Глава 20. Эшли.

Он мёртв. Он мёртв. Он. Мёртв. Я повторяла это про себя снова и снова, словно мантру, пытаясь осознать реальность. В глазах потемнело, в горле застрял крик, дыхание остановилось. Хотелось умереть вместе с ним… раствориться в этой тьме, где нет боли, нет предательства, нет её. Медленно моргнув, я почувствовала, как слезинка скатилась по щеке. Открыла глаза, готовясь увидеть безжизненное тело Джеймса. Но… Всё было наоборот. За спиной Нельсона, который сидел всё так же прямо, неподвижно, лежало тело мужчины — того самого, что секунду назад целился в Джеймса. Я повернула голову и увидела Джереми: он держал на мушке мою мать. Другой охранник приближался ко мне. Я смотрела на него с недоверием, хмурила брови. Мужчина остановился и тихо произнёс: — Я просто хочу помочь развязать твои руки. Я метнула взгляд на Джереми. Он кивнул. Я сделала вид, что расслабилась. Охранник достал складной нож, подошёл ко мне и перерезал верёвки на запястьях. Едва почувствовав свободу, я резко вскочила и выхватила оружие из его набедренной кобуры, направив пистолет ему в голову. — Эшли, успокойся, я всё объясню, — раздался голос Джереми. — Опусти пистолет! Я проигнорировала его. Шагнула в сторону, чтобы держать всех в поле зрения. — Освободи его! — кивнула я на Джеймса, который не сводил с меня тёмно‑синих глаз. Охранник тут же освободил Нельсона. Джеймс встал, отошёл в сторону. Я перевела прицел на мать. Она молчала — слишком спокойно для человека, в которого направлен пистолет. — Какая ирония, не правда ли, мама? — произнесла я по слогам, чувствуя, как слова наполняются ядом. — Или мне лучше называть тебя Сильвия Грегори? — Ты ведь не убьёшь меня, Эшли? Я ведь твоя мама, — ответила она с пугающей уверенностью. Внутри закипала злость. Каждая клеточка тела кричала: «Сделай это! Она заслужила!» Но где‑то глубоко, под слоями боли и ненависти, ещё теплилось что‑то… то, что когда‑то называлось «дочерью». — Я имею полное право это сделать, даже глазом не моргнув! — мой голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Меня пытали твои люди, до моей отключки. Ты хотела убить дорогого мне человека. Ты отправила ищеек, которые чуть не убили меня. Ты убила невинных людей. И ты хочешь сказать, что я не выстрелю? — Эшли… — тихо прошептал Джереми. — Джер. Она сама разберётся, — спокойно ответил Джеймс. Я слегка дёрнула головой, боковым зрением отмечая их позиции. Меня удивило, что Нельсон был на моей стороне — несмотря на то, что я собиралась сделать. — Дочка, ты же не можешь выстрелить в свою маму, — произнесла она с притворной жалостью. — Заткнись! — я сняла пистолет с предохранителя, голос сорвался на крик. — Заткнись немедленно! В голове крутились мысли, словно вихрь: «Она сама подтолкнула меня к этому. Сильвия сошла с ума. Это уже не исправить. Но заслуживает ли она смерти? Готова ли я выпустить в неё пулю?» — Ответь мне на один вопрос, — мой голос стал холодным, как лезвие ножа. — Всё, что угодно, милая, — её обращение резануло слух. Тошнота подступила к горлу. — Если бы у тебя была возможность изменить всё, что было, ты бы изменила? — Но ведь я не могу, — с грустью сказала она. — Ты думаешь, я оставлю свою дочь с неправильным выбором? — она приподняла бровь. — Отвечай! — мой крик заставил её вздрогнуть. — Нет! Я спустила курок. На стене за её спиной расцвела кровавая клякса. Свинцовая пуля достигла цели — точно промеж глаз. «Нет. Сильвии Грегори больше нет. Моя мама ушла больше пяти лет назад и не вернулась». Опустив пистолет, я медленно подошла к столу и положила