаться от охоты и начать новую жизнь? Само собой, без него. — Ты не посмеешь, — прошипела я, глядя на неё сквозь слёзы, которые сами накатились на глаза. — Уверена? — её улыбка стала ядовитой. Она махнула рукой. За спиной Нельсона возник мужчина. В его руках сверкнул пистолет. С характерным щелчком он снял с предохранителя и приставил оружие к виску моего мужчины. — Не смей этого делать, Эшли! — услышала я его грубый баритон. Джеймс смотрел уверенно, смело. Но я видела в его взгляде страх. Не перед смертью. Страх за меня. Страх потерять нас. Я смотрела на дуло пистолета у его головы — и поняла, насколько сильно боюсь его потерять. Боюсь остаться без него. Если я не соглашусь, он умрёт. И всё из‑за меня. Я буду всю жизнь винить себя в его смерти. Хоть не я нажму на курок — но это буду я. «Уж лучше обычная жизнь. Зная, что он где‑то далеко. Но живой.» Грудь сдавило. По щекам скатились слёзы. Я не хочу его терять. Но так будет правильнее. Так будет лучше… — Я согласна! — воскликнула я, глядя ему в глаза. — Я согласна на всё, что ты от меня хочешь! — голос сорвался. — Только оставь его в живых, — прошептала я, чувствуя, как последние силы уходят. Всё, что я выстраивала все эти годы, рухнуло за одно мгновение. За мгновение, когда к голове моей первой, настоящей любви был приставлен пистолет. В ушах билось сердце — как гром. А потом… Тишина. Выстрел. Мир замер. Время остановилось. Он мёртв. Я закрыла глаза. Внутри — пустота. Ни крика, ни слёз. Только холод. Холод, который заполнял каждую клеточку тела, вытесняя всё, что когда‑то было живым. «Я должна была выбрать себя. Но выбрала его». И теперь — ничего.