оружие. Немного задержалась, чувствуя, как на плечи опускается что‑то тёплое. Это была чёрная куртка — такая же, как у всех охранников. Я повернулась и увидела Джеймса. Его взгляд был полон сочувствия. Он взял мою ладонь, просунул её в рукав, затем вторую, застегнул куртку. Я благодарно посмотрела на него. Он заправил прядь моих волос за ухо. Перевела взгляд на Джереми. Куртка была его — он стоял, скрестив руки на груди. В его глазах читалось осуждение за мои действия. Опустив взгляд, я стыдливо обхватила руками майку Джеймса и притянула его к себе. Обняла, уткнувшись в его грудь. — Я рядом, милая. Всё закончилось, — прошептал он, гладя меня по спине, целуя в макушку. — Уведи меня отсюда, — тихо сказала я. Он отпустил меня, взял за руку и повёл к выходу. Мы оказались в заброшенном доме — в подвале которого нас держали. Выйдя на улицу, я вдохнула свежий ночной воздух, но тут же закашлялась от боли в груди. — Джеймс, у сарая стоит машина, — Джереми указал куда‑то в сторону. — Подгони её. А я пока тут разберусь. — Хорошо, — кивнул Джеймс. Поцеловав меня в висок, он направился к сараю. Джереми подошёл ко мне. — Злишься на меня? — обняв себя за плечи, спросила я, глядя вслед уходящему Джеймсу. — Ты так думаешь? — отозвался он отстранённо. — Видела твой взгляд, — я посмотрела на друга. — Я не должна была так решать. — Ты сделала всё правильно. Как бы странно это ни звучало. За эти годы она сошла с ума. В ней будто что‑то надломилось после ухода. Стала помешанной на мысли тебя вернуть, — его взгляд был отстранённым, будто он видел больше, чем говорил. «Он знает больше. Должен рассказать нам всё. В том числе — как оказался рядом с ней». — Расскажешь? — я коснулась его ладони. — Как только уедем отсюда, — кивнул Джереми, сжимая мою руку. — Ты изменилась. Стала живой, открытой, что ли, — на его губах появилась улыбка. — Мне помогли, — я повернулась на звук подъезжающей машины. Джеймс припарковался рядом. Вышел из машины. — Нужно сжечь тут всё дотла, — мой голос снова стал твёрдым. — Убить всех, кто полностью был на её стороне. Освободить и дать денег тем, кто был только из‑за них. А ещё… — я мельком взглянула на Джеймса. — Тут есть один. Хочу убить его лично. — Не понял? — Джеймс нахмурился. — Я не… — я взглянула на Джереми в поисках поддержки, но он тоже ждал ответа. Зачем я только сказала? Знала же, что без вопросов не обойдётся… — Эшли, — Джеймс взял меня за подбородок, заставил посмотреть на себя. Я невольно сравнила его касания с другими. Он был настойчив, но нежен. Его прикосновения пробуждали во мне что‑то живое, вопреки боли и тьме. Он стал иметь большую власть над мной. — Он хотел изнасиловать меня, — выпалила я быстро и чётко. Джеймс нахмурился, резко повернулся к Джереми и рванул в сторону дома. — Джеймс! — крикнула я, бросаясь за ним. *** Через несколько часов мы оказались в номере лучшего отеля Вашингтона. Роскошь вокруг — мраморные колонны, позолота, панорамные окна с видом на город — казалась неуместной, почти оскорбительной. Мы пришли сюда не за комфортом, а за безопасностью. За местом, где можно перевести дух, где никто не ворвётся с оружием, где не будет лжи, крови и… её голоса. Хотелось оказаться дома. Поговорить и обнять отца. Только в его объятиях я пойму: всё закончилось. Я провела в душе почти час. Вода лилась по телу, смывая не только кровь и грязь, но и остатки страха. Я тёрла кожу до красноты, будто пыталась стереть воспоминания о прикосновениях того мужчины, о холодном взгляде матери, о дуле пистолета у виска Джеймса. Но образы не уходили — они пульсировали за веками, как вспышки стробоскопа. Выстрел. Кровь на стене. Её глаза — в последний момент, когда она поняла: я не шутила. Я упёрлась ладонями в кафель, закрыла глаза. Вода стекала по волосам, затекала в рот. Я глотала её, пытаясь утопить внутри себя крик, который рвался наружу. — Ты там не утонешь? — голос Джеймса сквозь шум воды прозвучал неожиданно мягко. Я вздрогнула, но не ответила. Дверь душевой кабинки приоткрылась — он не вошёл, только протянул полотенце. — Я подожду снаружи. Его тень на стекле — широкая, надёжная — осталась у входа. И этого было достаточно. Когда я вышла, закутанная в халат, Джеймс сидел на диване. Джереми устроился в кресле, скрестив ноги, но его поза была напряжённой. — Садись, обработаю раны, — кивнул Нельсон на диван. Когда я подошла ближе, заметила на кофейном столике аптечку и пару стаканов с виски. Коснувшись руки мужчины в знак благодарности, я села на мягкий диван и взяла стакан с алкоголем. — Это мой вообще‑то, — возмутился Нельсон, отрывая кусок ваты. — Нальёшь себе ещё, — улыбнулась я. Джереми тихо рассмеялся. Джеймс бросил на него короткий взгляд, потом снова сосредоточился на моей брови. Его пальцы были прохладными, осторожными. Когда ватка коснулась раны, я невольно вздрогнула. — Прости, — он подул на царапину, как будто это могло помочь. В этот момент я поняла: он боится. Не за себя — за меня. Его руки чуть дрожали, когда он брал новый кусочек ваты. — А теперь рассказывай: как ты оказался рядом с ней? — спросила я у Джереми и отпила половину стакана виски. По телу медленно расползлось тепло от янтарной жидкости. — Откуда начать? — неуверенно спросил он. — С самого начала, — потребовал Джеймс. — Когда год назад ты оказалась в больнице после выстрела, я начал искать, — начал Райс, упираясь локтями в колени и сцепляя пальцы в замок. — Начал выяснять, где можно было достать тот яд, которым была пропитана пуля. И кто был его изготовителем. — Удалось? — отстранённо спросила я. Воспоминания об этом были болезненными. — Не совсем. Но мне помогали. — Кто? — слишком резко вырвалось у меня. — Твой отец. Я инстинктивно остановила Джеймса, перехватив его руку. Он освободился, бросил ватку на стол, забрал стакан из моих рук и сел рядом. Внимательно смотрел на друга, пока я пыталась осмыслить услышанное. — Как? — поинтересовался Джеймс. — Он нашёл тот яд в Аризоне. Твоя мама там родилась. Она работала с одним человеком. Буквально после твоего дня рождения я отправился туда, чтобы узнать всё. Тот за очень крупную сумму сдал её, взяв с нас обещание, что она его не тронет. — Теперь она никого не тронет, — я смотрела в одну точку, пытаясь сложить в голове мозаику из фрагментов, которые давал мне Джереми. Забрав стакан у Нельсона и долив туда ещё виски, я сделала глоток, поморщилась и приготовилась слушать дальше. — Я втерся в доверие. Помогал ей, слушал её бредни. Она говорила, что ты «заблудилась», что нужно «вернуть тебя на путь». — Она тебя не узнала? Или вы не были знакомы? — спросил Джеймс. — Она его не видела. Мама знала, что он есть, но не встречалась с ним. Да и он сильно изменился за это время. Она бы его не узнала, — я посмотрела на Джеймса; он был полностью сосредоточен на рассказе. — Продолжай, — обратилась я к Джереми. — Она начала продумывать план с того момента, как ушла от вас. За полгода, что я с ней провёл, я видел, как она с каждым днём всё больше сходила с ума. Отдавала приказы выслеживать вас, говорила: «Можете ранить, но не убить». Но, судя по всему, с ядом она переборщила. Парни рассказали, в каком гневе она была, когда узнала, что ты чуть не умерла. Людей из банд тоже приказывала убивать — отвлекать тебя. Но выбирала она их не просто так… — Только тех, кто переходил из другой семьи, — перебила я его. — Да. В этом, к счастью, я не участвовал, но слышал от других ребят. Дальше она нашла тебя, а остальное… — он облокотился на спинку кресла. — Мы знаем, — я закрыла глаза. — Спасибо, Джереми. Большое спасибо, — я благодарно взглянула на него. — Эшли, тебе не за что меня благодарить. — Нет, есть за что, — я посмотрела на Джеймса. — Я бы этого не пережила. — Тебе нужен отдых. Я пойду. Встретимся в аэропорту через неделю — вам обоим нужно прийти в себя, — Джереми встал и направился к выходу. Я была рада, что мы поедем домой не сразу. Я ужасно устала от бесконечных перелётов. Хотела, чтобы все раны затянулись. Не желала появляться на пороге отца в таком виде. — Я провожу тебя, — сказала я и пошла за другом. — Джер, — я схватила его за рукав. — Я правда не знаю, как тебя отблагодарить. Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах читалось что‑то, похожее на грусть. — Ты его любишь? — спросил он вдруг. В голове пронеслись все моменты, связанные с Джеймсом: от встречи на крыше до сцены, когда к его виску был приставлен пистолет. Я на секунду задумалась: что было бы со мной, если бы его тогда застрелили? Ничего хорошего. Как уже было сказано, я бы умирала за него и вместе с ним. По‑другому — никак. Просто потому что люблю… — Да, — чётко ответила я. — Тогда будь счастлива. Это всё, что мне нужно. Он поцеловал меня в лоб, как брат. Или как человек, который знал, что это — конец одной истории и начало другой. Дверь закрылась. Я прижалась к ней лбом, пытаясь унять дрожь. — Значит, ему ты говоришь, что любишь меня, а мне — нет? — голос Джеймса за спиной заставил меня улыбнуться. Я обернулась. Он стоял, скрестив руки, но в глазах не было насмешки — только тепло. — Как я могла тебя полюбить? — спросила я, подходя ближе. — Потому что я — единственный, кто выдержал твой характер, — он попытался пошутить, но голос дрогнул. — Нет. Потому что ты — тот, кто не отступил. Даже когда я сама хотела сдаться. Мы замерли друг перед другом. Между нами — сантиметры, но я чувствовала его дыхание, как если бы мы уже касались друг друга. — Почему ты со мной? — повторила я свой вопрос. — Потому что… — он взял моё лицо в ладони. — Ты — огонь, который не сжигает, а согревает. Ты — боль, которая делает меня сильнее. Ты — всё, что я не знал, что искал. Его губы коснулись моих. Поцелуй был медленным, глубоким, как признание. В нём не было спешки, только уверенность: это — наше. — Нам нужен отдых, — прошептал он, отстраняясь. — Мы оба устали. — Согласна, — я закрыла глаза, чувствуя, как его рука скользит по моей спине, притягивая ближе. Он поднял меня на руки, как будто я весила не больше пера. В спальне опустил на кровать, лёг рядом, обнял. Его сердце билось в такт моему — два ритма, слившиеся в один. *** Я стояла перед дверью отцовского кабинета. Сразу из аэропорта — сюда. В голове крутились десятки фраз, заготовленных за время перелёта. Но теперь, глядя на тёмную деревянную поверхность с резным узором, все слова будто испарились. Ладони вспотели, горло сдавило. «Надо войти. Надо сказать». Глубоко вдохнув, я толкнула дверь без стука. — Боже мой… Эшли! — отец вскочил из‑за стола так резко, что кресло с грохотом проехалось. В два шага он оказался рядом, сжал меня в объятиях — крепко, до хруста костей, как будто боялся, что я растаю. Поцеловал в макушку, прижался лбом к моему виску. Я замерла. Не обняла в ответ. Внутри всё сжалось от вины. «Те слова… Как я могла?» Да, он солгал. Взял на себя вину матери. Но… — Эшли, доченька, — он отстранился, всматриваясь в моё лицо. — Как я рад, что ты цела. Что с тобой было? Его глаза — синие будто океан, — искали в моих чертах следы боли. Ранки на коже уже подзаживали, синяки пожелтели, но память о каждом ударе жила в теле, как заноза. Отец подтолкнул меня к дивану, усадил. Я села, упорно глядя в пол. Он взял меня за подбородок, заставил поднять взгляд. — Расскажи всё. С самого начала, — голос мягкий, но непреклонный. Я сглотнула. Слова застряли в горле, но я выдавила: — Я убила её. — Кого? — в его голосе — недоумение. — Маму. Я собственными руками убила маму. Голос дрожал, но слёз не было. Только пустота, прикрытая тонкой плёнкой оцепенения. В его глазах я увидела целый вихрь эмоций: удивление, боль, гнев… Но на кого? На меня? На неё? На мир, который позволил этому случиться? — Расскажи, что было после твоего отъезда, — попросил он тихо. И я рассказала. Опустила год скитаний — только суть: как мать поймала меня, как чужие руки били по её приказу, как она чуть не лишила меня Нельсона. — Боже мой, — отец провёл рукой по лицу, потёр переносицу. — Она действительно сошла с ума. — Папа, прости, — вырвалось у меня. — Я не должна была так говорить. Когда уходила. Это было несправедливо. Он покачал головой: — Нет, Эшли. Ты имела право злиться. Я солгал. Скрывал правду. Но поверь: я делал это не ради неё. Ради тебя. Чтобы ты не знала, насколько она… — он запнулся, подбирая слово, — потеряла себя. — Ты считаешь, я поступила правильно? — я наконец посмотрела ему в глаза. — Все говорят: «Ты сделала, что должна». Но я не чувствую этого. — Потому что ты — не судья. Ты — жертва. А они судят с позиции здравого смысла. Она бы не остановилась. Её уже нельзя было спасти. — А если бы можно было? Если бы я спросила раньше? Попробовала бы вразумить? — Ты спрашивала, — он сжал мои руки. — Ты спросила её в конце. Помнишь, что она ответила? Я закрыла глаза. Её холодный взгляд. Губы, растягивающиеся в усмешке. — «Нет», — прошептала я. — Она сказала: «Нет». Отец притянул меня к себе. Я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах — кофе, кожаного портфеля, дома. И вдруг поняла: я в безопасности. Всё закончилось. Нас прервал звонок моего телефона. — Прости, нужно ответить, — я поднялась. Отец кивнул. Выйдя в коридор, я приняла вызов. — Джеймс? — удивилась я. Мы договаривались встретиться у меня дома, как только закончим дела. — Что‑то случилось? — Эшли, Фальконе хочет тебя видеть, — в его голосе звучала тревога. — Что? Зачем? — Честно, не знаю. Я ни слова не говорил ему о тебе. — Кевин… — имя всплыло в голове само собой. — Твой друг мог что‑то рассказать? Я не знала, почему подумала о нём, но это казалось логичным. Джеймс доверяет ему, как себе, но за год многое могло измениться. Связь между ними прервалась… — Он мне не друг, и с этим разберусь я сам! — резко ответил Джеймс. — А сейчас езжай в особняк Фальконе. — Хорошо, я скоро буду, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Завершив звонок, я вернулась в кабинет. — Пап, мне нужно ехать. Мы продолжим позже? — Всё нормально? — в его глазах — тревога. — Не уверена, — честно призналась я. — Держи меня в курсе. И… будь осторожна, — он встал, обнял меня на мгновение. — Я люблю тебя. — И я тебя, — я поцеловала его в щёку и вышла. Поспешно покинув офис, я направилась к особняку Фальконе. В голове крутились вопросы, а в груди сжималось неприятное предчувствие.